ИС: Невское время, № 30
ДТ: 16 марта 1996 г.

На расстоянии строки
Памяти Лидии Корнеевны Чуковской

"Памяти детства" - не исключено, что лучшая в мире книга о любви дочери к отцу. Это чувство, для многих женщин (и втайне от них) роковое, в детстве обычно не причиняет страданий - не требует и поступков и потому осознается, как правило, с опозданием, как правило, непоправимо поздно. Маленькой Лиде Чуковской посчастливилось: ее необыкновенный, ослепительный отец позволял ей страдать за него и даже защищать его от жизни. О, эта глава XIII, где бессонницу литератора лечит ребенок балладами Жуковского, романами Диккенса! Таких страниц в русской словесности немного:

"А сколько раз бывало: уснул; я умолкла - не шелохнулся; я задула свечу - спит; я дошла до двери - похрапывает; я вышла и для порядка стою минуту уже за дверью... И вдруг:

- Ха-ха-ха! - искусственно-веселый смех, смех отчаяния из-за дверей. - Она воображает, что я сплю. Ну, иди, иди, дурочка, тебе пора, тебе спать хочется...

Я возвратилась и умолила его позволить мне почитать еще немножко, а о сне я и думать не могу - совсем не хочется, как будто день или утро.

Он позволил. Он так боялся остаться один! Я читала еще около часа. Он уснул и спал всю ночь до утра... Такое мне выпало счастье!"

На восьмом десятке, белоснежно-седая, в стихах к давно умершему отцу она по-прежнему мечтала об этом счастье - служить, сторожить, хотя бы тень заслонить - хотя бы тенью:

Я еще на престоле,
я сторожем в доме твоем.
Дом и я - есть надежда,
что вместе мы, вместе умрем.
Ну, а если умру я, а дом твой
останется жить,
Я с ближайшего облака буду
его сторожить.

Похоже на детский рисунок, правда?

Никакие бедствия и утраты не состарят человека, не научившегося изменять своим чувствам. Лидия Корнеевна так и не разгадала главную тайну взрослых: зачем лгут, мучают, убивают? Она заглядывала Злу в лицо, рассматривала в упор, запомнив мерзкие подробности, но не понимала его, и соблазна не было - понять: принцип Зла был ей чужд и скучен; как представить сознание тираннозавра? Столь же отвратительная задача, сколь безнадежная.

В конце двадцатых ее арестовали - за якобы участие в каком-то кружке, потом сослали, потом отцу удалось ее вызволить, и вот однажды привели на допрос. Она сидела в углу комнаты на стуле, а следователи - не то двое, не то трое, - как бы ее не замечая, веселыми голосами переговаривались о чем-то своем. Вдруг они стали стрелять из маузеров или там наганов - наверное, холостыми патронами, - стреляли, глядя на нее и смеясь. Лидия Корнеевна с того дня всю жизнь пугалась резкого шума - и не прошло изумление: как странно похожи были те существа на обыкновенных молодых людей.

Гнусная тайна злой воли, прекрасная тайна творческого вымысла... Недоумение придает прозе Лидии Чуковской завораживающую силу. Действующими лицами руководят низкие страсти, страх, иллюзии - но если изображать поступки, не доверяя реальности побуждений, получается театр лунатиков. Бездарные безумцы сводят с ума и сживают со света друг друга и кого попало, но с особенным сладострастием - поэтов, и скрывают свою грязную работу - то есть правду - от уцелевших, от нормальных людей, от простых. Ей мерещилась целая страна таких людей - нормальных и, значит, хороших.

Во что бы то ни стало спасти для них Правду - собственным здравым рассудком и твердой памятью...

Окруженная со всех сторон Хаосом, убивавшим, как Система, Лидия Чуковская воплощала Норму - моральную, грамматическую, стилистическую.

КП и ГБ не зря ненавидели в ней ум, честь и совесть нашей эпохи.

Историки литературы скажут когда-нибудь: вот русский романтизм - от Жуковского до Чуковской.

Лидия Корнеевна погребена подле отца, в одном холме, на расстоянии не более стихотворной строчки - той, волшебной, из детства, вполголоса, в темноте:

До рассвета поднявшись,
коня оседлал…

Самуил Лурье

Яндекс цитирования