ИС: Архив Чуковской Е. Ц. Публикуется впервые
ДТ: 4 октября 1937 г. (дата публикации 10 апреля 2010 г.)

Стенная Газета Лендетиздата "За детскую книгу", № 4, 1937*

Повысим революционную бдительность

В течение долгого периода в издательстве орудовала контр-революционная вредительская шайка врагов народа (Габбе, Любарская, Шавров, Боголюбов, Олейников и др.), сознательно взявшая курс на диверсию в детской литературе. О результатах такой "деятельности" мы сейчас осведомлены достаточно, но далеко недостаточно мы вскрыли приемы вредительской работы, далеко не активно ликвидируем последствия вредительства.

Как же все-таки могло случиться, что враг орудовал у нас под носом совершенно открыто, совершенно открыто игнорировал прямые задания партии и комсомола? Как могло случиться, что детская литература фактически была сдана на откуп группе антисоветских, морально разложившихся людей.

Вопрос надо поставить совершенно ясно и четко. Окопавшиеся в комсомоле враги народа Файнберг, Бубекин, Лебедев прекрасно учли роль диверсионной группы редакторов Ленинградского отделения и оказывали им всяческую поддержку и покровительство. Они встречались с ними на квартирах и даже, в декабре прошлого года, устроили специальное совещание в кабинете Файнберга, на которое не был допущен ни один коммунист.

До зимы 1936 года в издательстве отдельной партийной организации не было. Коммунистов было мало, но роль коммунистов, работавших тогда в издательстве в прямом соприкосновении с разоблаченной группой врагов, следует отметить особо. Члены партии Желдин и Майслер не только не пытались противодействовать деятельности врагов народа, но прямо покрывали их, всегда твердили о высокой квалификации этой группы, об их незаменимости и т. д. С другой стороны тот же Желдин никакого внимания вновь приходившим в издательство коммунистам не оказывал, считал их людьми ни к чему не способными, что явно было на руку врагам народа.

Майслер, ныне исключенный из партии, с пеной у рта всегда выступал с защитой контрреволюционной группы, был ее рупором и знаменосцем. Он принял деятельное и руководящее участие в травле честного советского человека, тов. Сасовой, которая осмелилась приподнять завесу над темными делами Любарской и других.

Ущерб, нанесенный вредителями, очень велик. Все силы коммунистов и честных советских беспартийных работников должны быть направлены на ликвидацию последствий вредительства, на создание полноценной, подлинно советской книги для детей.

Руководство издательством - директор тов. Криволапов и главный редактор тов. Мишкевич - вместе со всей партийной организацией несут полную ответственность за то, что враги народа, контрреволюционная сущность которых выяснилась уже в начале этого года, могли продержаться в издательстве до последнего времени, до изъятия их органами НКВД. Партийная организация, выносившая совершенно правильные решения о необходимости удаления Габбе, Любарской и др. из издательства, действовала недостаточно решительно и не довела дело до конца.

Необходимо тщательно просмотреть всю работу издательства, чтобы окончательно выкорчевать последышей вредителей, несомненно еще притаившихся среди работников издательства и авторов и смело привлечь новых людей, которые смогут повести вперед дело создания советской литературы для детей.

Дальнейшее повышение революционной бдительности, дальнейшее развитие самокритики являются главнейшими задачами каждого работника издательства. В издательстве - организации, работающей на одном из важнейших участков идеологического фронта, не может быть ни одного человека не повышающего своего политического уровня, ибо только этим путем он сможет правильно и вполне сознательно выполнять порученное ему дело.

Приближаются выборы Верховного Совета СССР. Toв. Сталин предупреждал, что враг будет пытаться использовать выборы против партии и Советской власти, что остатки классового врага и шпионы фашистов и их агентуры - троцкистско-бухаринские бандиты и предатели будут всеми мерами продолжать свою подрывную работу, направленную против трудящихся, на восстановление власти помещиков и капиталистов, на реставрацию капитализма в нашей стране. Мы должны встретить выборы во всеоружии, должны продемонстрировать свою преданность великому Сталину, славной Ленинско-сталинской партии и Советской власти. И именно повышение революционной бдительности, самокритика и высокая политическая сознательность помогут нам в этом.

Коллектив нашего издательства, в котором работает много прекрасных, партийных и непартийных большевиков, может и должен справиться с почетной задачей, поставленной перед ним партией и комсомолом, - дать советским ребятам книгу, воспитывающую их в большевистском духе, прививающую им любовь к нашей великой родине, к партии и вождю народов Советского Союза тов. Сталину.

