ИС: Клубу "Вятские книголюбы" им. Е. Д. Петряева - 35 лет. Сборник материалов. Хроника. 1973 - 2008
ДТ: 2009

История клуба в письмах

Из переписки Евгения Дмитриевича Петряева с Лидией Корнеевной Чуковской

Когда я начал работать с перепиской Е. Д. Петряева, то и представить себе не мог, что обнаружу такой клад. В последние годы жизни Евгения Дмитриевича я достаточно часто встречался с ним, но никогда не упоминал он о Лидии Корнеевне. Видимо, тогда это было опасно, она ведь ходила в диссидентах.

Переписка эта представляет огромный интерес для будущих исследователей как творчества Е. Д. Петряева, так и творчества Л. К. Чуковской. К сожалению, в бумагах Евгения Дмитриевича мало сохранилось его писем Лидии Корнеевне. Но в архиве Лидии Корнеевны, которым сегодня управляет Елена Цезаревна Чуковская (домашнее имя - Люша), её дочь, все 70 писем Евгения Дмитриевича есть.

Из письма Л. К. Чуковской от 11 ноября 1957 г.:

"Я не отношусь к числу любимых критиков руководства нашего Союза. Против меня выступали уже и Сурков, и Долматовский. Не знаю, состою ли я в проскрипционном списке Софронова - но и без того, выступления Суркова и Долматовского обеспечивают мне безработицу.

Работаю над книгой о редакторе, но думаю - впустую".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 421 - 423).

Из письма Л. К. Чуковской от 11 марта 1958 г.:

"Я позвонила Юлиану Григорьевичу Оксману. Он уезжал в Саратов и вернулся только 8 марта. Говорит, что по поводу Белинского уже написал Вам. Получили?

Посылаю Вам ещё одну фотографию А. А. (А. А. Ахматовой. - А. Р.) очень мне дорогую. Может быть, с нею удастся что-нибудь произвести. А как те две?".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 436 - 438).

Открытка Л. К. Чуковской от 9 апреля 1958 г.:

"Получила фотографии и книгу. Вы просто маг и волшебник - к счастью, добрый, а не злой. Фотографии воскрешены удивительно и доставили мне большую радость".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 414).

Это письмо открывает ещё одну неизвестную страницу деятельности Е. Д. Петряева. До сих пор мне не удалось точно установить, кто был тем высококлассным специалистом, который восстанавливал старые фото по заказам Лидии Корнеевны, поскольку сам Евгений Дмитриевич был, скорее, фотограф-любитель. В. А. Чугунов считает, что это делал фотомастер Бармин из Кирово-Чепецка.

Из письма Л. К. Чуковской от 4 июня 1958 г.:

"Когда, где и по какому поводу могла я высказать "тезис о ненужности изучения старых и слабых писателей"? Изучать всё на свете нужно. Разумеется, важна цель изучения слабых, важна та мысль, которую они иллюстрируют".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 409 - 410).

Из письма Л. К. Чуковской от 18 июня 1958 г.:

"Писать Вы стали лучше, если иметь в виду слог. Такие штампы, как "высокая оценка", такие безобразные словоупотребления как "высокая оценка великим поэтом" или "публикация отрывка журнала "Дело"" - стали в Вашем тексте редки. С этим могу Вас поздравить".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 412 - 413).

Из письма Л. К. Чуковской от 19 июня 1958 г.:

"И последний оригинал (фотографии. - А. Р.) я получила. Теперь, благодаря Вашему колдовству, эти драгоценные черты сохранятся надолго. Представьте себе, выходит её (А. А. Ахматовой. - А. Р.) книжка "под общей редакцией А. А. Суркова". Умно и тактично. Не правда, ли? "Бетховен под общей редакцией Дунаевского". Впрочем, это всё равно - и чем смешнее, тем лучше. А какую-то 1/1000 её стихов читатель всё же получит".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 429 - 430).

Из письма Л. К. Чуковской от 26 июня 1958 г.:

"Вы спрашиваете, какие я знаю образцы литературного портрета. У Герцена они встречаются - образцы. У Горького. Портрет не есть произвол. Скорее, это отбор - художнический отбор черт, фактов. Собственная мысль о человеке, о его жизненном пути".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 417 - 418).

Из письма Л. К. Чуковской от 25 сентября 1958 г.:

(Только великий архивист разберётся в этом письме. - А. Р.).

"Спасибо за вырезки. Я одну подарила Ивану Игнатьевичу (Халтурину), вторую - Корнею Ивановичу. Как Вы, однако, внимательно следите за прессой. Недавно при мне поминал Вас добрым словом Ваш усердный поклонник Павел Нилин. Говорил, что собирается о Вас написать, а я подначивала.

Перед Короленко мы все в долгу, это верно, и потому не следует вспоминать изречения Экклезиаста и Лидии Чуковской, а работать. Вам-то уж, совсем стыдно сомневаться в себе. Взялись бы за врачебные общества Сибири и за разбор. Напишите про это!"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 301 - 304).

