ИС: "XX век в зеркалах эпистолярия, дневников, мемуаров. Фединские чтения. Выпуск 6", Саратов
ДТ: 2015

"МНЕ ВСЕ БОЛЬШЕ ВИДНА ЕЕ МУЧИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА ВПЕРЕДИ…"

Письма и дневники Лидии Чуковской: на пути к чтению

Вчера с Лидочкой по дороге (Лидочка плакала с утра: отчего рыбки умерли): - Нужно, чтоб все люди собрались вместе и решили, чтоб больше не было бедных. Богатых бы в избы, а бедных сделать бы богатыми - или нет, пусть богатые будут богатыми, а бедные немного бы побогаче. Какие есть люди безжалостные: как можно убивать животных, ловить рыбу. Если бы один человек собрал побольше денег, а потом и роздал бы всем, кому надо. И много такого.

Этого она нигде не слыхала, сама додумалась и говорила голосом задумчивым - впервые. Я слушал как ошеломленный. Я первый раз понял, какая рядом со мною чистая душа, поэтичная. Откуда? Если бы написать об этом в книге, вышло бы приторно, нелепо, а здесь, в натуре, волновало до дрожи.

Корней Чуковский.
Дневник, запись от 2 апреля 1914 г.


С Лидой у меня установилась тесная дружба. По вечерам мы ведем задушевные беседы - и мне все больше видна ее мучительная судьба впереди. У нее изумительно благородный характер, который не гнется, а только ломается.

Корней Чуковский.
Дневник, запись от 17 июля 1925 г.


Писательница Лидия Корнеевна Чуковская, как я помню, очень любила стихотворение Александра Блока "Последнее напутствие" (1914) и замечательно читала его, чуть-чуть выделяя своим глубоким, торжественным голосом вот эти строчки:

И опять - коварство, слава,
Злато, лесть, всему венец -
Человеческая глупость,
Безысходна, величава,
Бесконечна... Что ж, конец?

…Увы, еще безысходней и величавей человеческой глупости - повсеместная укоренённость мифологического сознания, - то есть то, к чему вполне применим старинный оборот "хоть кол на голове теши". Стараясь никого не осуждать, я изредка думаю об этом, когда в переделкинском Доме-музее Корнея Чуковского (уже в наше время, после многих публикаций - и отдельных, и книжных, после неоднократных переизданий "Дневника" Чуковского, к примеру) некоторые вполне просвещенные посетители из лучших чувств делятся со мною своими "знаниями" и/или задают соответствующие вопросы:

"И все-таки скажите: "Тараканище" - это же о Сталине?"

"Говорят, как мы знаем, что Чуковский отговаривал Репина возвращаться в СССР".

И - всегдашнее (но это уже от особенно осведомленных): "Многие считают, что подлинный Корней Иванович зафиксирован в мемуарах Евгения Шварца "Белый волк". Наверное, наследникам Чуковского они не по нраву?1"

О Лидии Чуковской подобных "устойчивых" вопросов задают куда меньше, но девять из десяти читающих граждан непременно назовут дневниковые "Записки об Анне Ахматовой" (с которыми они, как говорят, знакомились) - воспоминаниями. …А кто-нибудь из почитающих ту или иную мемуаристику, непременно поделится со мной полюбившимся ему эпизодом о том, как приходила-де в комаровскую "будку" к Ахматовой - Чуковская, а "Анна Андревна" как раз собралась пить вместе со своими "ахматовскими сиротами" (то есть с Бродским и другими молодыми людьми) - водку, и тут - на тебе - строгая "Лидия Корневна". И приходилось, мол, убирать стремительно нагревающуюся бутылку под стол, делать строгое выражение на лице и поддерживать разговор о культуре, пока "Лидесса" не покинет компанию.

А иной любитель мемуаров еще и прибавит: "Когда за Л.К. закрывалась дверь, Ахматова всегда говорила: "…Наша Лида пошла писать мемуары"".

Поделятся и глянут победно: видите, мы читали, знаем.

Все это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Но случается и другой, более глубокий, как теперь говорят, дискурс.