(Передовая)

Добить врага! Воспитать новые кадры!

В течение ряда лет в издательстве орудовала группа врагов ныне разоблаченных органами НКВД. Аппарат издательства и авторские кадры были засорены чуждыми и враждебными элементами. Как могло случиться, что враги народа долгое время оставались неразоблаченными и безнаказанно вредили в детской литературе?

Враг народа Шавров, человек с темным прошлым, вплоть до мая м-ца этого года работал в издательстве в качестве редактора национальной литературы. Известно было, что этот проходимец состоял в 1927 г. в контрреволюционной организации, за что был осужден и выслан. Однако, это не помешало руководству издательства в прошлом году ходатайствовать о выдаче паспорта этому проходимцу. Шавров систематически разваливал национальный сектор, вредил в географическом ежегоднике, окружил себя врагами народа, подкармливал за государственный счет жуликов и диверсантов. Шавров мог творить свое гнусное дело потому, что в издательстве не было самокритики и никто на прислушивался к голосу честных и преданных советских работников. Враг народа Олейников - ставленник шпиона Файнберга и б. директора Цыпина открыто на глазах у всех разваливал "Сверчок", спаивал художников и писателей, вытравлял из журналов политическое содержание и насаждал пошлость. Сигналы о вредительстве Олейникова были, но к ним никто не прислушивался.

А разве мало сигналов было о деятельности Габбе, Любарской, Чуковской, Боголюбова?

Сигналы были, когда стало известным о переписке редакторов с троцкисткой Васильевой, когда Чуковская - Майслер травили Сасову, когда писательская общественность на активе поставила вопрос о неправильных методах работы редакторов, травле одних авторов и разложении других со стороны редакторов. Сигналы были в многочисленных фактах срыва планов и издания политической литературы. Известно было о бытовом и моральном разложении Любарской, ее связи с проходимцем Безбородовым и особом покровительстве со стороны шпиона Файнберга.

Чуковская, при попустительстве, имевшем место в издательстве, протаскивала контрреволюционные высказывания в однотомнике Маяковского, Боголюбов диверсионной выходкой нанес громадный материальный ущерб издательству и добился задержки на несколько месяцев выхода в свет книги Миклухо-Маклая. У редакторов была система скрытия опечаток, что приводило к многочисленным вырывкам и вклейкам, чем наносился большой материальный ущерб издательству, и задерживался выход в свет литературы. Из этих многочисленных фактов никто не делал необходимых выводов, ни директор издательства, ни главный редактор, ни партийная организация. За это они несут полную ответственность. Не делалось необходимых выводов из многочисленных фактов брака и перерасхода государственных средств. Однотомник Маяковского не только изобиловал контрреволюционными цитатами, но и обошелся издательству свыше 50 тысяч рублей. Справочник Костенко только на одно оформление потребовал 24 тыс. руб., по однотомнику Гоголя уплочено авторского гонорара 13 тысяч руб., автору как известно не платили ни одной копейки. Такая же картина с изданиями Пушкина и Некрасова. У классиков появились "наследники", которые ежегодно получают десятки тысяч рублей в виде ренты за произведения, которые им не принадлежат.

В издательство мог придти любой проходимец, заключить договор, получить деньги и ничего не делать. За этот год расторгнуто договоров на 148 тыс. руб. Такие авторы как Шорин и Пантелеев должны издательству по 10 с лишним тысяч рублей, не написав за последние годы ни единой строчки для издательства, однако, с этими авторами заключены договора на "полное собрание сочинений". Писательские кадры были засорены врагами народа. Шпион Спиридонов, Потулов, Матвеев, Белых, Бронштейн, Безбородов, Колбасьев, Васильева, Олейников - вот далеко не полный список врагов, которые объединялись вокруг Габбе, Любарской, Чуковской и считались основным кадром детских писателей. Эти враги получили от издательства свыше 40 тыс. рублей. Никто в издательстве по настоящему не ставил вопроса о кадрах писателей и этим была дана возможность врагам народа долгое время и безнаказанно вредить на этом участке.

Слишком терпеливо руководство издательства относилось к бытовому и моральному разложению среди художников, к царившей атмосфере кастовости к замкнутости.

Сейчас враги разоблачены, аппарат издательства и писательские кадры очищены от людей, не внушающих доверия, но это не значит, что не остались корешки и последыши вражеских элементов. Надо со всей решительностью и беспощадностью добить врагов и до конца выкорчевать вражеские корешки из издательства, надо более решительно ликвидировать последствия вредительства и коренным образом перестроить всю систему и методы работы издательства. Надо помочь новым кадрам редакторов быстрее освоить работу в издательстве и вовлечь новых молодых и преданных работников.