Из письма Л. К. Чуковской от 16 октября 1958 г.:

"Спасибо за диковинную вырезку о Хаджи Мурате. Итак, за истекшие годы из врага Шамиля он превратился в одного из его ближайших соратников. Чудны дела твои, Господи!

Впрочем, как говорил наш Александр Иванович (Герцен. - А. Р.), "удивляться мы не имеем права".

Грустно мне было читать в Вашем письме, что я вот, мол, умею работать. Каждому представляется, что именно другой умеет работать. Я всегда думала: "Как научиться работать с такой интенсивностью, с какой работает Евгений Дмитриевич". Я же работаю трудно, мало, плохо - и, боюсь, безрезультатно.

Меня очень ударила смерть Заболоцкого. Я ведь его 30 лет знаю. Да и не в этом дело, а ведь настоящий поэт. Я у него люблю далеко не всё, но за последние годы он стал так силён, так, безусловно, могуч. Видели ли Вы его стихи в "Москве", месяца два назад. Удивительные.

И вот он умер, а над гробом его говорил пошляк Ошанин, пошляк С. Смирнов - в общем, всё, как заведено.

"Солнечное вещество" (книга супруга Л. К. Чуковской, выдающегося физика-теоретика Матвея Петровича Бронштейна, расстрелянного в 1938 г. - А. Р.) наконец, 10 дней назад, после длительных хождений по мукам, отправлено в набор. И договор со мною заключён. Когда выйдет - пошлю Вам".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 292 - 293).

Из письма Л. К. Чуковской от 16 ноября 1958 г.:

"Вдохновение (говорил Горький) есть результат работы, а не причина её. Когда собран материал и ясна основная мысль, надо писать от начала до конца, совершенно не думая, как пишешь: смаху, сплеча, не обращая внимания на слова и фразы. Надо стать рекой, которая пробивает русло в горах, заботясь только об одном: найти, проложить себе путь. И только после того, как путь проложен, можно начинать заботиться об абзацах и фразах, о словах. А Вы, наверно, сами себе мешаете, стремясь отделывать преждевременно, не на той стадии..."

(ГАКО. Ф. Р-139. Он. 1 а. Д. 28. Л. 398 - 401).

Из письма Л. К. Чуковской от 2 января 1959 г.:

"Меня огорчил Ваш отзыв об Ахматовой. Вот почему: она очень боялась, что неискушённые читатели будут судить по этой книге о последних 15 годах её работы. И так и есть: "Вы - и ведь Вы неискушённый! - судите". Ну, как это можно. Ведь это - одна тысячная доля из написанного ею, да ещё выбранная не ею, да ещё не в лучших вариантах...

Книга полна официальными стихами (без которых она не вышла бы). Стихами, недосягаемыми по мастерству для наших официальных писак, но совсем не достижениями для Ахматовой...

А Вы, на их основе, сопоставляете ранние стихи - с поздними... И поздние находите "более сухими". В действительности же, как ни пленительна её ранняя лирика, только в зрелые годы Ахматова стала великим русским поэтом: Тютчевым, Лермонтовым.

Но и в этой книжке, клевещущей на поэта, есть шедевры - и ранние, и поздние.

А знаете ли Вы, что А. А. (Ахматова. - А. Р.) ждёт Вашего приезда? Она отобрала старые карточки и говорит, что поручить воскрешение их может только кудеснику, т. е. Вам".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 387 - 391).

Из письма Л. К. Чуковской от 19 января 1959 г.:

"Нет, Муза - это не творчество, а Муза. Но я перечисляла стихи по памяти и только после Вашего письма обнаружила, что "Музу" в последний сборник (А. А. Ахматовой. - А. Р.) Сурков не включил, как и множество других первоклассных стихов".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 393 - 394).

Из письма Л. К. Чуковской от 5 февраля 1959 г.:

"История с Черкасовым меня взбесила. Вот она, сибирская тьма. Вы воспеваете интеллигенцию, а интеллигенция (как, впрочем, везде) бессильна...

Ваш "Нерчинск" написан не худо. Тяжеловесностей меньше стало. Надо Вам поработать над переходами, над гибкостью и отчётливостью интонаций, а для этого одно средство - писать вслух".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 407 - 408).

Из письма Л. К. Чуковской от 2 февраля 1959 г.:

"С Вашими Андреевско-Шаляпинскими вопросами я обратилась к Илье Самойловичу (Зильберштейну. - А. Р.). Он просил Вам кланяться и сообщить.

По поводу М. Ф. Андреевой обращаться к её секретарю Семёну Фёдоровичу Хундадзе (даётся домашний адрес).

Недавно вышел второй шаляпинский том. Готовится ещё что-то. Однако, дочь Ф. И. (Шаляпина) этим не занимается.

