ИС: Новое русское слово
ДТ: 11-12 июля 1998 г.

Чистый голос
Лидия Чуковская. Избранное. Москва-Минск, 1997

В этой книге собраны произведения разных жанров - повести, воспоминании, очерки, "открытые письма". Однако читается книга как нечто целостное, внутренне единое, ее слагаемые прочно связаны между собой. И все они - одного достоинства, одного, и очень высокого, качества. Каждое - не просто содержательный текст, это еще и поступок, решительный и мужественный. В каждом просвечивает крупная человеческая личность, никогда не изменявшая себе, своему призванию, своему назначению.

Лидии Корнеевна Чуковская прожила долгую жизнь, она скончалась в 1996 г., в возрасте 89 лет. На ее долю выпали тягчайшие испытания - утраты, гонения, болезни. Из них она выходила не сломленной, не склонившей головы. Через десятилетия человеческой и писательской биографии пронесла Чуковская жажду правды и справедливости, неприятие лжи, лицемерия, приспособленчества - в любом его виде, в любой форме. И выражала свои мнения открыто, бескомпромиссно, невзирая на лица и обстоятельства, не избегая конфликтов с начальством, с властью. Будучи писателем советской эпохи, она не была советским писателем - в узком и точном смысле слова. Нонконформистом, диссидентом стала задолго до того, как возникло диссидентское движение.

Том "Избранного" открывается повестью "Софья Петровна", рассказывающей о тридцать седьмом годе, об ужасе необъяснимого, сатанинского террора. Сегодня из всего, что написано на эту тому, можно было бы составить целую библиотеку. Но ведь Чуковская писала свою повесть в 39-м году! Писала тайком, с ясным пониманием смертельной опасности. Это поступок, единственный в своем роде.

Заветная тетрадка с повестью чудом уцелела, попала за рубеж, и там "Софья Петровна" была впервые опубликована в середине 60-х г., а на родине ее издание датируется 88-м годом. И такова судьба большинства произведений, составивших нынешнее издание.

Вторая повесть - "Спуск под воду". В ней воссоздана ситуация так называемой "борьбы с космополитизмом", воссоздана опять же по свежим впечатлениям - в 49-м году! Герои повести - писатели, они проверяются на крепость, на способность сопротивляться злу, и черта между теми, кто выстоял, и теми, кто приспособился и сдался, проводится резко, жестко, без скидки на заслуги и обстоятельства. Центральный персонаж повести, переводчица Нина Сергеевна - двойник автора; ей с достаточным основанием дано право судить себя и других по закону совести.

Муж самой Лидии Корнеевны, талантливый физик Матвей Петрович Бронштейн, погиб в 38-м году. Вдова осталась верна его памяти на протяжении всей последующей ее жизни (а это - полвека). Не могла его забыть, ничего не могла - и не хотела! - простить его палачам, всему палаческому режиму. Этой непреклонностью наделена и Нина Сергеевна. Ее спутником на короткое время стал писатель, за плечами которого - лагерь. Колыма, хождение по кругам ада. Между ними возникают дружеские, близкие отношения. Но стоило ей узнать, что вчерашний каторжник сочинил фальшивую (публикации ради!) повесть, заменив каторгу "трудовым подъемом", - стоило ей прочитать этот опус, как уважение сменилось возмущением и гневом. Прошлые страдания, как бы велики они ни были, не извиняют в глазах Нины Сергеевны - и в глазах автора повести - отступничества.

Шестидесятые годы. Сталинщина как будто ушла в прошлое, сделалась достоянием истории, но партократия сохранилась, и свободное слово по-прежнему считается крамольным, именуется "антисоветским". Гонениям подвергаются те, кто решается выступить против существующих порядков. Чуковская поднимает свой голос в их защиту - с присущей ей отвагой. Ее "Открытые письма" - образец бестрепетной публицистики. Не побоялась она резко возразить Шолохову, призывавшему к физической расправе с "антисоветчиками", а ведь в 1966 г. Шолохов находился на вершине славы и почета. Без колебаний вступилась за Солженицына и Сахарова, подвергавшихся жестокой травле, а ведь среди участников спровоцированной властями кампании были знаменитые художники, артисты, ученые!