Сейчас же, немедленно надо приступить к окончательному утверждению плана, к работе над политической литературой для детей.

Надо не только говорить о бдительности, но и осуществлять ее на деле, прислушиваться к голосу честных работников, развивать большевистскую самокритику и в самый кратчайший срок ликвидировать последствия вредительства в детской литературе.

Л. Криволапов

Несколько слов о "теории литературы"

Много лет в Детиздате действовала группа вредителей. Из месяца в месяц, из года в год эти люди разваливали работу издательства. Не год и не два они увенчивали лаврами и выдавали за писателей необычайной талантливости грязных проходимцев, если и обладавших талантами, то лишь в областях очень далеких от детской литературы. Не год и не два они закрепляли ответственные редакторские посты за лицами известными прежде всего тем, что они никогда и нигде не написали ни одной заслуживающей внимания самостоятельной строчки, ни как писатели, ни как теоретики и практики работы над художественным словом. Не год и не два они с важностью оракулов судили и рядили о творчестве настоящих художников слова, бесцеремонно ставя им уничтожающие отметки, утверждая, что русской литературы сейчас вообще не существует, а есть только детская литература, и то лишь в той мере, в какой она "сделана" и апробирована ими самими. Они, как опытные дегустаторы, по первой строке, по единой капле оценивали дух и вес целого произведения. Они говорили "не звучит" или "это развязно", или "чувствуется какая-то нарочитость", или "не выходит ритмически", и их приговоры падали могильной плитой на голову ошеломленного автора. А остальной персонал редакции и издательства, взирая на это волхвование глазами кроликов, завороженных удавом и преклоняясь перед их тончайшим чутьем, перед их необычайной интуицией, перед их высокой квалификацией, принимал эти сентенции как синайские заповеди.

Работники издательства не замечали, что настоящие мастера слова один за другим уходят прочь, брезгливо пожимая плечами. Они не видели, как в балансе Детиздата растут горы плоских, скучных, дурного вкуса книг, как калечится непомерными хвалами и безответственным заушением авторский молодняк, как... Они ничего этого не замечали, подменив свои личные взгляды профанов взглядами этой небольшой, но энергичной, а, главное, "высоко-авторитетной" группы. Околдованные ученостью, блеском познаний этой группы, они слепо доверились ей, проморгав, проворонив тот гигантский политический брак, который она плодила.

Но оставим политическую сторону дела до другого раза. Они не заметили, что эта группа создавала вместе с тем и художественный брак, гималаи книг стоящих вне литературы. Сотни тонн испорченной типографской краской бумаги. Почему это так случилось?

"Высокая квалификация" упомянутой выше группы была чистым вымыслом, блефом и уткой. Об этом тоже пора сказать. Не стоит упоминать о том, что ее, в огромном большинстве, составляли люди весьма невысокого культурного уровня, скрывавшие это за уменьем красно болтать о чем угодно, да за будто бы глубокими специальными познаниями. Беда в другом, в том, что и этих познаний тоже не было.

Эти люди, усвоившие ряд звонких терминов воинствующего формализма (того, от которого давно отошли и отреклись сами его создатели), вели себя так, точно в их руках были точнейшие, объективные критерии для определения формальной значимости любого произведения. Любому рассказу или стихотворению они ставили градусник подмышку и выносили диагноз болезни с медицинской точностью.

На деле же они располагали абсолютно сомнительными и спорными представлениями о художественном и нехудожественном, свойственными определенной, крайне узкой литературной школке, ничуть не обязательными ни для одного мало-мальски крепкого писателя или поэта.

Те "научно-обоснованные" формулы, в которые облекались их вердикты, все эти "вещь не сделана", "плоский рассказ", "фраза не звучит", "что-то не найдено в ритмическом отношении" - все они могли быть всегда переведены на русский язык чеховским "не знаю, не ндравится мне что-то". Все это была наивная драпировка "под чистую науку" своего личного и школьного, субъективного вкусового ощущения. Мы хорошо знаем теперь, что подобного рода обвинения не голословны. Мы видели в ряде случаев, как два редактора из этой группы последовательно получая в свои руки материал, уже правленный одним из них, и не зная, в чем именно он был правлен, категорически уничтожали работу друг другу ("Карик и Валя" Я. Ларри).

Мы помним казусы, когда "находила коса на камень", и один редактор этого лагеря уверял, что надо сказать "команда", а "экипаж" "не звучит", тогда как другой считал, что именно "команда" - это "ужасно".