Теперь о Константине Георгиевиче Паустовском. Постоянно он живёт в Тарусе. Но сейчас он в Ялте, где спасается от астмы. Советую Вам непременно выслать ему Черкасова. Он любит же зверьё и, главное, русский язык. Он хороший человек, а радовать хороших людей - наша обязанность".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 289 - 290).

Из открытки Л. К. Чуковской от 27 февраля 1959 г.:

"Черкасова получила, спасибо! Открыла на середине - и долго не могла оторваться. Так всё зримо. Честь и слава Вам, что Вы добились воскрешения!"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 288).

Из письма Л. К. Чуковской от 28 февраля 1959 г.:

"Посылаю Вам "Нерчинск" - весь. Надо Вам поработать над развитием повествования, над переходами, над тем, как движется мысль. Кроме того, мне, например, сильно мешает обилие цифровых данных. Мелкие сведения подчас заслоняют для всех основные мысли.

О съезде (писателей. - А. Р.) сообщить ничего не могу. Он был пустой и неинтересный. Интересный был приём в Кремле, речь Н. С. (Хрущева. - А. Р.), его примирение с Алигер, но Вам это не пригодится.

О дочери Шаляпина и М. Ф. Андреевой постараюсь узнать у Зильберштейна. Он знает всё на свете".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 295 - 296).

Из письма Е. Д. Петряева - Л. К. Чуковской от 8 марта 1959 г.:

"После Вашей правки, после чтения глав Вашей книги появляется острое желание учиться языку, стилистике, возникает ненависть к словесной водянке, к штампу, к красивостям. Но где взять время?

А посмотрите язык моих коллег - крупных учёных. Один блестяще защитил докторскую диссертацию (и напечатал!): "История медицины в Сибири в связи с историей её колонизации". Так все два тома. Другой писал: "Роль Пирогова в распространении общего обезболивания в России" (речь идёт о наркозе при операциях)! Вот поживёшь на таких словесных харчах четверть века и почувствуешь себя потерянным. Порой находит желание бросить всё это в печь и отрешиться от всякого писания.

Даже Толстой любил повторять слова И. Е Репина: "Талантливый человек никогда не кончает".

Так или иначе - берусь за дело снова. Спасибо Вам за долготерпение. Мне очень обидно, что я не могу быть Вам хоть чем-нибудь полезным, но душой я всегда готов к этому".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 299).

Из письма Л. К. Чуковской от 6 апреля 1959 г.:

"Не знаю, что и посоветовать Вам на счёт М. К. (Азадовского. - А. Р.). Если Вам не очень не хочется, то, думаю, надо слушаться вдову. Ведь ей известны все ученики М. К. и, если она остановилась на Вас, у неё имеются основания".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 402 - 403).

Из письма Е. Д. Петряева - Л. К. Чуковской от 6 июня 1959 г.:

"Получил сегодня "Солнечное вещество" с Вашей доброй надписью.

Горячо поздравляю Вас с выходом книги. Я хорошо понимаю, сколько сил и души вложено Вами в воскрешение этой книги. Преклоняюсь перед Вашим подвигом.

Перелистав книгу, я вспомнил юные годы, своих добрых спутников, повторивших судьбу Матвея Петровича, и на душе стало неуютно. Так, видно, до конца дней наших эта какая-то библейская тоска будет сопутствовать всем нашим воспоминаниям".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 294).

Из письма Л. К. Чуковской от 14 июня 1959 г.:

"Есть люди, которым то ли по складу ума, то ли с непривычки, чужд поэтический язык вообще. Не Блок непонятен или Пастернак, а самый способ поэтического мышления.

А ведь стихи такие понятные или также непонятны, как лист берёзы, цветок, гриб. Стихи - органическое явление духовной природы.

Почему лист берёзы такой? Вот такой величины, такого цвета, с такими зубчиками.

Почему цветы бывают жёлтые, красные, синие?

Не мешайте себе воспринимать. Не мешайте рационалистическим способом восприятию того, что рационализму не поддается. Так верующие говорят о Боге, правда?"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 385 - 386).

Из письма Л. К. Чуковской от 9 февраля 1960 г.:

"Итак "Нерчинск" вышел, всё-таки вышел. Поздравляю Вас. Очень жалею, что в последний Ваш приезд мы не увиделись".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 381 - 382).

Из письма Л. К. Чуковской от марта 1960 г.:

"Люша в Малеевке. У меня гостит старая моя приятельница, А. И. Любарская, приехавшая проститься с Тамарой Григорьевной (Габбе. - А. Р.). Мы, члены комиссии по наследству, разбираем архив Тамары Григорьевны, который перевезён к С. Я. Маршаку. В архиве много наших писем, вся наша жизнь снова проходит перед нами".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 374 - 375).

Из открытки Л. К. Чуковской от 5 июня 1960 г.:

"Я совершенно дохлая. В Переделкино в лесу рай, птицы поют как никогда, пышная зелень. Но, после похорон Б. Л. (Пастернака. - А. Р.) я как-то ослепла и оглохла".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 392).