Бывает, что даже в воспоминаниях серьезных, профессиональных литераторов иной раз встретишь такое, что и глазам не поверишь, не сообразишь - как и чем возразить.

Да и зачем, собственно и кому возражать?

Вот, сын прозаика Павла Нилина (П. Нилин был с К. Чуковским в добрых отношениях), вспоминает о том, как относилась к его отцу дочь Чуковского (долгое время относилась прохладно). Приведу пространную выдержку из ярких, чрезвычайно интересных воспоминаний Александра Нилина "Аллея классиков. Роман из частной жизни", подчеркнув, что из этой выдержки хорошо видно: автор опирается не только на свою память, но и на прочитанные им, весьма специфические книги - на переписки, например.

"В переписке Корнея Ивановича с дочерью Лидой фамилия Нилин возникает в сорок первом году. Чуковский не просто рассказывает дочери о неприятностях, постигших нового соседа2, но и выражает ему сочувствие. "Человек он, конечно, темноватый, - замечает он, - но, ей-Богу, не хуже других". Дальше он говорит дочери о талантливости темноватого соседа - и чувствуется, что вывод он этот делает не по прочтении какого-либо текста Нилина, а из увлеченности его устным рассказом.

Лидию Корнеевну похвала Корнея Ивановича не убедила - она и десять лет спустя упрекает своего батюшку за непонятную ей близость отношений - не помню уж, про кого она говорит из живших тогда в переделкинском Доме творчества друзей-писателей, что "лучше бы он к тебе ходил, чем Павел Нилин". Но Лидия Корнеевна бывает на даче нерегулярно - и повлиять на отношение Деда (как называет она Корнея Ивановича) к не нравящемуся ей соседу не удается.

После смерти Марьи Борисовны отношения еще укрепляются.

Не помню уж характер (и контекст) послания Чуковского отцу, но помню фразу, что он (отец) завещан ему Марьей Борисовной.

Лидия Корнеевна, тем не менее, упорствует. Это видно по ее письму Алексею Ивановичу Пантелееву, близкому другу Лиды (в моей семье Лидия Корнеевна всегда называлась без отчества - Лида Чуковская). Пантелеев сообщает, что едет за границу вместе с Нилиным. Лида пишет: "…предполагаемый спутник Ваш (наш сосед) - человек престранный. Писатель отличный, человек же - решительно не разбери-бери".

Для Лидии Корнеевны оценка "отличный" весьма редкая, но даже такое признание не повернуло ее в его сторону.

Возможно, говорила в ней и какая-то обида, отец мог обидеть и своим отношением к ней - без особого почтения. Через много лет он напишет у себя в дневнике, что никто, кроме этой старой больной женщины, не проявляет сегодня настоящей смелости. Тогда же он мог быть с нею и небрежен, мог видеть в ней только дочь Чуковского - и не знать ее личных качеств и заслуг"3.

Никак не комментируя этот отрывок, приведем еще один фрагмент - из последующей главки воспоминаний Александра Павловича Нилина.

Прочитав описание похорон Чуковского, на которых Павел Филиппович Нилин сказал свое замечательное слово о Корнее Ивановиче, мы читаем такое:

"После речи на похоронах сдалась и Лидия Корнеевна.

Теперь на годовщины (в день рождения Чуковского, на его переделкинской даче проходили памятные встречи - П.К.) отец приглашался с той же регулярностью, как было при жизни Корнея Ивановича. И у той публики, что собирала Лида, он проходил неплохо. Толя Найман, во всяком случае, пересказывал мне потом реплики, бросаемые отцом за столом, оценивая их как остроумные.

Но в какой-то из разов, когда приглашенный Лидией Корнеевной отец подходил уже к воротам дачи Чуковских, он обратил внимание на большее, чем обычно, количество машин с дипломатическими номерами (выделено мной - П. К.) - и всегдашняя его осторожность взяла верх, на приемы к Лидии Корнеевне он ходить перестал, вскоре вновь утратив к себе интерес либеральной общественности"4.

