ИС: Ю. Карякин, Достоевский и канун XXI века, Москва, Советский писатель, 1989

Л. К. ЧУКОВСКОЙ1

30.III.83.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Уже то, что в те времена свершили Ахматова своими стихами и Вы - "Записками", - это, конечно, великий и, наверное, беспримерный подвиг, в самом первозданном - русском - смысле этого слова.

Поблагодарим гетевского Эккермана, толстовского Гусева или пушкинского Пущина, но чтоб такое, что сделали Вы - вместе! - такого еще не бывало.

Две женщины оказались мужественнее - в своих чувствах, мыслях, в своей совести и работе, в Слове и поступках - мужественнее скольких тысяч "мужей", две "рафинированные интеллигентки" - надежнее самых "твердокаменных" и "стальных".

В числе других (оказывается, их было не так уж мало) Вы спасали и спасли честь и совесть нашего народа, честь и совесть русской интеллигенции, русской литературы, честь, совесть и достоинство русского Слова - лучшего, может быть, что у нас есть, Слова, которое было и осталось - делом.

Откуда это? почему? Я не нахожу пока другого ответа, кроме: это - от культуры, от многовековой культуры (нашей и мировой), ставшей Вашей и Ахматовой второй натурой, это - от верности Пушкину.

Не случайна, конечно, - я не знаю, осознана ли? - ваша гениальная конспирация: "Я попросила ее почитать мне Пушкина"... Пушкин = "Реквием"!

И какое дело до того, что кому-то и это "не нравится" ("Реквием" и "Записки")? Полуживые, искалеченные, окровавленные люди выстояли сами, спасали и спасли общенародную культуру, совесть, и... они же "всех виноватей"! И кто обвинители? Те, кого хватают инфаркты не от бед и горя своего народа, а лишь от страха не угодить начальству, потерять место или от ожирения...

Успеете наахаться
И воя, и кляня.
Я научу шарахаться
Вас, смелых, от меня...

Вы обе научили. Вас обеих шарахаются. И то, что вы обе сделали, - это и есть небывалый РЕКВИЕМ и, одновременно, ГЕРОИЧЕСКАЯ СИМФОНИЯ, написанные буквально под топором.

Я знаю, Вы скажете: "Преувеличиваете..." Но я в этом убежден и благодарю судьбу за то, что она, "в порядке чуда", привела меня к Вам.

Ошибка той старухи, которая спутала Вас с Ахматовой, не так уж безосновательна.

Стихи, сочиненные втайне, произносимые шепотом, записанные на бумажке, которая тут же - после запоминания - сжигается, - я не знаю страницы в истории литературы более страшной, трагической и прекрасной. А потом еще - воскрешение по словам отдельным, по строкам. А беспомощно-требовательное ахматовское - "Вспомните, Лидия Корнеевна!..".

Страшно подумать: не будь всего этого, не сохранись все это...

Если б у меня был поэтический или музыкальный дар: как мне хотелось бы написать о той, которая создала "Реквием", и о тех одиннадцати, которым она читала его и которые остались ей верны и спасли и ее и его. Но это сделают и без меня, - я абсолютно уверен. Нам вообще, я убежден, нужна книга не только о тогдашних преступлениях, но и о подвигах тогдашних.

Мне всегда больно, когда я вспоминаю Ваши слова: "Я писатель без читателей", сказанные мне с год назад. Но Вы же знаете, что это и так, и не так. Надеялись ли Вы пережить Сталина? Переписать "Записки"? увидеть их изданными?.. Сейчас у Вас сотни (много - тысяча) читателей. Но дело-то главное - сделано! Будут, будут они изданы и у нас. Вы, Может быть, сами не представляете, как Вы уже сейчас помогли и помогаете людям. Ваша книга сама выращивает братьев.