Из письма Л. К. Чуковской от 16 июня 1960 г.:

"Спасибо Вам. Снимки дошли - прекрасные и отчётливые. Теперь буду спокойно ждать оригиналы. У Тамары Григорьевны много друзей и каждый просит карточку. Самую большую фотографию я повешу в Переделкинской библиотеке".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 369 - 370).

Из письма Л. К. Чуковской от 11 октября 1960 г.:

"Меня поразило Ваше замечание о стихах Тамары Григорьевны (Габбе. - А. Р.). Кто Вам их показал?"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 352 - 354).

Из письма Л. К. Чуковской от 31 октября 1960 г.:

"Сейчас здесь Анна Андреевна. У неё очень хорошая память, и она твердо запомнила, что Вы воскрешаете её фотографии. На днях она показала мне негатив: она и О. Э. Мандельштам.

"Я могу его дать только Вашему чудодею", - сказала она.

"Чудодей приедет нескоро", - сказала я.

"Пусть", - сказала она.

Так что, вот - взялись быть чудодеем - будьте им. Советую не откладывать, а то А. А. уедет, и Вы лишитесь счастья её увидеть. А это ведь, в самом деле, счастье.

Читали ли Вы мерзкое письмо Рыльского - Паустовскому в том же номере "Литературной газеты", где дивные стихи А. А.?"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 357 - 358).

Из письма Л. К. Чуковской от 26 ноября 1960 г.:

"А знаете, кого Вы скоро увидите? Кто едет в Киров? Угадайте! Наталья Ильинична Мончадская (работник одного из московских издательств, близкий друг семьи Е. Д. Петряева ещё во время проживания в Чите. - А. Р.). Я очень рада, что Вы в Кирове встретитесь, что она будет не одна. У неё сейчас на душе тяжело".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 350 - 351).

Из открытки Л. К. Чуковской от 2 декабря 1960 г.:

"Сегодня Люша защитила диссертацию. Вот!"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 439).

Из открытки Л. К. Чуковской от марта 1961 г.:

"Случайно узнала про статью о Вас в "Литературе и жизни". Поздравляю и торжествую!

Сегодня навещала в больнице Юлиана Григорьевича (Оксмана. - А. Р.). Узнав, что Вы были в Москве и не повидали его, он огорчился. Говорит, что ему нужна Ваша консультация по поводу Герцена в Вятке".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 342).

Из письма Л. К. Чуковской от 12 марта 1961 г.:

"Вот Вы всё спрашиваете меня о Герцене, а сами ничего не пишете о своей работе или пишете очень неопределённо. Почему Вам не работается? Может, я могу чем-нибудь помочь?"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 340 - 341).

Из письма Л. К. Чуковской от 20 марта 1961 г.:

"Можно располагать самыми интересными документами и не уметь написать повесть. Я не знаю: работали ли Вы когда-нибудь над чем-нибудь беллетристическим? Тянет ли Вас изображать людей, характеры, душевные движения? Конечно, перепробовать литератору следует все жанры - и я рада буду Вашей удаче - но сказать что-нибудь заранее - мудрено".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 343 - 344).

Из письма Л. К. Чуковской от 5 апреля 1961 г.:

"Вы пишете, что ничего не успели, что всё поздно и т. д. Объективно это не так: Вы много успели. Субъективное такое чувство мне очень знакомо, я всегда живу им. Но ведь задача не в том наша, чтобы успеть начать и кончить. Я не верю, что в жизни что-нибудь бывает "поздно". Жить надо так, думаю, чтобы каждый день делать максимум возможного. А успеем ли мы - это уже не наша забота. Никогда не поздно начать жить в высоком рабочем напряжении. Такая жизнь уже сама по себе счастье, вне зависимости от того, успеете ли Вы осуществить задуманное. В этом я уверена. И бываю я неcчастна только тогда, когда это рабочее напряжение, по причинам внутренним, становится для меня недостижимым.

И над этой книгой - по существу автобиографической, которую Вас так тянет написать, работать Вам надо непременно. Другое дело, какова должна быть форма её. Это мне неясно, ибо я не все Ваши возможности знаю".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 337 - 338).

Из письма Л. К. Чуковской от 4 мая 1961 г.:

"Мнение Пильского о Шкловском я вполне разделяю и всегда разделяла. Это человек талантливый, но падший. Он так изолгался, что уже сам не понимает себя. Судьба писателя всегда была трагична, трагична и сейчас.

"Лети кораблик мой, лети,
Кренясь и не ища спасенья.
Его и нет на том пути,
Куда уносит вдохновенье".

Получили ли Вы книжку Ахматовой? Если да, то захватите её. Я поправлю опечатки и ещё кое-что".

На конверте этого письма рукой Е. Д. Петряева карандашом написано "Лапы цензуры". Конверт был очень тщательно заклеен, чего, видимо, Лидия Корнеевна никогда не делала. (ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 218 - 284).