Не останавливаясь на интонации некоторых оборотов: "у той публики, что собирала Лида", "приемы", "либеральная общественность", - обратим внимание на это "большее, чем обычно количество машин с дипломатическими номерами" у ворот дома Чуковского.

Очевидно, предполагается, что читатель должен помнить: через несколько лет после смерти отца Лидия Чуковская была исключена из Союза писателей СССР за правозащитную деятельность. И, конечно, на памятные встречи по случаю дня рождения Корнея Ивановича к ней приходила та самая "либеральная общественность" и, конечно, должны были приходить какие-нибудь иностранцы - корреспонденты зарубежных изданий, атташе посольств и т.д. А почему бы и нет, - ведь ее открытые письма передавали по "Голосу Америки", по "Свободе"…

Ну не зря же тогдашний председатель КГБ Андропов докладывал осенью 1973 г. в ЦК КПСС: "Из оперативных источников известно, что для встреч с иностранцами [Чуковская] использует дачу Литературного фонда Союза писателей СССР в поселке Переделкино, выделенную в свое время К. ЧУКОВСКОМУ. Для закрепления права пользования дачей за собой на будущее ЧУКОВСКАЯ добивается превращения ее в литературный музей отца, рассчитывая стать его директором. В последние дни получены данные о том, что ЧУКОВСКАЯ предложила проживать на даче в зимний период СОЛЖЕНИЦЫНУ, который дал на это предварительное согласие. С учетом изложенного считаем целесообразным предложить секретариату Союза писателей СССР отказать ЧУКОВСКОЙ в создании музея в поселке Переделкино"5.

Не стану даже размышлять о том, откуда взялось это "большее чем обычно количество машин с дипломатическими номерами", не стану думать - аберрация это или очередная мифология, и если мифология, то какого она свойства и т.д.

Я просто хочу сказать, что я никогда и никому - из тех, кто доверился этому эпизоду с иностранными автомобилями - не смогу объяснить, что этих машин у ворот чуковского дома просто не могло быть, и уж тем более - "больше чем обычно".

Никому и никогда.

Проблема здесь, вероятно, не только в коварном свойстве человеческой памяти6, но и еще в чем-то.

* * *


В 2007 году режиссером Дмитрием Томашпольским был снят четырехсерийный фильм "Луна в зените" - "по мотивам неоконченной пьесы Анны Ахматовой "Пролог, или Сон во сне""7 . Пожилую Ахматову в этом фильме сыграла Светлана Крючкова. Фильм и актеры получили ряд призов, потом картину показали по ТВ и через некоторое время в "Новой газете" появилось недоуменное письмо дочери Лидии Чуковской - Елены Цезаревны.

Редакция газеты это письмо сократила, я же приведу его целиком, цитируя по сайту "Отдав искусству жизнь без сдачи".

"Анну Ахматову я помню с раннего детства, с 1938 года. Когда ее в годы войны вывезли из блокадного Ленинграда, она приехала в Чистополь к моей матери, Лидии Корнеевне Чуковской, и потом вместе с нами проехала всю Россию до Ташкента.

Бывала она у нас и в послевоенные годы.

Лидия Корнеевна хранила в памяти ее стихи, которые в те годы нельзя было даже записать, помогала Анне Андреевне при составлении ее сборников.

Сохранилась надпись Ахматовой на ее последнем прижизненном сборнике "Бег времени": "Лидии Чуковской мои стихи, ставшие нашей общей книгой. Дружески. Ахматова. 7 октября 1965. Москва".

После смерти Анны Андреевны Лидия Корнеевна, которая всю жизнь вела дневник, стала приводить в порядок свои записи об Ахматовой. Работа затянулась на три десятилетия и не была полностью опубликована при жизни автора.

"Записки об Анне Ахматовой" в 3-х томах вышли посмертно в 1997 году (первый том появился за границей в 1974 г.).

В дни ахматовского юбилея, я посмотрела по телевизору фильм о ней "Луна в зените". Увиденное меня неприятно удивило. В фильме под именем Лидии Корнеевны фигурирует какая-то странная личность, то ли камеристка при знатной госпоже, то ли фанатка-поклонница при поп-звезде. Ахматова иногда говорит ей величаво: - Запишите. А Лидия Корнеевна подползает к ней и целует руки, как институтка из романа Чарской.

