ИС: Российская газета
ДТ: 18 апреля 1991г.

Лидия Корнеевна

Движение писателей в поддержку перестройки "Апрель" назвало свою ежегодную премию - "За гражданское мужество". Русские писатели осознали простую вещь: чтобы хорошо писать, надо жить по совести. Так, как всю жизнь жила и боролась Лидия Корнеевна Чуковская, - первый лауреат этой премии.

Когда в 1974 году ее исключали из Союза писателей за статью в защиту Сахарова и Солженицына, она сказала:

- С легкостью могу предсказать вам, что в столице нашей общей Родины Москве неизбежны: площадь имени Александра Солженицына и проспект имени академика Сахарова.

Все глянули на нее, как на сумасшедшую.

Разные пророчества сбываются в наши дни, вплоть до пророчеств Нострадамуса. Однако пророчество Лидии Корнеевны Чуковской сбылось пока лишь наполовину, да и то не в Москве, а в Ереване: там уже есть проспект Сахарова. Знаю, что и за Москвой дело не станет, подождем немного...

Лидии Корнеевне, полуслепой женщине, сердечнице, чем-то похожей на актрису Раневскую, - 84 года, а мироощущение у нее как у молодой писательницы на гребне первых успехов. Может быть, потому, что главные ее книги выходят на Родине только сейчас, начиная с 1988 года: "Повести", "Памяти детства", "Процесс исключения", двухтомные "Записки об Анне Ахматовой", книга стихов и открытых писем "Сверстнику" (в библиотеке "Огонька").

Корнеевна... Известно, что в русской литературе был только один Корней - любимец детворы Корней Чуковский, ее отец. Реже вспоминают о том, что не было ни одной сказки Чуковского, которую не запрещали бы в свое время. Удивительнее всего, что эту постыдную борьбу с "чуковщиной" возглавляли жены видных деятелей ВКП(б). Да-да, именно они: жена Ленина Н.К. Крупская, жена Свердлова К.Т. Свердлова, жена Зиновьева 3.И. Лилина. Коммунисты считали, что жены вождей достаточно подготовлены, чтобы руководить культурой, просвещением, детской литературой, поучать профессиональных литераторов. И эта традиция доползла чуть ли не до нашего времени.

Резковато высказалась в свое время в "Правде" о сказке Чуковского "Крокодил" Надежда Константиновна (попутно перепутав Некрасова с Лермонтовым): "Я думаю, "Крокодил" ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть". А жена Свердлова вдарила еще хлеще: "С идеологией Чуковского и его группы мы должны и будем бороться, ибо это идеология вырождающегося мещанства, культ отмирающей семьи...".

У 20-летней Лиды Чуковской, выросшей в чудесной, крепкой семье, были иные представления об этом вечном человеческом институте. Кажется, ее первым публицистическим выступлением можно назвать письмо А. М. Горькому в Италию - в защиту отца. Письмо это 62 года хранится в архиве М. Горького, но впервые опубликовано лишь на днях, в мартовском номере журнала "Горизонт":

"Я с детства привыкла знать, что если с писателем случается несчастье, - нужно просить защиты у Горького... Рецензия Крупской равносильна декрету о запрещении книг К. И. ... С ним происходит очень страшная вещь: впервые в жизни он не в силах работать...".

Отчаянное письмо подействовало: классик соцреализма напечатал в той же "Правде" добрые слова о Чуковском, использовав доводы его дочери. На какое-то время травля прекратилась, чтобы вскоре вспыхнуть с новой силой. Каплю яда плеснула и Агния Барто. "Агния Львовна, - пишет Л. Чуковская в книге "Процесс исключения", - вы всю жизнь платили ему за добро злом. Ваша подпись украшает собою письмо против народных сказок и против сказок Корнея Чуковского, напечатанное в "Литературной газете" в 1930 году... То же повторялось и на президиуме (Союза писателей. - Э. И.). Когда Корней Иванович вернулся домой, я спросила: кто был ниже всех? Он ответил: "Барто".

Нет, не была идиллией жизнь детских писателей, в те годы. Лидия Корнеевна перед войной работала в ленинградской редакции Детгиза, которую возглавлял Маршак: о том времени она написала замечательную научно-публицистическую книгу "В лаборатории редактора". Авторы этой редакции в большинстве своем погибли в кровавом водовороте конца 30-х. Жена известного физика-теоретика Матвея Петровича Бронштейна, арестованного 6 августа 1937 года и расстрелянного через полгода, Лида Чуковская бежала из Ленинграда в феврале 1938-го: "Убедились мы также к тому времени на многочисленных примерах и в том, что если жены сразу после приговора мужьям уезжают - их не преследуют" ("Записки об Анне Ахматовой", т. 1).