Из письма Л. К. Чуковской от 14 июня 1961 г.:

"На днях была на даче у Юлиана Григорьевича (Оксмана. - А. Р.). Он очень утомлён юбилеем Белинского, так что даже академическая премия не радует. Но и сквозь усталость он блистателен.

Я корплю над Герценом. Пока не выходит ничего, но я и тому рада, что могу сидеть над ним.

В Переделкино я живу в густом, тенистом, благоухающем лесу, где чуть сыровато. Возле моего домика - полевые цветы, а возле дачи К. И. (Чуковского. - А. Р.) - сирень. Птицы поют с утра до ночи какими-то отчаянно счастливыми голосами.

А как, между прочим, мои фотографии? По правде сказать, я по ним соскучилась.

Что сказать по поводу присланных Вами стихов? Мне кажется, они написаны человеком знающим, умным, владеющим стихом. Но непосредственного поэтического дара в них не ощущается. Впрочем, по одному стихотворению судить не берусь".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 312 - 314).

Из письма Л. К. Чуковской от июня-июля 1961 г.:

"Кто же, наконец, этот таинственный автор? Напишите! (Это были стихи Леонида Владимировича Дьяконова. - А. Р.). Опять стихи интересные по мыслям, искусные и, для меня, недостаточно поэтические. Кто он?

Меня очень трогает, что Вы верите в мою книгу о Герцене и предлагаете помощь. Думаю, я воспользуюсь Вашим предложением.

Юлиану Григорьевичу (Оксману) присудили премию за Белинского. Какую - не знаю. Была у него недавно. Он очень устал от юбилея. Говорит, что юбилей провалился, что в Большом театре не было ни правительства, ни публики. А, в самом деле, зачем и кому сейчас нужен Белинский? Критик, выражавший всегда своё, своё, а не общее мнение.

Из Ленинграда приехала Анна Андреевна (Ахматова). Была у меня в Переделкине, а я вчера была здесь у неё - то есть у Ардовых, где она остановилась. Больная, утомлённая, печальная.

Когда думаешь об этой громкой славе, об этих стихах на весь мир, забываешь как-то, что она не только великий поэт, но и очень одинокая, очень несчастная, очень больная и неустроенная женщина. Сегодня ей 72 года. Она подарила мне свою книжку - один из красивых белых экземпляров, сделанных специально для неё.

Я сейчас читаю сборник статей Козьмина "Из истории революционной мысли в России". Писал старик тускловато, особо интересных мыслей нет, а в то же время всё так достоверно, надёжно, содержательно. Вы читали?".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 307 - 311).

Из письма Л. К. Чуковской от 3 ноября 1961 г.:

"Вышел и подарен мне интереснейший альманах "Тарусские страницы". Там много замечательных стихов - в частности, Цветаевой.

Теперь о "Бабьем Яре" Евтушенко. Стихи слабоватые, но поступок сильный и благородный. ЛИЖИ (газета "Литература и жизнь". - А. Р.) взъярилась, ибо на воре шапка горит. Стихи Маркова и статья Старикова - верх неприличия. И Стариков пытался прикрыть свой антисемитизм Эренбургом. Экая скотина.

Выступление Шолохова Вы читали. Старый шут. Нет, даже не шут, ибо шуты говорили правду иногда".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 448 - 449).

Из открытки Л. К. Чуковской от 15 января 1962 г.:

"Я пятый раз написала свою проклятую статью. Сейчас она читается в "Вопросах литературы".

Между прочим, Вы подсказали мне очень интересный поворот, который я использовала: сравнение с поликлиникой".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 336).

Из письма Л. К. Чуковской от 26 января 1962 г.:

"Вот я дошла сейчас до такого места в Герцене, где Вы можете меня очень и очень выручить. Он, наконец, прибыл в Вятку. Меня интересует, в каком доме он жил? То есть: на какой улице и каков был этот дом? Подробности мне не нужны, но общее представление необходимо. Буду очень признательна, если напишете мне об этом.

Сборник Пастернака сделан очень скупо, Вы правы. Но, меня смущает не только и не столько отсутствие портрета и библиографии - Бог с ними - сколько отсутствие множества гениальных стихов. Отсутствуют, например, все стихи из романа. Стихи из первых книг тоже выбраны плохо.

Я антижурналист, я газеты боюсь, боюсь неполного, неточного, скомканного выражения мыслей.

Надеюсь, что Вы больны писательством неизлечимо и не бросите пера. Бросить, конечно, часто подмывает, но всё-таки это слабость.

Повесть мою мне вернули из "Нового мира" (речь идёт о повести "Софья Петровна". - А. Р.). Твардовский нашел её идущей от литературы, а не от жизни. Хорошо придумано, не правда ли?

Вот уже третий день пытаюсь снова писать третью герценовскую главу. Улита едет, когда-то будет. У меня часто опускаются руки - и не от обстановки, не от редакций, а от самой себя. От собственной маломощности".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 333 - 335).