Естественно, что "открытые письма", как и повести, в печати не появились: они распространялись по каналам самиздата. Но и таким образом они в немалой степени воздействовали на общественное сознание. Этого нельзя было не заметить, и Союз писателей получил указание: изгнать "бунтовщицу". Указано - сделано. А о том, как это было сделано, Чуковская рассказала в очерке "Процесс исключения", опять-таки написанном по свежим следам (исключение из СП произошло в 1973 г., очерк написан в 1974 г.) Строгое изложение фактов, местами переходящее в стенограмму, демонстрирует двоякие последствия идеологического диктата: одни добровольно ему подчиняются, становясь проводниками "политики партии в литературе", другие усваивают казенную риторику для ее публичного употребления - дабы себя обезопасить и заявить о своей лояльности. Блок ретивых чиновников и невольных пособников позволял Союзу писателей вроде бы законно - большинством голосов - превращать в изгоев всех непокорных, всех инакомыслящих. На деле же формальная процедура оборачивалась, как точно сказано, "линчеванием".

Отметая ложь, Чуковская никогда не опускалась до показного обличительства, до эпатирующею ниспровержения (чем грешат ныне иные публицисты и историки). Полемика с Шолоховым, допустившим антигуманную выходку, велась ею с пониманием того, что полемическое слово адресуется не кому-нибудь, а создателю "Тихого Дона" - одной из самых гуманных книг XX века. Шолохов изменил самому себе, изменил своему призванию - таков лейтмотив обращенного к нему "письма".

Там, где Чуковская выступает как мемуарист, она обнаруживает умение анализировать сложные, противоречивые характеры, последовательно соблюдая меру достоверности. Пример тому нарисованная во весь рост фигура отца, Корнея Ивановича Чуковского ("Памяти детства"). Нам дано убедиться, что в облике этого человека неразделимо сочетались огромный педагогический талант, любовь к детям и неумеренная суровость, а то и деспотизм, неумолимая требовательность - и "беспечная ребячливость", ставившая не однажды игру и закалку на грань непозволительного риска. Портрет получился живым, объемным и оттого - внушающим доверие.

Сейчас спорят о причинах самоубийства Цветаевой. На мой взгляд, очень убедительное его объяснение содержит очерк-воспоминание Чуковской "Предсмертие", где проявился ее дар проникновенного наблюдателя-психолога. Она сумела воспроизвести соединение в Марине Цветаевой несоединимого - великого поэта и беспомощной женщины, щедрой душевности и "воинствующего одиночества", энергичного действия и непоправимого отчаяния. На немногих страницах путь Цветаевой к гибели прочерчен с той отчетливостью и доказательностью, какой недостает зачастую многословным биографам.

Одновременно с "Избранным" изданы полностью, в трех томах "Записки об Анне Ахматовой" - труд, которому Чуковская отдала многие годы жизни и в котором ее искусство портретиста доведено до предельной отточенности. Мемуарная литература, посвященная Ахматовой, достаточно обширна, однако ничего равного "Запискам" Чуковской, в ней не найти. Анализ сложностей, формирующих неповторимую индивидуальность, здесь осуществлен с исчерпывающей полнотой.

Последние десять с лишним лет русская литература свободна - свободна от цензуры, от государственного "Заказа". Но это не привело ее - пока! - к расцвету. Утрачен творческий компас; преобладают сочинения-однодневки, рассчитанные на обывательский вкус и спрос, громко заявляет о себе писательское своеволие, замешанное на отрицании нравственности, на отделении искусства от морали. Провозглашаемое обновление жанров и стилей сплошь и рядом выливается в антихудожественные причуды. В этих условиях книги Лидии Чуковской служат веским напоминанием о продуктивности гуманистической традиции, о силе нравственно чистого слова, направляемого ничем не замутненным поиском истины.

И. Гурвич

Яндекс цитирования