Видно, что сценарист и режиссер знакомы с "Записками". Фразы и сюжеты, заимствованные оттуда, встречаются на каждом шагу. Словами из "Записок" говорит не только сама Ахматова, но и жена Пунина. Одним словом, беззастенчиво пользуясь трудом автора "Записок", создатели этого фильма считают возможным игнорировать этого автора, представлять его в окарикатуренном виде.

Начать с того, что Лидия Корнеевна была очень высокого роста, а изображающая ее актриса (Ирина Соколова, по аттестации "Российской газеты" - "любимица петербургских театралов" - П.К.) - низкорослая. Эта актриса, по-видимому не открыла ни одной из книг Лидии Чуковской, не посмотрела ни на одну ее фотографию, одним словом, изображая вполне конкретного человека, не потрудилась воссоздать его облик. Остается только гадать, проделано ли все это с умыслом или по невежеству"8.

Гадать бесполезно. Все уже проделано. В фундамент определенной мифологии (бездарно выраженной, как я могу свидетельствовать) по умыслу или по невежеству уложен еще один кирпич.

* * *


К началу 2014 г. из печати вышло 11 томов собрания сочинений Лидии Чуковской. Вместе с "Записками об Анне Ахматовой" дневниковые записи занимают в этом собрании четыре тома (11-й по времени выхода из печати том под общим названием "Из дневника" недавно вышел вторым изданием).

В новом веке объемными книгами изданы переписки Чуковской с отцом, Давидом Самойловым, Л. Пантелеевым (все - издательство "Новое литературное обозрение", соответственно 2003, 2003 и 2011 гг.); в альманахах и журналах - с Александром Солженицыным, Виктором Жирмунским, Исайей Берлиным… Прочитаны ли эти книги, эти дневники и эпистолярии кем-то, кроме специалистов и заинтересованных литераторов/критиков, вроде Романа Тименчика или Самуила Лурье? Не знаю.

А о ней, этой "служебной литературе" Лидии Чуковской стоило бы, действительно, говорить отдельно.

О сложном и одновременно прозрачном образе человека, встающего за ними.

О беззащитной, одинокой и возвышенно-чистой душе.

О той, многолетняя земная судьба которой оказалась синонимична таким простым и обесцвеченным ныне понятиям, как "служение" и "долг".

Об образе, выпадающем из любых мифологий, - как и всякого живого, а не придуманного человека9.

* * *


Решусь закончить эти мои "переделкинские кроки?" двумя цитатами.

Одна из них - это очень личная дарственная надпись-послание (почти эпистолярного свойства), а другая - стихотворение, своего рода, письмо. Письмо - на тот свет, в другой мир, написанное человеком, считающим себя неверующим, и относящимся ко всякой религиозности с недоумением. Сначала, прошу меня великодушно простить - фрагмент дарственной надписи автору настоящих заметок - на журнальной публикации 2-го тома "Записок об Анне Ахматовой" ("Нева". 1993. № 4):

"…с пожеланиями успехов на трудных путях и перепутьях российской словесности - с предупреждением, что все пути и перепутья невыносимы, безрадостны, не дают ни покоя, ни счастья, ни при каких обстоятельствах - даже в случае удачи - и всё же... раз ступили - уже никуда не денетесь. Продолжайте! Л. Чуковская. 15.IX.93".

А теперь приведу любимое мною стихотворение 1947 года, написанное Лидией Корнеевной почти через десять лет после уничтожения сталинским режимом гениально одаренного Матвея Бронштейна (1906-1938).

…Он был астрофизиком, специалистом по квантовой гравитации.

Он был мужем Лидии Чуковской.

Именно к нему она и обращается в этом своем тихом, исповедально-лирическом послании:

В один прекрасный день я все долги отдам,
Все письма напишу, на все звонки отвечу,
Все дыры зачиню и все работы сдам -
И медленно пойду к тебе навстречу.

