ИС: Книжное обозрение
НР: 38
ДТ: 21 сентября 1990 г.

"…Вы как целая эпоха…"

Радостно, что писательское движение "Апрель" присудило премию имени А Д. Сахарова "за гражданское мужество писателя" Лидии Корнеевне Чуковской. Я поздравляю "Апрель", Лидию Корнеевну и всех нас, читателей, с этим выбором.

Сегодня раздаются голоса, что писателю ни к чему гражданское мужество, мол, оно для него совсем необязательно. Возможно, когда-нибудь спор писателя со своим временем не будет оканчиваться его арестом или, в лучшем случае, лишением его права печататься на родине и прочими санкциями. Вот тогда-то борьбу с общественными недугами можно будет целиком предоставить парламентариям. Но мне кажется, что нам в России, до этих благословенных дней еще очень далеко. Поэтому нашей стране позарез нужно мужество писателя.

И не случайно первой эту премию получает Лидия Корнеевна, чья отвага и понимание своего долга могут служить примером для всех нас. Я хочу коротко рассказать о Лидии Корнеевне, потому что ее путь глубоко закономерен. Дочь Корнея Ивановича Чуковского, она выросла в семье, где чтили традиции русской словесности с ее верой в человека и в его право на свободу. Совсем еще девочкой, когда кого-нибудь арестовывали, она бежала через ночной вымерший Петроград с письмами отца к Горькому. А через какое-то время, уже студенткой, она протестовала против хамства комсомольцев, мошенничавших на институтских выборах; была арестована и несколько дней провела на Шпалерной (ныне Воинова) в "предварилке". Вскоре ее снова арестовали, теперь уже надолго. Суд приговорил Чуковскую к трем годам ссылки, которая нелегко далась юной и далекой от политики девушке. Она оказалась среди революционеров всех мастей с их вечными партийными распрями.

Благодаря хлопотам Корнея Ивановича, Лидия Корнеевна через год вернулась в Ленинград, но ее тут же стали вызывать на гороховую (ныне Дзержинского) и требовали заявления с отказом от политической деятельности. Лидия Корнеевна, хотя политикой никогда не занималась и не хотела ею заниматься, заявления не подписывала, требуя, чтобы ее подругу (та получила пять лет ссылки) вернули в Ленинград. Отстали от Лидии Корнеевны, лишь когда подруга опубликовала в ташкентской газете покаянное письмо.

Казалось бы, жизнь Лидии Корнеевны начала налаживаться. Она поступила в ленинградскую редакцию Детгиза, которой руководил Маршак, страстно увлеклась своей работой. Вышла замуж. У нее родилась дочь. Второй раз вышла замуж, на этот раз счастливо, за выдающегося физика Матвея Петровича Бронштейна. Но вскоре после убийства Кирова ее вызвали на Литейный в Большой Дом, и два молодых чекиста, стреляя над ее ухом из нагана (такие вот были нравы), стали сызнова допрашивать ее.

Лидия Корнеевна не поддалась на их угрозы, но это далось ей нелегко. (Хотя с того времени прошло более полувека, я и сейчас, ужиная у Чуковских, опасаюсь ненароком уронить нож или вилку, помня ,как вздрагивает Лидия Корнеевна от неожиданных металлических звуков).

Летом 37-го года был арестован М. П. Бронштейн. Его приговорили к десяти годам без права переписки. Но то, что эта формулировка означает расстрел, Лидия Корнеевна узнала лишь через два года. (Подробнее об этой трагедии можно будет прочитать в ее книге "Прочерк", над которой она, на моей памяти, работает уже десять лет. Я прочел три редакции этой книги - мне понравилась и самая первая, но беспощадная к себе Лидия Корнеевна сейчас заканчивает четвертую… Эта книга не только о том, как они с Корнеем Ивановичем хлопотали об освобождении ее уже расстрелянного, мужа, но одновременно это пронзительная повесть о конце тридцатых годов, о мужестве и страхе ленинградцев, о том, что сумели с ними сделать чекисты, и том, чего они все-таки сделать не сумели).

После ареста мужа пришли арестовывать и Лидию Корнеевну - как жену "врага народа". К счастью, ее не оказалось дома. Она тут же покинула Ленинград и смогла вернуться домой лишь через год с лишним. В ту пору, когда в стране царила помесь слепого энтузиазма с леденящим душу ужасом, она написала "Софью Петровну" ,которая, как и "Реквием" Ахматовой, послужит в библейском смысле оправданием нашей литературы тех лет. Ведь написать тогда - даже в стол! - такую повесть было смертельно опасно. Но, как сказано в Писании, не погибнет город, в котором есть праведники. (В нашем случае - праведницы).

Здесь нельзя не вспомнить, что в страшных тюремных очередях родилась дружба Анны Андреевны, у которой был арестован сын, и Лидии Корнеевны. Этой дружбе мы обязаны "Записками об Анне Ахматовой", лучшим из всего написанного о великом поэте.