Анна Андреевна Ахматова была для Лиды Чуковской примерно тем же, что Гете - для Эккермана: гением, за которым нужно записывать каждое слово, что она и делала добросовестно в своем дневнике. Но Гете жил в относительно спокойную эпоху, Ахматова - в эпоху непрекращающейся войны, которую большевики вели со своим собственным народом. Лидия Чуковская писала не просто дневник и даже не воспоминания, а документ эпохи. Ахматовский быт, круг ее друзей, черты ее личности, характер ее литературных интересов - все встает со страниц этой книги, написанной по живому следу событий в страшные годы ежовщины. Расстрелян в тюрьме муж Чуковской, в тюрьме ждет приговора и получает срок сын Ахматовой - будущий ученый-этнолог Лев Николаевич Гумилев. Еще в те годы Ахматова создает свой "Реквием": записывает на клочках бумаги стихи, дает их Чуковской - запомнить - и мгновенно сжигает. Начинается работа над "Поэмой без героя"...

Есть в книге Лидии Чуковской "Сверстнику" воспоминания и о другой великой русской поэтессе - Марине Цветаевой, с которой она встретилась в эвакуации, в Чистополе.

Горе уравнивает людей. Как точно выписана сцена, в которой присутствуют имена двух великих русских поэтесс:

"- Одному я рада, - сказала я, приостанавливаясь, - Ахматова сейчас не в Чистополе. Надеюсь, ей выпала другая карта. Здесь она непременно погибла бы.

- По-че-му? - раздельно и отчетливо выговорила Марина Ивановна.

- Потому что не справиться бы ей со здешним бытом. Она ведь ничего не умеет, ровно ничего не может. Даже и в городском быту, даже и в мирное время.

Я увидела, как исказилось серое лицо у меня за плечом.

- А вы думаете, я - могу?- бешеным голосом выкрикнула Марина Ивановна. - Ахматова не может, а я, по-вашему, могу?"

Истинным художником предстает Лидия Чуковская и в своей заветной книге - повести "Софья Петровна". Написана эта повесть о 1937 годе зимою 1939-1940 года, непосредственно после двухлетнего стояния в тюремных очередях, хранилась тайно. Еще в 1962 году издательство "Советский писатель" заключило с автором договор на эту книгу, выплатив 60 процентов гонорара, а вышла книга через... 27 лет, в 1989-м! Русский литератор обязан жить долго, ибо в старом споре побеждает тот, кто живет дольше.

Фактически лишь сейчас, после премии "Апреля", творчество Лидии Чуковской получает народное признание. Ох, как медленно созревают писатели в России, как долго - сквозь толщу макулатуры - пробиваются к читательскому сердцу!

...Закончу эти заметки личным воспоминанием. Познакомился я с Корнеем Ивановичем Чуковским 39 лет назад, весной 1952-го, когда он пришел к нам в старое здание МГУ с лекцией о высоком искусстве перевода; прочел я ему свои первые переводческие опыты и был приглашен на соседнюю улицу Горького в дом номер 6, в 6-й подьезд, на 6-й этаж. Шестерки эти три я запомнил навсегда... Удивительнее всего, что нынешняя наша встреча с Лидией Корнеевной произошла в той же комнате, которая была раньше кабинетом Корнея Ивановича. Комната, которая в юности представлялась большой, стала как бы меньше. По-прежнему окно выходило на улицу Горького... простите, на Тверскую, да на стенах появились портреты писателя, который три года жил и работал на даче Чуковских в Переделкине - Александра Солженицына. Одного нельзя было даже вообразить в 1952-м - буйных сегодняшних митингов, которыми расцветает Тверская у Моссовета. Только вышел из подъезда, пахнущего кошками, дошел до Юрия Долгорукого - и окунулся в звонкую стихию митинга, в которой пробивался хриплый голос Новодворской. Валерия, к стыду нашему, оказалась единственным политическим лидером, не забывшим о трагической второй годовщине расправы в Тбилиси, о дне 9 апреля, - и уже не прямой ли духовной наследницей Лидии Чуковской с ее памятью об униженных и оскорбленных?

Уроки правозащитной деятельности, которую Лидия Корнеевна начала в 60-е годы, не прошли даром для всех нас. Навсегда войдут в историю борьбы за российскую демократию ее открытые письма - Шолохову, в газету "Известия" (к 15-летию со дня смерти Сталина), статья 1973 года "Гнев народа" (о Пастернаке, Сахарове. Солженицыне). Хождение этих писем и статей в самиздате будило в нас совесть, вызывая одновременно чувство восхищения и преклонения перед этой удивительной, хрупкой женщиной, спасавшей честь и достоинство русской литературы.

И я верю, что она еще удивит нас: видит она, между прочим, с каждым днем лучше...

Эдмунд ИОДКОВСКИЙ

Яндекс цитирования