ИС: Культура, № 23
ДТ: 19 июля 1997

Долг, завещанный от Бога

О Лидии Корнеевне Чуковской и ее записках


В 1988 году у меня возник замысел спектакля по повести Л.К.Чуковской "Софья Петровна". Спектакль должен был пойти на сцене Театра сатиры, роль Софьи Петровны предназначалась Вере Васильевой. Мой сорежиссер В.Седов сделал инсценировку, и, конечно, мы обратились к Лидии Корнеевне Чуковской с просьбой прочесть сценический вариант ее повести. Лидия Корнеевна высказала нам свои сомнения и несогласия, но взялась за работу с величайшей серьезностью и ответственностью. Мы стали у нее бывать. О многом беседовать. Истинная петербуржанка, она была приветлива, радушна и хлебосольна по-московски. Дочь Чуковской Елена Цезаревна устраивала нам вкусные чаепития, мы чувствовали себя уютно, но искреннее гостеприимство Лидии Корнеевны удивительным образом сочеталось с абсолютной художнической бескомпромиссностью, с беспощадной придирчивостью, скрупулезностью, свирепой дотошностью. Выверялись каждая реплика, каждое слово, особенно в монологах Софьи Петровны.

Трудность заключалась в переводе повествования в прямую речь героини. И здесь Лидия Корнеевна улавливала малейшую фальшь, малейшую несообразность. У нее был абсолютный литературный слух, как бывает абсолютный слух музыкальный. Для нас эти встречи постепенно стали драгоценными уроками. Все ее суждения, замечания, поправки были абсолютно точны, я понимал, что передо мной великий редактор. Никакой позы, поучительного тона, развернутых "лекций", но неутомимое, неслабеющее внимание по существу дела, оказавшегося весьма трудоемким. Она не очень верила в возможность спектакля и даже не очень его хотела, и тем более меня поражала эта талантливейшая добросовестность - раз уж она прикоснулась к этому, как теперь говорят, "проекту", то уже не могла позволить ни себе, ни нам никаких "послаблений". Она отнюдь не была снисходительной. Своеобразие крупной личности проявлялось во всем, в каждой интонации всегда содержательного, интересного разговора.

На титульном листе книжечки своих повестей Лидия Корнеевна написала, что я взял на себя "труд благородный, но неблагодарный". Но она этот труд разделила абсолютно бескорыстно, явив и в этом (в который раз!) пример благородства.

К сожалению, спектакль не увидел света, помешали какие-то театральные обстоятельства. И к этой неудаче со спектаклем Лидия Корнеевна отнеслась с мудрым спокойствием, как будто не жалея о проделанном труде и потерянном времени. Да, она не была снисходительна, но, несомненно, великодушна.

Я часто думал о поразительном бесстрашии этой женщины. В годы сталинского террора, в конце тридцатых годов, по свежему следу страшного тридцать седьмого только Анна Андреевна Ахматова и Лидия Корнеевна Чуковская отважились писать об этой трагедии народа. Ахматова сжигала листки со строками своего гениального "Реквиема", стихи хранились только в памяти нескольких друзей.

Повесть Чуковской трудно было запомнить наизусть, это не стихи. И она написала, записала ее в тетради, понимая, что тетрадь эта могла стать ее смертным приговором.

Она восстала не только против сталинской тирании, но и против несправедливостей, которые творились во времена Хрущева и Брежнева. Хорошо известна ее деятельность в защиту Иосифа Бродского, ее открытые гневные письма. На заседании, посвященном ее исключению из Союза писателей, она не только держалась с редкой гордостью и мужеством, но и записала все позорные речи, всю трагикомедию изуверского советского ритуала, создав еще один потрясающий документ эпохи - "Процесс исключения".

Немолодая больная женщина при поддержке своей не только преданной, но, конечно, тоже смелой дочери открыто восстала против жестокого режима, против могущественной государственной системы.

И вот передо мной три объемистых тома - Лидия Чуковская. "Записки об Анне Ахматовой" (М., "Согласие", 1997). Я не берусь анализировать их, но могу только сказать о своем впечатлении. Это великая книга, произведение, неотразимо воздействующее эпической мощью и глубиной. Эпос о трагическом времени, в центре которого - тоже эпическая фигура поэта. Книга о торжестве несокрушимого творческого духа. Пронзительно и строго правдивое запечатление многих лет жизни поэта и вслед за этим, вместе с этим жизни страны. Воистину "исполнен долг, завещанный от бога..."

