ИС: Ренессанс, № 13
ДТ: 1996

Лидия Корнеевна Чуковская

Что-то слишком пристальное внимание обратил этот високосный год на русскую литературу, то и дело вырывая из ее рядов самых достойных. Иосиф Бродский… Юрий Левитанский… А теперь и Лидия Корнеевна Чуковская.

С этим именем связан многолетний подвиг, писательский и человеческий, удивительное мужество, бескомпромиссность, умение бесстрашно откликнуться на самые больные темы. Она первая написала очень сильную повесть о репрессиях 37-го года ("Софья Петровна"), за одно хранение которой можно было ждать смертной казни. Ее повесть "Спуск под воду" - "о борьбе с космополитами" многим честным, но обманутым людям доказала, что подоплека всего - яростный антисемитизм. Ее работа об Александре Герцене вернула этого изумительного, но ставшего "хрестоматийным" и потому не читаемым писателя в "живую" литературу (помню, как мы в начале 60-х годов гонялись за первым номером альманаха "Прометей" с этой публикацией).

Это она оставила точные и пронзительные воспоминания о последних днях Марины Цветаевой ("Предсмертье").

И - главное дело ее жизни - ее трехтомный дневник об Анне Ахматовой, сохранивший для потомков столько бесценных сведений о нашем великом поэте, дружбой с которым Лидия Корнеевна была связана десятилетия.

Не забудется и то, как в черные дни, наступившие для Бориса Пастернака после опубликования за рубежом "Доктора Живаго", она ходила к нему на дачу, чтобы высказать слова дружбы и поддержки, сквозь строй машин, в которых сидели "стукачи" и фотографировали всех, кто к нему шел. При этом боясь не за себя, а за горячо любимого отца, замечательного писателя Корнея Чуковского, уже старого и больного, понимая, что своим поступком может и на него накликать беду. (В связи с этим вспоминаю, что в 1981 г., когда началась наша переписка с Л.К. Чуковской, находящейся в опале, она пригласила меня в гости, но предупредила, что всех, рискующих к ней прийти, фотографируют.)

Такова была ее литературная судьба. И человеческая была так же высока. Она вместе с отцом помогала Александру Солженицыну в тяжелейшие для него времена, а потом, связанная дружбой с А.Д. Сахаровым, продолжала ту же работу, поддерживая многих, чьи политические взгляды не совпадали с линией партии. Она единственная гневно выступила против М. Шолохова, который подло высказался во время процесса над "инакомыслящими" писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем.

Общаться с ней было трудно и прекрасно: она видела любую фальшь, корысть, неправду. Зато, поверив в человека, неизменно одаривала его своим дружеским участием. Встречи с Лидией Корнеевной, переписка с ней, продолжавшаяся с перерывами 12 лет, для меня один из главных подарков Судьбы.

А как забыть, что она создавала свои последние книги, будучи уже почти слепой, и только сила воли помогала ей работать. До последних дней она писала книгу о своем погибшем в лагерях муже, талантливом математике М.П. Бронштейне.

Говоря о ее литературной деятельности, я не сказала о том, что, может быть, было главным в ее жизни: о ее страстной любви к поэзии. Она обладала феноменальной памятью и десятилетия хранила в голове стихи Анны Ахматовой, которые было опасно записывать.

Но и сама она была поэтом, сочиняющим пронзительные стихи. К сожалению, она не верила в свой поэтический дар. Ведь очень трудно, дружа с великими поэтами Анной Ахматовой, Борисом Пастернаком, Марией Петровых и видя образцы их творчества, сравнивая невольно свои стихи с их шедеврами, поверить в силу своего поэтического дара.

Мне она несколько раз читала свои стихи. Они мне очень нравились, и я говорила об этом. Наверно, ей было приятно, но слушала она меня с сомнением, хотя была довольна, если я просила переписать особенно понравившееся стихотворение.

Потом друзья настояли на издании маленького сборничка в Париже, который она стеснялась дарить.

И, наконец, в 1992 г. вышла в Москве ее тоненькая книжечка "Стихотворения", тираж которой был слишком мал, чтобы попасть ко всем поклонникам ее дара.