Хуже того: ни для кого не секрет, что любой из этих сверх-квалифицированных специалистов, спустя месяц после своей правки, не мог отличить проредактированный текст от сырого (напр. в моих вещах "Как ваше имя", "Жорж Филиппар" и др.) и сплошь да рядом начинал после перерыва заново править самого себя, аттестуя свой стиль все так же "объективно" и отнюдь не лестно. Казалось бы - все это могло давно показать рядовым работникам издательства, чего стоил блеск и авторитет многократно-помянутой группы. Ведь человеку с литературоведческим образованием и стажем просто смешно, если его начнут уверять, что "писатель обязан писать короткой фразой" (интересно, как быть с Гоголем?) или что "надо равняться по Пушкину, громоздившему глагол на глагол - и не перечислявшему подряд много существительных" (напр.: "с запасом фраков и жилетов, шляп, вееров, плащей, корсетов" и т. д. на 11 строк). Ему не могло не быть ясным, насколько произвольны, безответственны, беспринципны и случайны все эти и им подобные псевдонаучные измышления.

Тем не менее дурман не рассеивался, а слабые голоса протестантов упирались в непроницаемую стену слепого преклонения перед "талантливыми" "бесспорно учеными", "тонкими" редакторами. Почему?

Потому только, что литературоведческая грамотность наших работников в целом стоит и по сейчас на довольно низком уровне. Потому, что люди, посвятившие себя большому делу создания детской книги, считают себя в полном праве "не уметь отличить ямб от хорея", или не знать к каким именно литературным школам восходит стиль - не какого-нибудь там Ронсара или Чосера - а того же самого, всем им близкого С. Я. Маршака.

Это надо признать честно, и честно сделать из этого все необходимые выводы. Если наши редактора-художественники еще как то работают над собой в этом смысле и плане, если они (хотя бы некоторые из них) и обладают какой то литературоведческой базой, то и у них это является вопросом личным, фактом из их собственной биографии.

Работники же Детиздата, как коллектив, не заняты повышением своей литературоведческой квалификации. Где у нас какие бы то ни было кружки или семинары по истории и теории литературы, по истории детской книги, по теории стиха или прозы? Где рядовой сотрудник издательства может научиться сознательно подходить к оценке тех книг, которые проходят через его руки? Я думаю - таких мест доселе не было. А бесспорно, что наряду с работой по политическому образованию у нас необходимо должно проводиться и работа по образованию литературоведческому. И мне кажется безусловным, что если бы в нее уже несколько лет назад была втянута значительная часть работников Детиздата, то в "Костре" не могла бы появиться такая (вне зависимости от политического лица ее автора) бездарная и нелепая вещь как "Фред и его родина"; то сквозь издательство не прошли бы кое как смазанные усилиями редакторов недетские, скверные при всех условиях и со всех сторон книжки вроде книжки вредителя Безбородова, творений шпиона Спиридонова.

Товарищи сотрудники и администраторы Детиздата! Пора бы нам заняться работой над собой в этом плане, пора возобновить те лекции по истории литературы, которые были начаты в прошлом году, дабы в будущем не быть вынужденными открыв рот внимать всякой галиматье, которую несут люди разных степеней и величия, но одинаковой бесцеремонности.

Производственное невежество работника - лучший подарок врагу, ищущему лазеек и путей для своей вредительской работы.

Л. Успенский

Опыт проверки одной книги

Сейчас перед работниками редакции Лендетиздата стоит неотложная и серьезная задача: в самый короткий срок проверить весь договорный, рукописный и производственный портфель, весь самотек.

Затягивание сроков сдачи рукописей или срыв своевременного выпуска книг, опечатки, вклейки - вот один из путей вредительства в детской литературе. Это путь - нанесения материального ущерба издательству.

Но есть другой путь, не столь явный, а замаскированный, который, однако, приносит огромный вред нашему читателю. Это путь идеологического вредительства в детской книге.

Попытаюсь показать этот второй путь на примере сборника рассказов Марка Твена.

Казалось бы, что особенного можно сделать с книгой рассказов американского писателя, который к тому же умер более 25 лет назад?

И все же проверка этой книги может помочь работникам редакции более внимательно и более зорко отнестись к тому редакционному портфелю, который мы все сейчас проверяем.

Мы все отчетливо сознаем, насколько важно ознакомить наших советских ребят с методами шпионской, диверсионной работы.

А вместо такой жизненно-необходимой книжки б. редактор Задунайская предлагает советскому подростку рассказ "Любопытный случай" М. Твена.