На голову героини записок и их автора эпоха обрушила все мыслимые и немыслимые испытания, беды и катастрофы. Глубоко несчастные с житейской точки зрения, почти беспомощные опять-таки в житейском смысле, они были счастливы полнотой своего духовного бытия, воздух вокруг них был полон стихами и музыкой, поэтому никакие угрозы, никакая ложь не могли поколебать их человеческое достоинство. Книга говорит о важном, надежном защитном слое культуры, как бы ограждавшем героиню книги и ее автора от самых грубых, беспощадных вторжений жестокости и пошлости. Спасал и гигантский каждодневный труд - нужно было находить время и силы, чтобы по свежим следам записывать каждую встречу с Ахматовой, сочетая этот труд летописца с незаметным трудом обычных человеческих забот, внимания, хлопот. Поражает сила нравственного облика не только героини записок, но и их автора. Обе они проходят семь кругов ада, но все муки, все испытания в конце концов образуют историю возмужания и возвышения души. Потрясают тщательнейшие комментарии - раздел "За сценой" тоже плод огромного труда. Здесь, как в поэме Данте, воздано по заслугам друзьям и недругам, краткие биографии содержат разительные примеры человеческого благородства и человеческой низости. Летопись Чуковской порой становится грозным обвинением, неопровержимым свидетельством. Ахматова как-то сказала Лидии Корнеевне: "Вы не можете не говорить правды". Эта глобальная правдивость была особым, прекрасным, но порой и мучительным даром Чуковской. Вот почему она пишет не только о величии, но и о слабостях, о высокомерии, о гневливости, о несправедливостях своей героини. И это отнюдь не снижает той интонации благоговейного почтения, в которой написана книга.

Особо следует сказать о приложении "Из ташкентских тетрадей" (публикация Е.Ц.Чуковской). "Ташкентские тетради", как пишет Елена Цезаревна Чуковская, "...представлют необработанный, беглый дневник для себя, не предназначавшийся для печати". Недаром он и сочится кровью, поражает страстным, неукрощенным темпераментом. Ценность этой публикации в том, что она дает возможность понять, чего стоили автору ее записки, на какой крови стоит здание книги, какого терпения и смирения требовал от нее этот труд. Финал "Ташкентских тетрадей" говорит о том, как этого терпения не хватило. Десять лет Ахматова и Чуковская не общались. Именно эта публикация, эта история, это "состояние ссоры" помогают понять, что значили в жизни Лидии Корнеевны семнадцать лет дружбы с Ахматовой (1938 -1941, 1952-1966).

Кажется, я пишу о Чуковской больше, чем об Ахматовой. Это естественно. Об Ахматовой в книге написано с невероятной полнотой и силой, "тут ни убавить, ни прибавить".

Надо сказать, что последнее издание "Записок", о котором идет речь, отличается редкой, кажется, исчерпывающей тщательностью. В это издание вошли ранее не публиковавшиеся "Ташкентские тетради", послесловие к ним Е.Ц.Чуковской "Так бывает в жизни...", приложения "Тяжба", о деле И.Бродского, статья Л.Чуковской "Голая арифметика", эссе Ганса Вернера Рихтера "Эвтерпа с берегов Невы". Все это читается с захватывающим интересом. В трех томах воспроизведены автографы Ахматовой, интересные фотографии, книги прекрасно изданы (художественное оформление А. Юликова).

Елена Чуковская в своей статье "Так бывает в жизни" приводит отрывки из дневников матери: "...обваливается на меня вся моя неумелая, жестокая и беспощадная жизнь". И еще более страстное высказывание: "С ужасом и отвращением перечитываю свои дневники 40-х годов... Какое мое ничтожество, какая постоянная немощь перед жизнью, всегда поражение - денег нет, жилья нет... себя спасти от безоплатной работы, от лохмотьев - тоже не могу. Беспомощно, беззащитно, тщетно, бездарно".

Я уже говорил выше о трагической житейской беспомощности героини "Записок" и их автора. За это жестоко казнит себя Чуковская в своих дневниках. Но что все это значит перед высоким подвигом ее жизни в литературе! То, что ей самой казалось ничтожеством, обернулось величием, "немощь перед жизнью" оказалась непоколебимой твердостью, "поражение" - победой могучего духа. "Беспомощно, беззащитно, тщетно, бездарно", - в отчаянии писала Чуковская. А мы теперь, когда ее уже нет, говорим о ее жизни - непоколебимо, бескомпромиссно, плодотворно, высокоталантливо!

Борис Львов-Анохин

Яндекс цитирования