ИС: Литературная газета, № 11 (5645)
ДТ: 19.III.97
N.B. Статья воспроизводится только в части, посвященной Л.К. Чуковской.

Зеркало для героя

Попытки отыскать какую-то аномалию в судьбе художника особенно сильны в переломную эпоху... Не возникла бы мода на кривые зеркала!

<…> В 9-м номере "Звезды" за 96-й год опубликована работа А. Жолковского "Анна Ахматова - пятьдесят лет спустя". И снова не могу не вспомнить милновскую глубокомысленную Сову, которая "говорила и говорила какие-то ужасно длинные слова, и слова эти становились все длиннее и длиннее...". Может быть, и был в этом многостраничном, многословном и полном "ума холодных наблюдений" труде какой-то резон, но главного я там не обнаружила - поэта Анны Ахматовой. Ведь нельзя же всерьез считать ею ту нарисованную Жолковским даму, главной заботой которой была слава, а основным занятием - умелые манипуляции "механизмами имидж-мейкинга". Вряд ли подобная особа могла сочинить в своей жизни хоть что-нибудь путное. Когда я читала Жолковского, мне на память пришло вот что: "Кролик - он умный! - сказал Пух в раздумье... - У него настоящие Мозги... Наверно, поэтому-то он никогда ничего не понимает!"

Какое-то время назад много шума наделала книга М. Кралина "Артур и Анна", посвященная сложным и запутанным отношениям Анны Ахматовой и композитора Артура Лурье, - книга душная и тесная, напрочь лишенная вертикали, без которой жизнь художника вряд ли представима. Вот так и возникает кривое зеркало и ложный образ. Если бы герои этих произведений вдруг ожили и попытались узнать себя и друг друга в тех, кто назван их именами, то, наверное, состоялся бы разговор, описанный мудрецом Милном:

- Слушай, Кролик, а это не ты?
- Нет, не я! - сказал Кролик совершенно не своим голосом.
- А разве это не твой голос?
- По-моему, нет, - сказал Кролик. - По-моему, он совсем, ну ни капельки не похож!

Я ни в коем случае не призываю создавать и лелеять мифы, "делать" читателю "красиво" и придавать биографии великих "товарный вид". Но мне бы хотелось, читая чей-то труд, видеть, что автор занят предметом разговора, а не какими-то побочными соображениями или желанием самоутвердиться любой ценой.

"Полюби Бога и делай, что хочешь", - сказал Блаженный Августин. Перефразируя его слова можно сказать: "люби своего героя и пиши, что хочешь". Дорожи плодами его труда, и свидетельства твои никогда не станут ни злопыхательством, ни сплетней. Знай ему цену, и все будет в порядке: и интонация окажется верной, и акценты точными.

Коробят ли нас подробности, которые сообщает в своих "Записках об Анне Ахматовой" Лидия Чуковская? Она и не думает скрывать того, что Ахматова бывала высокомерна, гневлива, нетерпима, не всегда справедлива к людям. Чего стоили хотя бы бесконечные "срочные вызовы", на которые Лидия Корнеевна, как правило, немедленно откликалась. "Сегодня Анна Андреевна позвонила мне и попросила прийти к ней. По правде сказать, просьба довольно безжалостная, ибо мороз - 35. Но я надела валенки, обмоталась платком и пошла". "Она сказала: "Приходите сейчас ко мне, и мы вместе пойдем к вам..." Было уже поздно, но я, как всегда, послушалась". "Вчера вечером Анна Андреевна позвонила и очень настойчиво попросила прийти. Я отменила работу с Колей Давиденковым и пошла к ней по проливному дождю". "Не знаю, что бушевало, каменело, созидалось, изнемогало в великой душе Анны Ахматовой, - пишет Лидия Чуковская в другом месте "Записок", - когда Анна Андреевна была со мной так несправедлива, так недружественна". "В великой душе Анны Ахматовой" - это не пустая фраза, написанная лишь для того, чтобы смягчить все горькие слова, сказанные в ее адрес. Для Чуковской поэзия Ахматовой - ценность безусловная и неизменная. Поэтические строки присутствуют чуть ли не на каждой странице книги, в которой к тому же есть отдельный раздел "Стихотворения Анны Ахматовой, без которых понимание моих записей затруднено". Сегодня, когда читателя в знаменитом поэте зачастую интересует все, кроме стихов, подобная книга кажется анахронизмом. "У меня такое впечатление, - сказала однажды Анна Ахматова Лидии Чуковской, - что вы знаете мои стихи наизусть за пять минут до того, как я их напишу. За десять, может быть, и нет, но за пять - безусловно". "Писать надо только о том, что любишь", - произнесла Ахматова в разговоре о предисловии к одной книге. Это весьма спорное утверждение абсолютно верно, когда речь идет о трудах, посвященных большому художнику. Подобная любовь не декларируется. Она просто присутствует как свет на полотнах Рембрандта, все преображая и высвечивая. Без нее нельзя понять ни единого мгновения жизни автора таких строк: "Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил". Эти ахматовские строки посвящены Пастернаку.

Лариса Миллер

Яндекс цитирования