Дочь Лидии Корнеевны, любимая внучка и душеприказчица Корнея Ивановича, Елена Цезаревна Чуковская, которую почти все знающие нежно зовут Люшей, помогала ей в ее трудах, несмотря на то, что взвалила на себя колоссальный труд по публикации литературного наследия Деда. Так и представляются они мне всегда рядом: тоненькая Елена Цезаревна и ее мать.

Лидия Корнеевна не была красивой, но мне казалась прекрасной. Высокая, удивительно прямая, со строгим взглядом и белоснежной головой, она была символом лучших сил нашей эпохи. Она незаменима. Ушел Андрей Дмитриевич Сахаров. Теперь ушла Лидия Корнеевна. Не на кого оглядываться. Как сказал Давид Самойлов в стихах, посвященных смерти Анны Ахматовой,

"Нету их. И все разрешено"…

Но будем хранить в душе этот светлый образ, и он нам поможет не лгать, не трусить, быть верными себе.

Прощайте, Лидия Корнеевна!

В стихотворении памяти Марии Петровых Вы написали:

… А вверху, на облаке
Белокрылое шло собрание.
И приняли Марью Сергеевну
Единогласно в ангелы.
И Анна - Россия грозная,
И Анна - Россия бесслезная
От умиленья заплакала…

Вот и вы теперь вместе с ними…

***


В заключение предлагаю читателям одно из писем Л.К. Чуковской, написанное в начале нашего знакомства, и несколько ее стихотворений1.

Дорогая Евдокия Мироновна!

Простите великодушно, что не сразу пишу. Сочетание работы и болезни мешает сосредоточенности. […]

С большим интересом прочитала я описание Вашего архива-Музея-собрания2. Назови их как хочешь, а видны явственно две созидательные силы: труд и любовь.

Конечно, все это надо было собрать и надо собирать дальше. Наверное, Вы правы - из разных мелких стеклышек создано будет когда-нибудь большое зеркальное стекло, в котором отразится лицо Анны Ахматовой.

Но я при этом не могу не помнить собственного отношения Анны Андреевны к мемуаристике. Она утверждала, что 80% всех мемуаров - лживы. Одни лживы умышленно, другие искажены по свойствам человеческой памяти. (Это мнение ее уже напечатано.) Я свидетельница того, с каким гневом встречала Анна Андреевна воспоминания о десятых годах - и, в частности, о ней - появлявшиеся в печати за границей. Воспоминания Иванова, Одоевцевой, Маяковского и мн.др. Не могу также забыть, с каким отчаяньем - да, именно отчаянием! - сказала она мне однажды в Ташкенте о своих соседях по общежитию: "Да ведь все они будут обо мне мемуары писать!"

Одна из драгоценнейших черт ее поэзии - точность. А также и ее прозы. Она не выносила приблизительности. Вот почему я, например, никогда не рискнула бы писать воспоминания об Анне Ахматовой.

Все это так, мысли "по поводу", мысли вслух - а работа Ваша остается необходимой и ценной. Создателям будущей биографии Ахматовой Вы приготовили замечательный материал. Ведь "из ничего не бывает чего" - хочу надеяться, что исследователи извлекут из воспоминаний правду, сопоставляя и анализируя. […]

Помню Вашу просьбу о моем стихотворении памяти Марии Сергеевны. Я послушно начала переписывать его для Вас, но на четвертой строке споткнулась: очень плохая строка. Думала: вот-вот исправлю. Но я ведь совсем не умею писать стихи, и вот уже несколько дней (и ночей) - не удается набрести на строчку. Если удастся - тотчас пришлю это стихотворение Вам.

А пока - разрешите поблагодарить за подарки и пожелать счастливого Нового Года.

Будьте здоровы, надеюсь - увидимся.

Л. Чуковская
23 декабря 1985
Москва

Евдокия Ольшанская

1 В настоящей публикации мы опускаем стихотворения Л. Чуковской, т.к. все они опубликованы на странице Стихи Лидии Чуковской (прим. авторов сайта)

2 Л.К. Чуковская просила прислать подробное описание моего Ахматовского Собрания.

Яндекс цитирования