ИС: Народное образование, - 1990, № 1

ЧУКОВСКИЙ - ОТЕЦ И ВОСПИТАТЕЛЬ

Чуковская Лидия. ПАМЯТИ ДЕТСТВА. ВОСПОМИНАНИЯ О КОРНЕЕ ЧУКОВСКОМ.- М.: Моск. рабочий, 1989, - 221 с.

Точнее всего суть книги отражают подзаголовок и фотография на обложке: молодой Чуковский с дочерью. Это именно "воспоминания о Корнее Чуковском" или "воспоминания о моем отце" (о Чуковском вспоминают и многие другие и, естественно, иначе, чем дочь). Основной заголовок: "Памяти детства" - воспринимается скорее как посвящение. Издательская аннотация в конце книги явно дезориентирует: тщетно будет читатель искать в книге обещанные воспоминания о Маяковском, Короленко, Шаляпине или даже о Репине. Впрочем, это вполне психологически оправданно: что могла понять шестилетняя девочка даже в своем великом соседе из Пенатов, если она многого не постигала в ту пору в собственном отце?

Книга написана неровно. Насколько ярки в ней "картинки", подсказанные "памятью детства", настолько скучны многострочные перечисления великих фамилий и дидактические рассуждения взрослой писательницы, как правило, о том, что уже и так ясно читателю по тому или иному колоритно воспроизведенному эпизоду. Так и хочется от "картинки" к "картинке" читать книгу "по диагонали". Самое интересное в ней - образ Чуковского-отца, отца особого рода,- предводителя, командира в игре, в ученье, в работе, капитана на морских прогулках и в то же время "любимой игрушки" собственных детей и их товарищей. В книге есть строчки, которые напрашиваются на чтение вслух в детской ли, во взрослой ли (особенно - педагогической) аудитории: "Рост его был нам выдан судьбой как некий аршин, как естественная мера длины (до дна - "двенадцать пап", до вершины сосны - "десять пап" - Ф. Н.)... сам он, во всем своем физическом и душевном обличье, был словно нарочно изготовлен природой по чьему-то специальному заказу "для детей младшего возраста"... От него мы всегда ожидали веселого чародейства... Детское в нем самом не умирало никогда. Ему в самом деле было весело скакать на одной ноге или строить из песка крепости. Общение с детьми было его всегдашней потребностью, вроде еды, питья, книги".

Наряду с характерной для будущего детского писателя непоседливостью, беспечностью, всегдашней готовностью затесаться в детскую игру или изобрести для них новую, очень важно нам, взрослым, учителям и родителям, осмыслить, так сказать, "корни Корнея" понять, как и почему Николай Васильевич Корнейчуков стал Корнеем Ивановичем Чуковским, как родилось "из собственной детской покинутости его постоянное вглядывание, вслушивание в детскую жизнь... все, чего мальчиком лишен был он сам..., все, чем он одаривал своих и не своих (впрочем, чужих для него не было) детей. Взрослому важно никогда не забывать, как не просто живется детям творческого человека (в книге великолепно описаны "срывы" Чуковского, превращения "папы" в "не-папу"). И, безусловно, ничуть не устарели нравственно-педагогические принципы Чуковского: "Праздность, в особенности умственную, он всегда ощущал как великую пошлость... От преподавателя требовал увлеченности предметом и умения приохотить, очаровать... Веселье и доброжелательность он ставил высоко и культивировал старательно. В себе и в других... Он по природе, по натуре, обладал отзывчивостью, и кроме того, требовал ее от себя и от других. "Черствость почитал уродством... он и в веселье и в горе был... зорок на чужую беду... Он верил, что счастье, даруемое искусством, заразительно, что этим счастьем можно и должно оделять людей, что горбатый в силах распрямиться…"

Жаль, конечно, что в книге почти совершенно не нашли места портреты друзей Чуковского. Одно из немногих счастливых исключений - силуэтный набросок Виктора Шкловского - свидетельствует о том, насколько в принципе доступен и близок автору книги этот, так сказать, "наследственный" жанр: "Войдя в комнату, он мгновенно начинал спорить - не с кем-нибудь одним, а как-то со всеми сразу. Слова выкрикивал скороговоркой; будто не каждое слово в отдельности, а целым слипшимся комом зараз". О том же говорят отдельные штрихи, на протяжении всей книги акцентирующие нравственное сродство Чуковского и его известных всему миру гостей: "...знаменитости умели вести себя так, будто им решительно ничего не ведомо о собственной славе... совсем позабыв, что он "сам Чуковский", радостно прыгал с Петенькой на одной ноге, кто скорее, от крыльца до ворот, на ходу загадывая ему загадки...". К сожалению, тираж книги Л. Чуковской невелик: всего пятьдесят тысяч экземпляров. Она могла бы принести большую пользу педагогам (включая работников дошкольных учреждений) и родителям, если бы была переиздана массовым тиражом. В этом случае было бы целесообразно свести к минимуму дидактику взрослой Чуковской, и тогда еще ярче и органичнее станут ее детские воспоминания об отце, "память детства".

Ф. НОДЕЛЬ, кандидат педагогических наук

Яндекс цитирования