ИС: "Новый Мир" 2010, №6
ДТ: июнь 2010

КНИЖНАЯ ПОЛКА ВАЛЕРИЯ ШУБИНСКОГО

Л и д и я Ч у к о в с к а я. Из дневника. Воспоминания. М., "Время", 2010, 672 стр.


В книге новых материалов из архива Лидии Корнеевны Чуковской немало интересных историко-литературных сведений: одни только подробности о последних месяцах жизни Цветаевой стоят многого. Но гораздо больше мыслей вызывают, как ни странно, собственные чувства и ощущения автора. Странно это потому, что воспоминаний и дневников Лидии Чуковской мы прочитали уже немало, а человеком она была достойным, ясным… и несложным. Однако именно поэтому ее взаимоотношения с обстоятельствами времени и места так выразительны и характерны.

Конфликт с социумом, с властями? Да, несомненно. Прежде всего - моральный. Как ни мало позволял себе автор "Софьи Петровны" в 40 - 50-е годы, это-то немногое (например, человеческая, бытовая помощь, оказываемая "зачумленным", родственникам репрессированных) и было главным. Но едва начинается эстетика, становится очевидна степень поглощенности сознания дочери Корнея Чуковского вкусами и стилем эпохи. В этом смысле особенно характерен дневник, посвященный работе в "Новом мире" в 1946 - 1947 годы. Человек, для которого Ахматова, Цветаева, Пастернак - не просто любимые поэты, а еще и добрые знакомые, от души хвалит хорошие стихи Смелякова, Недогонова, Тушновой (предпочитая их "плохим стихам" Луконина и Сергея Васильева). Правда, в журнале появляется и Заболоцкий, вызывающий в душе Лидии Корнеевны воспоминания о Ленинграде, о "Лене Савельеве" (т. е. Липавском), но непроходимой эстетической границы между ним и Смеляковым Чуковская не видит. (Умный и циничный главред Константин Симонов как раз видит и требует убрать в "Творцах дорог" "странную" строчку: "Колокола, виолы и гитары…" - "Вы разве забыли, что было с "Торжеством земледелия"?")

Дальше - шестидесятые. И здесь характернейшие воспоминания о Фриде Вигдоровой, которая, оказывается, одновременно со стенографированием процесса Бродского, с хлопотами об его возвращении из ссылки была депутатом какого-то райсовета, то есть - назначенным ходатаем о бытовых нуждах "избирателей", к которым она была прикреплена. "Это были десятки и сотни судеб, в которые Фрида обречена была вникать. <…> Беды человеческие лились на нее потоком, словно <...> открыли все краны". С одной стороны, что реальнее и благороднее помощи больным и нищим людям в получении, скажем, большей по размеру комнаты (отдельная квартира - роскошь). С другой - "депутатство" означает полную, стопроцентную принадлежность системе. К воспоминаниям - приписка: про постепенное "Фридино освобождение от казенных идей". Вынужденный переход лучших людей системы в идеологическую и политическую оппозицию был для той власти катастрофой. А для них самих? Чуковская была хотя бы "свободнорожденной", но Фрида Абрамовна родилась в 1915 году, и не в семье почтенного дореволюционного писателя. Утрата привычной картины мира, разрушение "родного" для этих людей (замечательных, благородных, но советских по органике, по способу мышления и чувствования) идейного и нравственного базиса - на благо это было или во зло? Общего для всех ответа, видимо, нет.

Наконец, девяностые годы. На смену прежним "водоразделам" пришли новые, не в пример более сложные. Теперь престарелая Чуковская негодует одновременно против первой чеченской войны и против обитателей аэропортовского дома, негодующих на Солженицына за то, что он не негодует вместе с ними. Но и сам Александр Исаевич огорчает ее своей "несправедливостью к интеллигенции". Но: "У такой огромины, как он, и заблуждения огромны. <…> Для того чтобы стать гением, ему не хватает только интеллигентности". Как говорится, без комментариев.

Валерий Шубинский

Яндекс цитирования