ИС: Русская мысль
ДТ: 15-21 февраля 1996
NB Печатается с поправками, внесенными при сверке с аудио-записью "Слова прощанья" Александра Исаевича Солженицына.

Слово прощания

Владимир Николаевич Корнилов такими отточенно верными, такими объемными словами описал состояние Лидии Корнеевны в окружающем обществе в эти десятилетия, ее публицистическую и нравственную позицию, что уже трудно что-нибудь добавить. К тем немногим словам, которые я высказал в первый день кончины Лидии Корнеевны, я хотел бы еще добавить вот, пожалуй, это.

Лидия Корнеевна была удивительно чуткой ревнительницей и хранительницей традиции русской литературы. Слово "традиция" здесь - самое главное. Она до такой степени пронзительно ее чувствовала, что никакое новое литературное явление, факт, книга, произведение не были для нее одиночным событием - но сразу она увязывала их, соединяла и сопоставляла с хранимой в душе традицией. И все, что этой традиции соответствовало, что в нее ложилось - как бы ни было оно ново, своеобразно, в соответствии с эпохой перестроено, но не противоречило этой традиции, не диссонировало с нею, - все это она принимала с большим пониманием, с глубокой оценкой. А то, что резко и принципиально шло наперерез этой традиции, наопрокид ее, или в хулу этой традиции, - она не принимала просто с порога, отталкивала потому, что она была, повторю, ревнительницей, ценительницей традиции.

К сожалению, в наше время, в наше вообще бедственное и литературно бедственное время, таких ценителей и ревнителей становится - увы! - все меньше. И вот поэтому наша потеря сегодня чрезвычайно ощутима.

Я стою в этой комнате и в этом доме с совершенно особенным волнением. Потому что именно здесь я получил, по меньшей мере четырежды, щедрый и надежный приют и защиту. Корней Иванович открыл мне свой дом в самые тяжелые дни, когда мой "криминальный" архив был захвачен КГБ и очень реальна была возможность ареста. Вне его дома меня можно было смахнуть, как муху. А вот здесь - не возьмешь.

Он повторно меня звал сюда еще и в начале 66-го. И в момент, когда я писал "Письмо съезду"1, которое тоже могло обернуться в то время по-разному.

Трижды звал он, а четвертый раз - в самые тяжелые предвысыльные месяцы, последние четыре месяца - Лидия Корнеевна позвала меня, чтобы я имел здесь приют для работы. Если я четыре месяца перед высылкой работал, то только благодаря ей.

Вот здесь2 мы рядом жили, я в той комнате, она - в этой. Целыми днями работали. Здесь, как раз при мне, пережила она жестокий, унизительный, оскорбительный изгон из Союза писателей, когда над нею издевались.

Отсюда, вот, по совпадению 11 февраля я встал из-за этого самого стола (где покоился гроб с телом Лидии Корнеевны перед погребением. - Ред.) и ушел. Ушел, простившись с Лидией Корнеевной. И вот опять 11 февраля я пришел проститься с нею еще раз, в последний раз здесь.

Дорогая Лидия Корнеевна! Мы все сохраняем Ваш образ, который был неразрывно связан с русской литературой этих десятилетий. Не с советской, а с истинно русской.

Александр Солженицын

Переделкино, 11 февраля 1996 года

1. Упомянуто "Письмо IV Съезду писателей", в котором Солженицын потребовал полной гласности и уничтожения цензуры.

2. Прощание с Л.К. Чуковской, где А.И. Солженицын и произнес эту речь, состоялось в доме К.И. Чуковского в Переделкине (прим. авторов сайта).

Яндекс цитирования