ИС: Комсомольская правда
НР: 217 (19917)
ДТ: 21 сентября 1990

ПРОЦЕСС ОЧИЩЕНИЯ


За последние три года прочти все основные произведения Чуковской увидели свет на Родине автора. Написанная в 1939 году повесть "Софья Петровна" об ослеплении общества в эпоху сталинского безвременья была недавно даже экранизирована. Затем повесть "Спуск под воду", знаменитые открытые письма, стихи и первый том "Записок об Анне Ахматовой", книги, которую Лидия Корнеевна пишет и сегодня. Опубликованы и другие вещи.

И только вот эта книжка - "Процесс исключения" (Париж, 1979) не дошла еще до нашего читателя. Но скоро должна появиться и она.


"…Алё, можно Лидию Корнеевну? Ваш почитатель звонит. Обижаетесь на нас, что мы вам конверты перепутали? Но письма-то дошли. Не ошибается тот, кто ничего не делает… Как это так - не делать? Ничего не делать мы не можем. Мы же вам жить пока не мешаем. Воздухом дышите? Дачку еще пока не отобрали?"

В рассказе Георгия Владимова "Не обращайте внимания, маэстро", откуда я взял это телефонное "обращение", Чуковская значится под именем "Железная леди". Так между собой ее называют сотрудники тайных органов, дьявольская троица, засевшая в квартире обычных московских интеллигентов и следящая за домом напротив, где живет Писатель. Подобные звонки, как и вскрытие чужих писем или обыски квартир в отсутствие жильцов - тоже входят в их компетенцию. Таких звонков в жизни Лидии Чуковской, и не только ее, было много. Мы уже об этом знаем, читали.

Пятнадцать лет назад, в обычный декабрьский день, Лидия Корнеевна вышла из передeлкинского дома и пошла по дороге вверх, к кладбищу, на могилу отца.. Там, на скамеечке, она нашла полузасыпанную снегом записку: "Спасибо Вам, Лидия Корнеевна, за то, что Вы, человек и писатель, одна из немногих настоящих писателей, оставшихся в России".

"Напоминаю, - пишет в "Процессе исключения" Чуковская, - что письмо это написано и получено мною в стране, где имя мое запрещено, где за каждую мою самиздатскую или тамиздатскую книгу человек рискует поплатиться тюрьмой, где не печатается ни одна моя новая строка; где из всех библиотек уже изъяты мои прежние книги, а из каталогов - названия".

…Она называет их БРАТЬЯМИ. Своими братьями не по родству, но по духу. Сколько их! Нет, это не каста, не артель - это живая нить, цепочка, где они, невидимые, стоят, взявшись за руки, стоят во имя правды.

Некоторым уже не стоять. В ноябре 1972 года в мордовском лагере умер поэт и правозащитник Юрий Галансков. Четырьмя годами ранее Лидия Чуковская написала открытое письмо в осуждение "процесса четырех", где судили и его. За границей наложил на себя руки литературовед Анатолий Якобсон. Кому - тюрьма, кому - каторга... А через четыре года после смерти Юрия Галанскова, в Москве, в подъезде собственного дома, неизвестные убивают поэта и переводчика Константина Богатырева.

Чья там гибель? Твоя ли,
     моя ли?
Вместе будут иль порознь
     мстить?
Мы на весь горизонт
     просияли:
За сияние надо платить.

Стихи - как вечный дневник души. Может быть, эти строки и складывались на ходу, когда Лидия Корнеевна шла той дорогой - от дома к кладбищу и обратно. "…Привалясь жирными спинами к оградам, руки в карманы, в цветных рубахах стоят пустоглазые парни, - вспоминает в "Процессе" Чуковская. - Им скучно. У них сонные лица. Все, что надо, они уже выслушали, высмотрели, они готовы к докладу, и до смерти охота в пивную, они, позевывая, привалились к оградам... Медленно, поределой толпой, идем мы к шоссе. И вдруг позади меня ясный женский голос:

- Вот - поглядите на них! Они и убили. У, как быстро распрямились и отклеились от оград жирные спины, как лихо завертелись шеи, как выбросились из карманов кулаки!

"Кто сказал?"

- А кто сказал?

Я не знаю, кто сказал. Я не знаю, кто убил. Но я знаю: до тех пор, пока убийство Богатырева не будет расследовано, раскрыто и предано гласности, - каждый день будут возникать новые версии..."

Результаты следствия исчезли, а на процессе исключения одного из Братьев - поэта Владимира Корнилова "собратьями по цеху" было заявлено, что Константина Богатырева вообще никто не убивал.

Ну Бог с ними. Дальше - мимо них, мимо исключающих и их парней в цветных рубахах. Мимо.