Там будет мост - дорога из дорог -
Цветущая большими фонарями.
И на перилах снег. И кто б подумать мог?
Зима и тишина, и звездный хор над нами!

* * *


Со дня кончины Лидии Корнеевны Чуковской (1907-1996) прошло без малого двадцать лет. В день ее похорон в Подмосковье выпало много снега.

Павел Крючков

1 Отзываясь на главу из повести "Трое с острова отчаяния" Елены Зелинской, опубликованную в журнале "Фома" (2014. № 136, август) я писал в сентябрьском номере этого журнала: "…Добавлю и то, что явивший "свою проницательность всему читающему миру" Евгений Шварц, из чьего дневника было скомпилировано знаменитое "разоблачение" под названием "Белый волк" (и поначалу опубликованное после смерти К. Ч. в "тамиздате"), успел пожалеть о своих эмоциях и выводах (где, впрочем, присутствуют и объективные черты личности Чуковского). Но об этом подробно написал их общий друг Л. Пантелеев, что и напечатано при републикации как "Белого волка", так и другого - апологетического - текста Евгения Львовича о Корнее Ивановиче. Все это - в книге "Воспоминания о Корнее Чуковском", выпущенной издательством "Никея" (2012)". Напомню также, что сказка "Тараканище" была издана в 1923 г., еще при жизни Ленина, и однажды одобрительно цитировалась Сталиным, а статья Елены Чуковской "История одного вымысла" (о Репине и Чуковском) вошла - приложением - в книгу "Илья Репин, Корней Чуковский. Переписка. 1906-1929" (М., 2006); а до того была опубликована в "Литературной газете" (11 сентября 1997).

2 "Был Нилин, историю которого ты, должно быть, слыхала. После того как он самовольно уехал в Ташкент, Союз писателей отправил туда телеграмму, что он - дезертир, и вызвал его обратно. За это время здесь было решено, <…> что он не был на фронте. Он приехал сюда и, кажется, я единственный принял его. У него отняли дачу, машину. Он действительно человек темноватый, но, право же, не хуже других. Он рассказывает чудеса о Ташкенте. Дешево, удобно, культурно, не жарко. Ташкент не тот Ташкент, каким он был 10 лет назад. Много зелени, есть виноград, дыни, арбузы и проч. "Напрасно Лидия Корнеевна не уехала с нами в Ташкент". Там и заработок можно достать, и знакомых там много <…> Так как он человек талантливый, он расписал все это чрезвычайно картинно" (Чуковский Корней, Чуковская Лидия. Переписка: 1912-1969 / Вступ. статья С.А. Лурье, коммент. и подгот. текста Е.Ц. Чуковской, Ж.О. Хавкиной. М., 2003. С. 314).

3 Знамя. 2014. № 9. С. 32.

4 Знамя. 2014. № 9. С. 35.

5 Цит. по: Крючков П.М. Дело о Доме // Вопросы литературы. 2011. Май-июнь. С. 377.

6 В переделкинском кабинете Чуковского находится известная фотография 1914 г.: О. Мандельштам, К. Чуковский, Ю. Анненков и Б. Лившиц - в фотоателье на Невском по случаю ухода Лившица добровольцем в действующую армию. Трое из сфотографированных (Чуковский, Анненков и Лившиц) впоследствии вспоминали эту историю: Чуковский в комментарии к "Чукоккале", Анненков - в "Дневнике моих встреч", Лившиц - в "Полутораглазом стрельце". Любителям известного шуточного фразеологизма "врет как очевидец" предлагаю сравнить эти воспоминания с карандашом в руках.

7 http://ru.wikipedia.org/wiki/Луна_в_зените

8 http://www.chukfamily.ru/Elena/Articles/Luna.htm.

9 Я посильно пытался говорить об этом в заметках "Владелица луча", "Пригодиться своим ближним" (см. сайт "Отдав искусству жизнь без сдачи") и в предисловии к недавнему изданию переписки Лидии Чуковской с Л. Пантелеевым (М., 2011).

Яндекс цитирования