ИС: Русские встречи Питера Нормана. Спб. Журнал "Нева".
ДТ: 1999 г.

Лидия Чуковская

С Лидией Корнеевной Чуковской Питер поначалу увиделся в 1959 году в доме ее отца, в Переделкине, за обеденным столом, когда он впервые перешагнул порог этого дома. Но в тот раз они не обмолвились друг с другом ни словом. И по-настоящему встретились много позже.

Скорее всего, это произошло уже после смерти Ахматовой. Нормана не пустили в СССР на похороны Анны Андреевны, но через год-другой поездку все-таки разрешили. И Питер помнит себя уже в квартире Лидии Корнеевны на улице Горького, теперешней Тверской, - в году, видимо, 1967-м или 1968-м.

В свое время и Ахматова, и Аманда Хейт хотели, чтобы переводы "Реквиема" на английский, сделанные совместно Питером и Амандой, прошли своего рода "экспертизу" у Чуковской. (Аманда к тому времени была уже знакома с Лидией Корнеевной). Питер вспоминает:

"День моего первого визита на Тверскую запомнился мне отлично. Меня усадили посреди комнаты, и я чувствовал себя как на экзамене, под пристальными взглядами Лидии Корнеевны и ее дочери Люши, испытующе смотревшими на меня с двух разных сторон. Они явно решали трудную задачку: "Что это еще за типчик сидит здесь перед нами? Надежный ли это человек? Насколько откровенно можно с ним разговаривать?" Мне задавали какие-то вопросы, я отвечал, но подробностей беседы совершенно не помню, - помню только это ощущение экзамена, который я должен выдержать.

Я преклонялся перед Лидией Корнеевной. Я уже знал тогда от Ахматовой, что блестящая память помогла Чуковской сохранить множество ахматовских стихотворений, которые нельзя было в те годы доверить бумаге. Но я и сам имел случай отметить про себя уникальность этой памяти: если мы расставались, не договорив по каким-то обстоятельствам начатую тему, в следующий раз Лидия Корнеевна начинала разговор прямо с прерванной фразы! Но главное, - она была на редкость мужественным человеком. Ее обостренная совесть не позволяла ей чувствовать себя в стороне, когда издевались над Пастернаком или решалась судьба Синявского и Даниэля. С первой же встречи мне казалось, что от нее исходит некий свет...

В тот день я оставил Чуковской тексты переводов вместе с магнитофонной кассетой, на которую они были начитаны. Лидия Корнеевна неплохо знала английский - во всяком случае настолько, чтобы следить за переводом по тексту, слушая мое чтение. Мне рассказали, что обычно она слушала кассету перед сном и вносила в текст свои замечания. В это время уже предполагалось, пока еще в дальнем проекте, издание на английском языке дневников Лидии Корнеевны, связанных с Ахматовой,- и переводы нужны были для этого издания.

Я был не однажды в те дни на улице Горького. Мы говорили с Чуковской о многом - и мне помогает вспомнить это надпись, сделанная 22 февраля 1967 года на подаренной мне тогда ее книге ""Былое и думы" А. И. Герцена"; вслед за Твардовским Лидия Корнеевна тоже стала называть меня Петром Петровичем: "Петру Петровичу Норману с дружеским рукопожатием на память о Москве, о Герцене, об Ахматовой, о Солженицыне - от автора".

Я внимательно слушал замечания Чуковской по моим переводам. Их было не слишком много, и все же я внес некоторые поправки в текст.

Уже в самый первый визит я не мог не обратить внимания на то, что за домом, а может быть, именно за квартирой Чуковской усиленно следили. Она была, что называется, "под колпаком". Я заметил тогда, что двор дома был переполнен машинами. В них сидели люди, видимо, отслеживая тех, кто входит и выходит из парадной. И когда я вышел от Лидии Корнеевны, несколько машин поехали за мной следом..."

(Лидия Корнеевна и в самом деле вела себя в эти годы с безоглядным бесстрашием. Ее повесть "Софья Петровна", посвященная репрессиям конца тридцатых годов, вышла в Париже еще в 1965 году под названием "Опустелый дом". Ее "открытые письма" и публицистические статьи на животрепещущие гражданские темы ходили по России в самиздате и транслировались на волнах зарубежного радио; в их числе, например, "Письмо к Михаилу Шолохову" в мае 1966 года - после позорной речи писателя на XXIII съезде партии. В 1968-м в самиздате появилась ее же статья в защиту Солженицына "Ответственность писателя и безответственность Литгазеты", в феврале того же года она написала статью "Не казнь, но мысль" - о попытках реабилитации сталинского режима в стране...

Она была в личной дружбе с Солженицыным. И случалось, что он подолгу жил у нее в Переделкине - и именно в эти годы! - И. К.)

"Похоже, что наши встречи тогда упрочили добрые отношения, и доверие было завоевано. Доказательством тому послужило следующее обстоятельство.

Спустя некоторое время в Голдерс-Грин пришел по почте большой конверт из Австрии. Один из дипломатов переслал мне от Лидии Корнеевны рукопись ее книги "Спуск под воду" - с просьбой помочь в издании и перевести на английский.

Я выполнил эту просьбу. Переслал рукопись в Соединенные Штаты, и "Спуск под воду" появился в издательстве Чехова по-русски; кроме того, я сделал перевод, и книга вышла на английском языке в Великобритании в 1972 году. Правда, я поостерегся тогда ставить собственное имя, и переводчик был скрыт под псевдонимом П. Уинстер. Мне приходилось быть осторожным, потому что я хотел еще не однажды побывать в Советском Союзе - и помнил, как в советском консульстве в Лондоне мне уже отказывали в визе...

Лидия Корнеевна получила книги, но долгое время она не знала, что П. Уинстер - это я. Дело в том, что наши личные контакты после той поездки надолго прервались. Никакие предосторожности не помогли, и в ближайшие двадцать лет мне не давали визы на въезд в Россию. Это была, по-видимому, расплата за неосторожность моих литературных дружб. Властям они не понравились.

Возможно, мое отлучение от России продлилось бы и еще дольше, - если бы не началась "перестройка".

Благодаря ей я смог снова возобновить свои поездки. И теперь даже в обществе моей жены, которой прежде как эмигрантке нельзя было и думать об этом.

И мы приехали вдвоем в Москву первый раз в 1988 году, а потом еще раз в 91-м. И всякий раз мы с удовольствием навещали Лидию Корнеевну..."

Ирма Кудрова

Яндекс цитирования