Из письма Л. К. Чуковской от 22 февраля 1962 г.:

"Спасибо Вам за сведения о Герцене в Вятке. То, что Вы написали - это как раз то, что мне нужно. Книжки тоже погляжу. А Вы собираете экслибрисы? Очень об этом горюю. "Надо работать в своём саду". Ведь бессмысленность нашей работы чисто видимая. А Вам, историку, уж совсем негоже уходить с поста. Кто же вместо Вас сделает то, что можете сделать только Вы один? Экслибрисы ... нет, извините, это уже гурманство. Это можно собирать тогда, когда всё уже собрано. А когда ценнейший материал по истории культуры лежит под спудом, то тут не до экслибрисов.

Не печатают? А Вы соберите и приготовьте - напечатают через годы - а, может, после Вас.

Вот какие нравоучения я выдаю. Так утешаюсь.

Сегодня в ЛИЖИ ("Литература и жизнь". - А. Р.) подлейшая статья Соболева о том, что Кочетов - образец гражданского мужества, а те, кто его критикует, ему стреляют в спину...

Это люди, выступающие с трибуны прямо и подписывающие свои имена под статьями.

В мартовском номере "Дружбы народов" будет моя статья о "Былом и думах", написанная в 1945 году".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 331 - 332).

Из письма Л. К. Чуковской от 15 марта 1962 г.:

"Вы, в самом деле, колдун - какие чудесные фотографии мне прислали.

В "Дружбе народов" неожиданно пошла моя статья семнадцатилетней давности. В Литературке ("Литературной газете". - А. Р.) прошла статья об издательстве, видали?

А видите ли Вы, как ЛИЖИ, из номера в номер, кидается на Корнея Ивановича?

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 330).

Из письма Л. К. Чуковской от апреля-июня 1962 г.:

"Буду рада прочитать стихи Леонида Владимировича (Дьяконова. - А. Р.). Только при этом имейте в виду, что я могу читать только 1-й экземпляр. И ещё. С. Я. (Маршак. - А. Р.) в Крыму и вернётся к зиме.

План книги интересен. Ваня (И. И. Халтурин. - А. Р.) не советует называть "Вятские страницы", чтобы не вызывать никаких ассоциаций. Кажется, воспоминания о Заболоцком я уже набросала. Если эти листки (очень незначительные) сохранились, то пришлю. Посмотрю, также, нет ли его стихотворений. Кажется, автографы были.

Изо всех сил тружусь над "Былым и думами", чтобы хоть их сделать в срок. Это мне может быть по силам, а биография Герцена - нет. Я ведь никогда не хотела писать биографию Герцена. Всегда мечтала только о "Колоколе".

Просьба к Вам - не можете ли Вы воскресить три маленькие фотографии - старые, поблёкшие?

Леониду Владимировичу привет".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 328 - 329).

Из письма Л. К. Чуковской от 5 июня 1962 г.:

"Я живу в какой-то идиотской сутолоке, которая меня уничтожает, доводит до бешенства и тоски. Вы радовались, читая мои "Былое и думы", а я плакала. Там много искажений: вместо "великий изгнанник" напечатано "великий критик" (!), вместо "бесшейный бульдог" - "бешеный бульдог", вместо "единая цепь" - "единая цель". Из громовой цитаты Герцена о Чернышевском выкинуто его проклятие царской России ("а Вы, а Россия сколько веков простоите у позорного столба") - так что я публично, на собрании, рассказала об этом и предложила журналу "Дружба народов" чествовать вместо Герцена - Каткова, который подобного не произносил. Ну, вот так и живём".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 451 - 452).

Из письма Л. К. Чуковской от 30 августа 1962 г.:

"У меня готовы три герценовские главы: "Музыка Воробьёвых гор", "Мира нового ученики", "Опыт - дело важное" и ни одно название не родилось до начала работы.

Из Вами предлагаемых названий мне пока больше всех нравится "Предшественники", но оно слишком обще и пустовато.

Однако я ужасно обрадовалась, что Вы опять мобилизованы, опять за работой!

Всё-таки, единственный способ терпеть жизнь - это работать. Раз.

А два - я уверена, что и читателям от Вашего труда будет польза и радость.

Хотите ли Вы, чтобы я прислала Вам Герцена? Три главы, 164 страницы? Напишите!

Насчёт энциклопедии Вы не совсем правы. Ошибок и пропусков много, это верно и это жаль, но общая направленность - против Бабаевского и прочих - ясна. Недаром так кинулась ЛИЖИ. Ведь ущемлены подонки: Волков, Назаренко. Уважительно об А. Ахматовой - непорядок!

А вот новые стихи А. А. (Ахматовой):

О своём я уже не заплачу,
Но не видеть бы мне на земле
Золотую печать неудачи
На ещё безмятежном челе".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 326 - 327).