Вскоре о "Софье Петровне" каким-то образом узнали в Большом Доме, и Лидии Корнеевне пришлось снова оставить Ленинград, теперь уже навсегда. Она вынуждена была поселиться в Москве у отца ,который и сам в то время был в опале.

Жила трудно, как всегда, много работала. Написала еще одну повесть - "Спуск под воду". (новые аресты конца сороковых годов, нравственное падение и равнодушие общества отозвались в этой повести. Она, как и "Софья Петровна", сначала была напечатана на Западе и лишь совсем недавно - на родине).

Хрущевская "оттепель" позволила Лидии Чуковской выпустить две книги - "В лаборатории редактора" (выдержавшую в те годы два издания) и книгу о "Былом и думах" любимого ею Герцена.

Конец "оттепели" прошел для Лидии Корнеевны под знаком "дела Бродского", ныне лауреата нобелевской премии, осужденного в ту пору за "тунеядство". Хлопоты по его освобождению отняли у Лидии Корнеевны и ее подруги Фриды Вгдоровой полтора года жизни. (У Вигдоровой, к сожалению, последних).

Но эти хлопоты, для которых требовалось писать многочисленные письма в "верха", открыли в Лидии Чуковской новый дар - дар публициста. В условиях наступившей реакции это дар был как воздух нужен ее стране. И вскоре мир услышал письмо в защиту арестованных Синявского и Даниэля, открытое письмо вновь испеченному нобелевскому лауреату М.А. Шолохову (на съезде партии Шолохов ностальгически вспоминал двадцатые годы, когда людей, подобных Синявскому и Даниэлю, расстреливали без суда и следствия). Тогда же была написана и статья "Не казнь - но мысль".

Эти работы Лидии Чуковской размножил в самиздате, печатали за рубежом, предавали по "враждебным" голосам, и в пору, когда на родине подавлялась свободная мысль, публицистика Лидии Корнеевны закладывала нравственные основы нашего общества.

Лидия Чуковская недаром всю жизнь занималась Герценом. В ее открытых письмах и статьях чувствуются его уроки. В них та же сродненность с Россией и русской культурой, тот же пламенный температмент, та же четкость и бескомпромиссность гражданской позиции.

За следующую свою вещь - "Гнев народа", написанную в разгар травли Сахарова и Солженицына (сентябрь 1973 г.), Лидию Чуковскую исключили из Союза писателей. (Я понимал, что вряд ли московские секретари меня послушают, но все-таки надеялся в них пробудить если не гражданские, то хотя бы рыцарские чувства, и накануне заседания послал им письмо: "Мне стало известно, что Московский Секретариат собирается исключить из Союза писателей Лидию Корнеевну Чуковскую, женщину, которую, всегда отличали честность, талант, мужество, Л.К. Чуковская тяжело больна опасной болезнью сердца. Она почти не видит. *). И вы, мужчины, преследуете женщину, защищаемую лишь личным бесстрашием. По-человечески ли это? По-мужски?". Но, как сказано в "Братьях Карамазовых! "мужички" не подкачали: исключили единогласно.

О том, как исключали ее и ее товарищей из СП за "поступки, несовместимые со званием советского писателя", т.е. за защиту гонимых и арестованных, Лидия Чуковская написала книгу "Процесс исключения". (Она давно вышла на Западе, а вскоре выйдет и у нас; отрывок из нее опубликован в журнале "Горизонт" № 2 ,1990 г.). В этой книге Лидия Чуковская размышляет о том, что же заставляло писателей исключать своих собратьев, когда им за это не грозила не только тюрьма, но даже и сума.

Однако в своей каждой статье, в каждой книге для Лидии Чуковской главное - не обличение палачей и приспособленцев, а возрождение нравственности, критерии которой, к несчастью, нами во многом утеряны.

Однажды, захворав, я не мог прийти на отмечавшийся в домашнем кругу юбилей Лидии Корнеевны и, вспомнив пастернаковское "я не могу, я не приду", написал стихи, конечно же, недостойные адресата. Приведу несколько строф:

…Были казни, были бури,
Но среди переполоха
В жизни и в литературе
Вы - как целая эпоха…

Перед адом и кошмаром
Вы стояли что есть силы
Петроградским ординаром,
Чтобы нас не затопило.

Знаю, Лидия Корнеевна,
Как нерадостно и трудно
Так стараться ежедневно,
Ежечасно и минутно…

Лучшие, на мой взгляд, строчки я заимствовал из книги "русские" Хедрика Смита, московского корреспондента "Нью-Йорк Таймс" в начале семидесятых годов. Лидия Чуковская, писал Хедрик Смит, как ординар, отмеряет уровень нравственности русского общества. Так человек со стороны сумел на удивление точно оценить масштаб ее личности. Недаром Есенин сказал: "Большое видится на расстояньи".