Поразительна Ваша беспощадность к себе и к любимому "предмету". Вы - из редчайших людей, которые умеют не лгать, точнее - не умеют лгать (а еще, наверное, точнее - выучились не лгать). Меня всегда обессиливало и бесило, когда сладко-мужественные рожи назидали мне и другим: Чехов выдавливал из себя раба... Сам, дескать, вынужден был признать… Говорилось и говорится это так, будто сами они и не ведают, что такое раб в тебе... Чехов - Чехов! - по каплям выдавливал, а они - пуды лелеют. <...>

Уже не собственно о "Записках", а о Книге. Какая здесь школа культуры, школа редактирования. "Примечания" - особый гигантский и красивейший труд.

Мысли Ахматовой, сохраненные Вами (все, а для меня особенно - о Достоевском и Толстом, о том, что для Фигнер не было поэзии, о "категории времени", об "апокалипсической грубости", о небывалости пережитого нами), - драгоценны и невосполнимы. Ваши собственные мысли -

ритм в прозе;

только когда пишешь - понимаешь;

о Достоевском как эпитете;

о том, как поэт просит помощи у поэмы;

о бессмысленности извлечения политических корней из художественного произведения;

о стихотворении "Есть три эпохи...";

о поэзии Анны Андреевны в целом;

конечно, о Герцене; конечно, конечно, о "Поэме без героя" -

все это для меня очень родное.

"Недостатки"? Сейчас не хочется. Да и пустяки они в сравнении с главным. Да и как без них? Или они - просто ошибки, недосмотр, или они в крови у человека, у всякого человека. Да и кто я такой, чтоб судить? Для меня главный вопрос: смог ли бы сам? (Знаю, что Вы не любите слово "смог", но, кстати, у Достоевского оно встречается на каждом шагу.)

Противореча себе, присоединюсь к Анне Андреевне в Вашем споре насчет Стасова: его суждения о Достоевском и Гойе насквозь ермиловские. Относительно Чехова я ближе к Вам. Но зато как хорошо Вы молча помирились на Герцене!

Да, я давно хотел рассказать Вам один случай и задать один вопрос. В "Поэме без героя" - можно услышать ВСЮ AXМАТОВУ, как в "Сне смешного человека" - всего Достоевского. Здесь - какая-то небывалая музыкальность (без которой это было бы и невозможно). То и другое - как бы финал грандиозной симфонии. Слышал я в "Поэме" и "Реквием", но опять-таки - музыкально. Но вот однажды ночью, перечитывая ее в сотый раз по нашему "синему" изданию, я вдруг обомлел: "В печной трубе воет ветер, и в этом вое можно угадать очень глубоко и очень умело спрятанные ОБРЫВКИ РЕКВИЕМА..." Тут же позвонил "Наташе хорошей"2: она была тоже поражена и призналась, что не замечала. Так гениально-пушкински обойти цензуру! "Я очень глубоко (!) и очень умело (!) спрятала "Реквием" - ищите!.." Замечено ли это?

Дорогая Лидия Корнеевна! Спасибо Вам бесконечное и - держитесь, держитесь, держитесь. Работы Вам и здоровья! ВР. S. В ответном письме Лидия Корнеевна, конечно, очень удивилась тому, что я очень удивился очевидному (насчет "Реквиема" в "Поэме без героя").

Мне почему-то хочется привести здесь отрывок из стихотворения Н. Коржавина Памяти Марины Цветаевой:

Не кормились-писали.
Не о муках - о деле.
Не спасались - спасали,
Как могли и умели.

Не себя возносили
И не горький свой опыт -
Были болью России
О закате Европы.

Не себя возносили,
Хоть открыли немало,-
Были знаньем России!..
А Россия - не знала.

А Россия мечтала
И вокруг не глядела,
А Россия считала:
Это плевое дело.

Шла в штыки, бедовала - Как играла в игрушки. ...И опять открывала, Что на свете был Пушкин.

Юрий Карякин

1. Я публикую это свое письмо в качестве свидетельства того, как А. А. Ахматова и Л. К. Чуковская (конечно, не только они) помогали людям не потерять точные ориентиры в те времена, когда как раз и сбивались все и всякие ориентиры, когда штамповались такие духовно-нравственные "компасы", где "север" или "восток" определялся в зависимости от какой-нибудь очередной "Малой земли", причем то, что вчера было "севером" сегодня становилось "югом".

2. Н. И. Ильиной

Яндекс цитирования