Из письма Л. К. Чуковской от 21 декабря 1962 г.:

"Вы спрашиваете о моей Софье. Вчера мы виделись с Лаврентьевым. Разговор у нас был серьёзный и, кажется, он собирается печатать. В "Советском писателе" тоже собираются... Но, конечно, что выйдет из всех этих сборов сказать трудно. Моё дело быть ко всему готовой. Я готова. Герцен стоит на точке замерзания. Очень желаю Вам в будущем году свить, наконец, Вятское культурное гнездо".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 322 - 324).

Из письма Л. К. Чуковской от 29 января 1963 г.:

"Обе Ваши записи, касающиеся И. И. Халтурина, мне по душе. Он - человек замечательный, и, притом, совершенно неоценённый. Недавно вышел справочник по детской литературе - там даже имени его нет - экое безобразие. А между тем он создавал "Ленинские искры", "Мурзилку", работал в "Пионере" - и не по-чиновничьи, а творчески. Он обработал "Дерсу Узала" и "Встречи в лесу" В. К. Арсеньева (кажется, вместе с Т. Г. Габбе), составил сборник баллад "Кубок". Он выпустил для детей Даля.

В сборнике "Жизнь и творчество Б. Житкова" - хорошая его статья и чудесные письма Житкова к нему. Житков его очень любил, верил его вкусу, ценил мнение.

Знаю, что Иван Игнатьевич с детства книголюб и книгочей, а сейчас ещё и прекрасный знаток живописи.

Он очень любит придумывать друзьям темы для книг, дарить соответствующий материал. Мне, например, он подсказал тему "Декабристы - исследователи Сибири". Когда я начала работать, принёс мне библиографию и целую кипу книг в подарок. (Видимо, занявшись этой темой, она и познакомилась с Евгением Дмитриевичем, который уже в конце 40-х годов, был признанным специалистом по забайкальскому периоду жизни декабристов. - А. Р.).

С ним дружили Гайдар, Житков, Пришвин. Любит читать ему свои вещи С. Я. Маршак. Очень ценит его и Корней Иванович. Герцена и шестидесятников он знает отлично. Его очень звали в "Литературное наследство", но он - ленив. Или, точнее, очень болен и раскачивается на всякое дело очень неохотно.

Лет 15 назад он попал под машину (сотрясение мозга и перелом рёбер). Лет 7 назад у него был сильнейший инфаркт. А после того, как потерял 19-летнего прекрасного сына в 1956 году, он совсем погрустнел. Мальчик утонул в Дубултах.

Рассказывали мне, что в Вятке, в краеведческом музее, висит портрет Ивана Игнатьевича, ибо он организатор вятского комсомола.

По-моему ещё у него есть сборник (вместе с Габбе?) "Сказки русских писателей".

Думаю, что Иван Игнатьевич - очень подходящий герой Вашей книги. Современный герой".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 456 - 461).

Из письма Л. К. Чуковской от 10 февраля 1963 г.:

"Насчёт Ивана Игнатьевича Халтурина. Думаю, что главное в нём то, что он был один из зачинателей-организаторов советской литературы для детей, постоянный критик, друг и редактор крупнейших её деятелей, создатель детского варианта книг Арсеньева. Главное в нём это - и на том основании интересна его биография - родился в Вятке, редактировал "Зарево" и т. д. Если бы он не был деятелем детской литературы, то изучать вятскую и любую другую тему его жизни не стоило бы. Так я думаю. Мне кажется, что к Вам он расположен и будет отвечать на все вопросы.

Он человек неровный (из-за болезни), но в хорошие периоды живой".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 453 - 455).

Из письма Л. К. Чуковской от 13 июня 1964 г.:

"Известно ли Вам, что дочь Луппова увезла в Ленинград целую пачку каких-то герценовских документов? Ю. Г. (Оксман. - А. Р.) говорит, что если бы Вы приехали и повидались с ним, то был бы большой толк.

Расти, все мы, будем, я надеюсь, до могилы, но вот Ваше представление об удачности и быстроте моего писания сильно расходится с истиной...

Я пишу месяцами - одну главу. Годами - книгу. И отнюдь не из-за глаз".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 264 - 265).

Действительно, были слухи, что Лупповы забрали с собой в Ленинград ценные архивные документы. Изучение архивного фонда ГАКО показало, что эти документы были переданы в ленинградские архивы по указанию Центроархива при централизации архивных фондов в 20-х годах. Вот дочь Луппова, работавшая тогда в Вятском губернском архиве, и была командирована в Ленинград для передачи этих материалов.

Из письма Е. Д. Петряева - Л. К. Чуковской от 22 июня 1964 г.:

"Нашёл в архиве деталь. В фундаментальной библиотеке Вятской мужской гимназии были книги из личной библиотеки А. С. Пушкина, оставленные в дар его вдовой (Н. Н. Ланской). Был среди пушкинских книг Байрон, весь испещрённый пометками самого Пушкина. Эту книгу автор заметок видел в начале нашего века, разбирая с учителем залежи в фундаментальной библиотеке (она была недоступна для учеников). Там были ещё книги из библиотеки Салтыкова-Щедрина (Поль-де-Кок). Мы сейчас выясняем их судьбу. Нельзя ли спросить Ю. Г. (Оксмана. - А. Р.) мнение по поводу версии с книгами Пушкина. Есть ли серьёзный повод для дальнейших поисков?