Сейчас Лидии Корнеевне наконец-то воздают должное и на родине. Помню, как я был счастлив, когда три года назад в Некрасовской библиотеке зал стоя приветствовал ее овацией. Премия "Апреля" - еще одно свидетельство заслуженного уважения, которым окружена сейчас Лидия Корнеевна.

Но узнав, что на этом собрании, где она была удостоена награды, в совет "Апреля" был избран А. Е. Рекемчук (неблаговидная роль которого освещена в "Процессе исключения"), Лидия Корнеевна снова написала открытое письмо, по моему мнению, тоже образец высокой публицистики. (Привожу его полностью, кроме абзаца, где речь идет обо мне).

"11 апреля 1990 года, на собрании общества "Апрель", среди других лиц, избираемых, чтобы руководить 2Апрелем" обсуждалась кандидатура писателя Александра Рекемчука. Собравшиеся решали: имеет ли право Александр Рекемчук занять место среди руководителей после того, как в эпоху застоя он принимал энергичное участие в преследованиях своих сотоварищей?

Косвенно во время обсуждения упоминалось и мое имя. Вот почему я считаю необходимым высказать свои мысли по этому поводу.

В 1974 году Александр Рекемчук в газете "Московская правда" в номере от 15 февраля в заметке "Отщепенец"**) приветствовал изгнание Солженицына. В семидесятые годы они принимал деятельное участие в тех заседаниях Секретариата МО Союза писателей СССР, где решено было исключить: сначала А. Галича, затем меня, затем Владимира Корнилова.

Теперь в эпоху перестройки, т. Рекемчук перестроился и огласил на собрании покаянное письмо.

Думаю ли я, что мы должны стать на дорогу мести и подвергнуть Рекемчука тому же, чему он (вместе с другими, ему подобными) подверг нас? Изгонять его, исключать, обругивать? - и, главное, приговорить к тягчайшему для каждого литератора наказанию - к разлуке с читателем?

Ни в коем случае!

Солженицына не печатали на родине 23 года; Галича - вплоть до 88-го; меня - 16 лет; Владимира Корнилова - 13.

…Думаю ли я, что теперь мы должны подвергнуть т. Рекемчука тем же издевательствам и невзгодам?

Ни в коем случае! Пусть, раскаявшись, он будет членом общества "Апрель", пусть без помех печатаются его книги, пусть не ставят ему преград в любой, какой ему угодно, деятельности.

Единственно право, которого категорически должен быть лишен т. Рекемчук, - это право руководить. Чем бы то ни было и кем бы то ни было. Судьбами людей и книг. Выбирать его в какой-либо руководящий орган, с моей точки зрения, безнравственно, неплодотворно, да и небезопасно. *** Лидия Чуковская

14 апреля 1990 г.".

Почему мне захотелось завершить мой рассказ о Лидии Корнеевне этим письмом? Потому что, на мой взгляд, Чуковская, как всегда, подняла одну из самых острых проблем современности. От того, какие люди станут во главе нарождающихся общественных структур, зависит будущее нашей страны. Не проберутся ли к власти, использовав в качестве отмычек свое далеко не искреннее покаяние, а также наше легковерие и добродушие, вчерашние громилы и вечные карьеристы?

И снова поздравляя моего дорогого друга Лидия Корнеевну с премией, я радуюсь удивительно точному на этот раз выбору "Апреля". Радует меня и то, что в нашей жизни, где плохих развязок куда больше, чем хороших, гражданское мужество, хотя оно не ищет и не ждет награды, вознаграждено.

Владимир Корнилов

*) К счастью, недавно наш великий офтальмолог С. Н. Федоров вернул Лидии Корнеевне зрение.

**) "…В последнее время мне особенно часто задают вопрос: "До каких пор злостный клеветники отщепенец народа Солженицын будет пользоваться правом жить среди советских людей?". (…) я говорю, что мы, советские писатели, уже давно изгнали Солженицына из рядов нашей писательской организации, что мы разделяем высказанное читателями мнение о том, что ему нет места среди нас, советских людей, честных тружеников социализма.

Вот почему, выражая свое глубокое удовлетворение мерами Советского правительства, которое пресекло враждебную деятельность Солженицына в СССР, я могу с уверенностью сказать, что такое же удовлетворение сегодня испытывают сотни читателей, с которыми я общался, все советские люди.

Александр Рекемчук".

Тут следует добавить, что А. Рекемчук не только приветствовал высылку Солженицына, но и участвовал в ее подготовке. За две недели до нее А. Рекемчук опубликовал статью "Клеветник" ("Лит. Газета", 30.01.1974).

***) Однако А.Е. Рекемчук избран в руководящий совет Московского и Всесоюзного "Апреля" и возглавил два издательства.



HotLog online dating service
HotLog
HotLog