ИС: "Волга", № 7-8
ДТ: 2014

Жизнь "Софьи Петровны"

Лидия Чуковская. ""Софья Петровна" - лучшая моя книга". Из дневника: Попытки напечатать повесть. Публикация, подготовка текста, предисловие и примечания Елены Чуковской // Новый мир. - 2014. - № 6.

Судьба многих отечественных книг, да еще таких, как "Софья Петровна", это всегда огромный и мутный водоворот авторских намерений, издательских игр и административных препонов. Плюс личный фактор, активно пульсирующий у всех участников советского литературного процесса. Это выражение кажется то макабрическимоксюмороном, то сложной формой инопланетной жизни.

Впечатление от дневников Лидии Чуковской - записей, посвященных "Софье Петровне" - создается именно такое.

"Теперь так не пишут", - это мы уже проходили и прошли мимо. "Теперь так не читают", - вот что актуально. Это отнюдь не ностальгия по пристальному вниманию заинтересованных структур к творчеству писателя (тем более что эти структуры имели к литературе отношение опосредованное). Это, скорее, нуминозное почти восхищение грандиозным значением, которое имел в старые недобрые времена текст и его создатель.

Вот, навскидку, две цитаты: "Я хотела написать книгу об обществе, поврежденном в уме; несчастная, рехнувшаяся Софья Петровна отнюдь не лирическая героиня; для меня это обобщенный образ тех, кто всерьез верил в разумность и справедливость происходившего".

Что-что-что? Разумность и справедливость, почти по Гегелю? Для тех времен - понятно, народ верил в то, что общество строится на новых началах. А как быть нам, тем, для которых понятия разумности и справедливости происходящего вообще не рассматриваются как данность? Для тех, кто быстро привыкли к неразумности и несправедливости окружающего нас мира? Еще, из письма Солженицыну: "В 39-40 г. я написала "Софью". Прочли 9 человек. Пятеро сказали: "Зачем ты это делаешь? Ни до кого никогда не дойдет". В 61 г. Твардовский во внутренней рецензии отозвался так: "Повесть написана опытным критиком и редактором, который взялся не за свое дело. Повесть схематична, в ней никого не жаль, ни героиню, ни сына героини" и т. д. На Западе ее приняли хорошо, но по причинам политическим. Не поняли, про что она: она про кретинизм нашего общества, а они прочли - про бедную маму". Господи, они тогда еще внимательно читали книги!

Дневники Лидии Чуковской служат хорошим, подробным и вполне кафкианским дополнением к ее "Процессу исключения" (с мрачным саркастическим подзаголовком "Очерк литературных нравов"). Конкретика быта, в который вплетается литературная жизнь, прости господи, начала 1960-х, действуют мощнее любого пафоса.

"Сегодня отдам ее А.С. Берзер для "Нового мира". Шансов, если рассуждать здраво, никаких". "Она даст Марьямову и Герасимову. Поглядим. Не верю". "В "Советском Писателе" Карпова и Лесючевский ни за что не допустят". ""Софью" прочел Кондратович. Ему понравилось, и он считает, что печатать надо. Теперь они дадут только Герасимову - и потом, минуя хитрюгу Дементьева и труса Закса - прямо Твардовскому". "Кондратович, - по словам Берзер, - думает, что дело можно спасти каким-нибудь моим вступлением или послесловием". "Берзер передала мне через Сарру, что один раз передать Твардовскому "Софью" помешали Дементьев и Закс". "Только что позвонила Берзер. "Софью" сегодня передали Твардовскому". О Казакевиче: "он сам, сам берется поговорить с Черноуцаном, а потом, заручившись его защитой, с любой редакцией, если я "зажгу в повести свет"".

И так, в таком же ключе - сотни записей. Маятник качается по одной и той же схеме: а вот давайте еще и так попробуем. Появилась надежда. Нет, не получается.

Эта триада набухает "интегральными ходами" личных взаимоотношений, интригами и "оттепельными" просветами, которые, призывно распахнувшись, быстро зарастают льдом. Телята бодаются с дубами, лбы кровавятся о стены. Эти страницы сегодня кажутся настолько абсурдными, столь далекими от нас, что читаются как античная трагедия.

Невероятным - уже по другой причине - кажется и всплеск (такой же короткий, как и у реальной волны) повышенного интереса к тексту в перестроечные времена. Этогипервнимание, подобное быстро наведенному лучу прожектора и столь же быстро погасшее (уже началась эпоха рынка, который кажется сегодня единственной реальностью).

"Братья писатели дали мне диплом за гражданское мужество писателя. Гм".

И - мне интересно - какие книги современности будут завтра так же обсуждаться? Серия "Литературные памятники", каталог 2041 года…

Олег Рогов