ИС: Комсомольская правда
ДТ: 6 января 1989 года

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОЛГОВ


"Вас здесь не стояло". Эта невеселая шутка много лет олицетворяла состояние нашего общественного сознания. Потрясенные очередной, еще недавно запретной публикацией, будь то стихи, проза или документальная запись судебного процесса, мы невольно восклицаем: "Да ведь это было недавно, на нашей памяти!" Многих авторов, чьи произведения мы читаем, уже нет в живых - А. Ахматовой, А. Платонова, В. Гроссмана, А. Галича… Другие вынуждено уехали, и их книги, русские книги, доходят до нас из-за границы. И все же справедливость восстанавливается.

Открывая авторский вечер поэта и переводчика Семена Липкина, восстановленного недавно в Союзе писателей, Лев Озеров сказал со сцены о том, что в зале среди слушателей находится Лидия Корнеевна Чуковская. Вспыхнула овация, многие вставали с мест, оглядывались. Она сидела в первом ряду, эта мужественная седая женщина, разменявшая восьмой десяток лет и не менявшая своих убеждений.

Лидия Чуковская работала и тогда, когда получила запрет на профессию, когда вокруг многие уговаривали других и себя, что нужно смириться, переждать, мол, ничего не попишешь, такова "линия". Вспомним Герцена: "Страшные последствия человеческой речи в России по необходимости придают ей особенную силу. С любовью и благоговением прислушиваются к вольному слову, потому что у нас его произносят только те, у которых есть что сказать. Не вдруг решаешься передавать свои мысли печати, когда в конце каждой страницы мерещиться жандарм, тройка, кибитка и в перспективе Тобольск или Иркутск". Чуковская считает, и надо думать, не без оснований, эти слова вполне современными. По крайней мере они были такими совсем недавно.

Писательница родилась в 1907 году в Петербурге. Ее отцу, знаменитому писателю, литературоведу и переводчику Корнею Чуковскому было тогда двадцать пять лет. Откройте его книгу "Современники". Какие имена! Л. Андреев, И. Репин, А. Куприн - их всех она тоже знала. Закончив литературное отделение курсов при Институте истории искусств, где преподавали Ю. Тынянов, и Л. Щерба, занялась редакторской работой. Ленинградским детским отделом руководил в те годы сподвижник К. Чуковского Самуил Яковлевич Маршак. Прошло несколько десятков лет, вобравших годы репрессий, войну, оттепель, и в 1968 году публикацией в "Новом мире" стенограмм ее бесед с Маршаком литературная деятельность Лидии Чуковской закончилась. Закончилась для нас, читателей. Ее фамилию убирали отовсюду - из подписей под фотографиями, из воспоминаний. Убирали из памяти. "Вас здесь не стояло". Почти двадцать лет в печати не появлялось ни одного ее слова, а книги "Былое и думы" Герцена", "В лаборатории редактора", работы о декабристах и путешественниках, завоевавшие доверие читателя, больше не переиздавались. Когда Корнея Чуковского не стало, дочь подготовила к печати последние "Признания старого сказочника".

"Лидия Корнеевна, вы согласны убрать свою фамилию?.."

Как правда превращается в ложь? Этот процесс идет постепенно, сначала в биографической справке или предисловии к книге убирается цифра 37 или 38. Потом куда-то исчезают слова "незаконно репрессирован". Вместо старых слов появляются новые: "трагически погиб". Что-то вроде инфаркта или автокатастрофы. Примеры еще более худшей лжи Чуковская описала в книге "Процесс исключения", которая готовится сейчас к печати. Перескажу один из них: по прихоти Александра Дымшица, автора предисловия к сборнику стихов О. Мандельштама, поэт превратился в эдакого путешественника, отправившегося в конце тридцатых в Воронеж. Чтобы почерпнуть свежих впечатлений?

"Память - драгоценное сокровище человека, без нее не может быть ни совести, ни чести, ни работы ума… Память о прошлом надежный путь к настоящему", - писала Лидия Чуковская в одном из своих открытых писем, написанных к 15-летию со дня смерти Сталина. Эти письма, ходившие по рукам, не давали окончательно задохнуться живой, человеческой мысли, это были не беседы "на кухне", не политические анекдоты. Это было Слово. "Писателя, как и всякого советского гражданина, можно и должно судить уголовным судом за любой проступок - только не за его книги. Литература уголовному суду неподсудна. Идеям следует противопоставлять идеи, а не тюрьмы и лагеря". Эти мысли, высказанные в письме к Михаилу Шолохову, автору "Тихого Дона", звучат сегодня по радио и телевидению, читаются на страницах газет, определяют очертания нового мышления.

Лидии Чуковской менять мышление не приходилось. Передо мной небольшая книжка - "Повести". Год издания - 1988-й. Этого издания Лидия Корнеевна ждала полвека. Под повестью "Софья Петровна" стоит дата: ноябрь 1939 - февраль 1940. Чyковская первая написала о сталинском терроре в те годы, когда сотни, тысячи женщин, подобно ее героине, стояли перед воротами тюрем, высиживали в очередях, чтобы услышать: "десять лет дальних лагерей", а чаще: "без права переписки". На сегодня не известно другого произведения, написанного в те годы здесь, в России. Книга была включена в план издательства "Советский писатель" в шестидесятых, с автором заключен договор, но... Как известно, после "разъяснительных" встреч Хрущева с интеллигенцией все чаще стала звучать новая команда: "Забыть!".

"Мамочка, меня бил следователь Ершов и топтал ногами, и теперь я на одно ухо плохо слышу. Я писал отсюда много заявлений, но все без ответа. Напиши ты от своего имени старой матери..." Как научиться верить одновременно сыну и Сталину? Ведь "у нас зря не посадят". Софья Петровна сходит с ума от этого страшного противоречия. Ее, воспитанную газетами и продолжительными аплодисментами, ее - заботливую мать и исполнительную работницу, это время выбора безжалостно уничтожает, она умирает заживо.

Каждый из нас имеет право на свое собственное мнение, а вот можем ли мы судить тех, кто предал свою память, отказался от нее из страха за свою судьбу, за судьбу детей? Нет, тоже не можем, я думаю. Расстояние между нами слишком велико. Этим мучается героиня "Спуска под воду", второй повести книги Чуковской... В разгар "борьбы с космополитизмом" из лагерей возвращается писатель Билибин, он знакомится с соседкой по дому отдыха и постепенно начинает рассказывать о том, что пережил. О том, как своими руками хоронил друзей, перемолотых сталинской машиной насилия, как ждал и надеялся. И вот, он доверяет ей свое первое послелагерное произведение. И там все ложь. Заключенные превратились в шахтеров, убийство в свободный труд. И - что самое страшное - прототипами этих шахтеров стали погибшие в лагере друзья Билибина. Кого судить? Кто судьи?

Книга Лидии Чуковской обрела гражданство при жизни автора. И это большое счастье для нас и для нее. Скоро выходят "Записки об Ахматовой", воспоминания "Памяти моего отца", публикация которых когда-то оборвалась, другие ее работы. "Когда-нибудь я все долги отдам…" Так начинается одно из ее стихотворений, написанных после войны. Пора отдавать долги и нам, живущим в это время.

П. КРЮЧКОВ