Мимо вельзевуловых
      приспешников,
Окружающих меня со всех
      сторон,
Мимо ненавистников
      кромешников,
Оскорбляющих сограждан
      в телефон,
Поднимусь к высокому
      подножию,
И, опять узнав блаженное
      родство,
Подойду я к жертвеннику
      Божию,
К солнцу воли и веселья
      моего...

Так написал в те годы Семен Липкин, - часто навещавший вместе с женой, поэтом Инной Лиснянской, Лидию Корнеевну. Они - тоже изгнанники, только добровольные. А точнее, они просто сдержали слово. Как и Георгий Владимов, опередивший свое исключение, они сами включились в этот очистительный ПРОЦЕСС ИСКЛЮЧЕНИЯ - вернули Союзу писателей свои членские билеты. А это, напоминаю, отказ от многого.

Ты есть, но тебя уже как бы и нет. Теперь для читателя ты испарился, словно и не было тебя никогда.

Каким ударом по лицу мажет быть не включение дочери в комиссию по литературному наследию отца? Ее "выбрасывание" из всех воспоминаний? Не печатание фотографий - где маленькой Лиде Чуковской пришлось так "неудачно" сесть возле Ильи Репина?! Воистину - "вас здесь не стояло".

Зато многочисленные комментаторы и популяризаторы, не стесняясь, тащили то, что хорошо лежит, - целые абзацы из "Записок об Анне Ахматовой", благо их автора и захочешь - не назовешь.

"Перед каждым перо и бумага. У каждого есть брат, - любящий, правдивый, строгий, смелый. Он не покинул нас и, если мы окажемся того достойны, - не покинет.

Забудем о залах Центрального Дома литераторов. Научимся видеть в темноте: братство - рядом". Такими словами в феврале 1989 года она закончила эту книгу "Процесс исключения".

Сегодня залы Центрального Дома литераторов предоставляют свои сцены гонимым и мучимым. Некоторые из них приезжают на Родину уже гостями, имея в кармане обратный билет "Москва-Париж" или "Москва - Мюнхен". И не все могут войти дважды в одну и ту же реку. Радость, смешанная с горечью, - вот, к сожалению, глубинный смысл недавнего Президентского указа.

"Теперь арестанты вернутся, и две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили". Эти слова Анны Ахматовой Лидия Корнеевна записала в марте 1956 года и поставила в качестве эпиграфа ко второму тому своих "Записок".

"Под конец жизни вам льстит ваша скандальная известность. - заявил Рекемчук на заседании исключения Чуковской из Союза. "Почему же под конец? Я пока еще не собираюсь умирать",- ответила ему Лидия Корнеевна.

Запись своего исключения она вела сама, поднося к почти слепым глазам большую лупу.

Великое дело - организация. "Гнева народа" (а именно так называлась статья Чуковской, послужившая непосредственной причиной ее исключения), так вот, "гнева народа" не было бы без почина. Без двух начальственных пальцев, заложенных в рот для свиста, без громового "aту!", через мгновение подхваченного стаей борзописцев.

А потом и пошло известное: "не читал, но заявляю!".

В комнате Лидии Корнеевны - много фотографий. На них те, кто вошел в ее жизнь и судьбу прочно и навечно. Среди них - несколько портретов моложавого мужчины с лоцманской бородкой и шрамом на лбу.

В "Процессе исключения" Солженицыну посвящено немало изумительных страниц, но я приведу отрывок из письма самого Александра Исаевича. Он писал в Секретариат Союза писателей СССР следующее: "...не сомневаюсь, что побудительным толчком к нынешнему исключению писательницы Лидии Чуковской из Союза, этому издевательскому спектаклю, когда дюжина упитанных, преуспевающих мужчин разыгрывали свои роли перед больной слепой сердечницей, не видящей даже лиц их, в запертой комнате, куда не допущен был никто из сопровождавших Чуковскую, - истинным толчком и целью была месть ей за то, что она - в своей переделкинской даче предоставила мне возможность работать. И напугать других, кто решился бы последовать ее примеру. Известно, как три года непрерывно и жестоко преследовали Ростроповича. В ходе травли не остановятся и разорить музей Корнея Чуковского, постоянно посещаемый толпами экскурсантов. Но пока есть такие честные и бесстрашные люди, как Лидия Чуковская, мой давний друг, без боязни перед волчьей стаей и свистом газет, - русская культура не погаснет и без казенного признания..."

С детства рядом с ней были замечательные люди - писатели, художники, артисты. С некоторыми из них Лидии Корнеевне выпала дружба. ...Анна Ахматова плакала, когда Лидия Чуковская читала ей перед войной свою "Софью Петровну".

Пройдет тридцать пять лет, и председатель собрания по исключению Лидии Корнеевны из числа советских писателей завершит этот процесс весьма примечательной фразой: "Вы - свободны!".

Ну что же, к свободе она шла всегда.

"А ведь Вы - это история", - сказал я ей однажды. "Всё - история, - ответила она, - оглянитесь вокруг".

П. КРЮЧКОВ