С удовольствием читал о праздновании юбилея А. А. (Ахматовой. - А. Р.). Но, надеюсь узнать подробности.

Жаль Ивана Игнатьевича. Что-то он уж очень мрачен. А стихи Заболоцкого (под псевдонимом) могут быть лишь в №№ 12 и 13 журнала "Зарево". Здесь этих номеров нет. Остальные номера я тщательно просмотрел. Ничего похожего там нет".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 268).

Из письма Л. К. Чуковской от 30 июня 1964 г.:

"Я прочитала Ю. Г. (Оксману. - А. Р.) строки Вашего письма, касающиеся поисков томиков Байрона. Он сказал, что книжки стоящие и надежды основательные. Попутно мне была прочитана лекция о жизни Н. Н. Ланской в Вятке и деятельности её мужа. Так что, ищите и обрящете!"

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 269 - 270).

Из открытки Л. К. Чуковской от 26 августа 1964 г.:

"Иван Игнатьевич (Халтурин. - А. Р.), конечно, не сердится, а не пишет Вам по врождённой лени. О вятском псевдониме Маршака он ничего не знает".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 287).

Из письма Л. К. Чуковской от 8 января 1965 г.:

"Маршак в шутку именовал такие заглавия "от полена до колена". Они имеют смысл, когда подчеркивают прогресс развития "от телеги до поезда". Но, чем же "Трудодни" лучше "Зарева". Из заглавия это не видно".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 463 - 464).

Из письма Л. К. Чуковской от 20 марта 1966 г.:

"Иван Игнатьевич (Халтурин. - А. Р.) родился в 1902 году. К знаменитому Степану Халтурину отношения не имеет. Московское начальство Союза писателей сделало всё возможное, чтобы москвичи не могли проститься с А. А. (Ахматовой). Не было панихиды в ЦДЛ (Центральном доме литераторов). Гроб стоял в морге, потом был отправлен на аэродром. Никому не говорили, когда состоится отправка. И, всё-таки, в морг утром пришли сотни человек. Друзья и меня привезли туда на машине, но я вошла в ту минуту, когда гроб уже запаяли для отправки.

Зато в Ленинграде, в Соборе Николы Морского было пять тысяч человек и у ЦДЛ, несмотря на мороз, стояли часами несметные толпы".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 259 - 260).

Из письма Л. К Чуковской от 29 октября 1966 г.:

"На книжку нет отзывов? Когда-то С. Я. Маршак писал мне на мою жалобу, на книжку - "В лаборатории редактора" - нет отзывов: "Где же это видано, чтобы на хорошую книгу были отзывы, если она не относится к очередной украинской декаде?".

Я понимаю, Вы огорчаетесь не за себя, а за дело. Но, милый друг, ведь мы всего только люди и наши лбы не вполне приспособлены для пробивания стен".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 276 - 277).

Из письма Л. К. Чуковской от 4 апреля 1967 г.:

"Спасибо за поздравление. Я ломала - и ломаю себе голову: откуда Вы могли узнать о моей дате? Если можно - откройте секрет.

С интересом прочитала проспект Литературного музея. Всем именам порадовалась, кроме Панфёрова. Панфёров - символ некультурности, полуобразованности, хамства, малограмотности, и его имени не место в культурном месте: музее. Его имя вызывает комический эффект".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 271 - 273).

Из письма Е. Д. Петряева - Л. К. Чуковской от 9 апреля 1967 г.:

"Думаю, именно Вам надо сделать книгу об А. А. (Ахматовой. - А. Р.), сначала хотя бы по типу книги о Житкове, а потом по типу "Былого и дум". Кроме Вас, никто не сможет так глубоко и верно осветить эту тему, как, впрочем, и многие другие. Заряд последней Вашей книги о Герцене - отличная прелюдия..."

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 274).

Из письма Л. К. Чуковской от 14 апреля 1967 г.:

"Мой архив сейчас более или менее приведён в порядок, так что я сама уже почти свободно ориентируюсь в нём.

У меня имеются автографы Анны Ахматовой, Б. Пастернака, Н. Заболоцкого, С. Маршака, Д. Хармса, Б. Житкова, А. Введенского, К. Чуковского, Н. Алейникова, Т. Габбе. Но, что именно может заинтересовать вятский музей - этого я не знаю.

Моё литературное устройство прямо противоположно Вашему. Писать я люблю, читать, искать - терпеть не могу! Пока я читаю, ищу, сопоставляю, исследую - мне кажется, что я бездельничаю. Вот когда сяду писать - тогда чувствую - тружусь".

(ГАКО. Ф. Р-139. Оп. 1 а. Д. 28. Л. 262 - 263).

А. Рашковский

Яндекс цитирования