Это рассказ о четырнадцатилетнем мальчике, пришедшем в отряд северян (время действия - война между Севром и Югом Америки). Спустя некоторое время неоспоримые улики - шифрованные записки и другое говорят о том, что мальчик - шпион, подосланный южанами. За мальчиком начинают следить. Подозрения подтверждаются. На допросе мальчик отпирается, но потом выдает мнимых сообщников, сообщает вымышленные биографии, указывает выдуманные адреса. Открыт заговор, много людей арестовано. А в конце концов выясняется, что мальчик ни в чем не повинен, а все это он выдумал, начитавшись газетных отчетов о шпионах, проникнувших в армию, об их гнусных замыслах. Все это так воспламенило его воображение, что он решил идти по их стопам. Для своего удовольствия, "играя в шпиона", он писал записки, выдумывал биографии разных людей, указывал адреса и вводил в заблуждение военные власти.

Таково содержание рассказа. И конечно такой рассказ не научит нашего читателя разоблачать врагов, диверсантов, но зато может направить воображение совершенно нежелательным образом. Этот рассказ М. Твена может быть интересен и понятен взрослому, но для ребенка он явно вреден.

Зато в сборник не попал рассказ М. Твена "Как я служил секретарем у сенатора", обнажающий нравы избранных чиновников и их отношение к запросам избирателей. Этот рассказ, вскрывающий сущность буржуазной демократии, был куда более уместным в сборнике рассказов, чем рассказ "Любопытный случай".

В той же книге есть биография М. Твена. В этой биографии редактор допустил ряд формулировок, которые искажают марксистско-ленинскую трактовку вопроса.

Вот например, допущенное определение на стр. 337. "Власть президента Соединенных Штатов огромна. По закону он поставлен выше законодательных палат. Он по своему усмотрению может назначать министров и других высших чиновников". Но в этом определении ничего не сказано о том, что президент выражает только волю своего класса (в данном случае промышленников), давшего ему эту власть. Конечно, можно думать, что это само собою подразумевается. Но нам следует помнить, что читатель не взрослый, и подобное определение может создать ложное представление о том, каковы на самом деле полномочия президента.

Наконец последнее. Все могли наблюдать как группа бывших редакторов систематически отгораживалась от остальных работников редакции, ссылаясь на свою "квалифицированность", на свою исключительную "филигранную" работу над словом.

И при всем этом в сборнике рассказов М. Твена мы находим такие мало уместные в детской книге выражения: "в политике он никогда не ушел левее чем передовые круги…" (стр. 385), или "но жар серебряной лихорадки не остыл у него в крови" (стр. 345), или "туземное население быстро вымирало под тройным влиянием занесенных моряками болезней, водки и капиталистической эксплоатации" (стр. 352), или "призраки феодальной эпохи доныне гнездятся в темном лабиринте английских законов и потаенных закоулках английского быта" (стр. 373), или "он свято верит в преимущества единоспасающей капиталистической цивилизации и стремится осчастливить ее благами чуждую полудикую страну без всякого учета местных исторических условий" (стр. 374) и т. д. Это не случайно пропущенные выражения, ибо они встречаются не в стадии гранок, а в сверке, которую оставалось только подписать к печати.

Редактору детской книги советский народ оказывает большое доверие, поручая ему подготовку книг, которые должны читать миллионы советской детворы. Коллектив работников редакции Детиздата должен помнить об этом почетном доверии и оправдать его на деле, выпуская безупречно оформленную, политически-актуальную книгу, которая может воспитать подлинного советского гражданина.

Н. Теребинская

Из недавнего прошлого

Редакции. Лицо, читавшее оригинал Маяковского, - очевидно, как редактор, - не имеет даже приблизительного, даже смутного понятия о пунктуации.

Поэтому сплошь и рядом поставленные чернилами знаки препинания годятся только для копилки, так сказать, курьезов, а не для "взаправдашнего" издания, да еще и юношеского, школьного.

Воздержавшись от исправления этой пунктуации, обращаю на нее внимание редакции и отмечаю красным карандашом.

Корректор

Примеры:

Развозит, с фабрики, сахар лавочник.

Серые шлемы, с красной звездой.

Примечание. Помещаем служебную записку корректора, представленную в 1936 г. главному редактору Лендетиздата и вызванную запрещением редакции что-либо исправлять в тексте Маяковского, якобы тщательно выправленном внешним редактором, - ввиду де своеобразия языка Маяковского, недоступного пониманию корректора.

Однотомник Маяковского вытерпел (не потому ли?) 6 корректур.

4 октября 1937 г.

* В качестве пояснения к этой публикации мы приводим выдержку из комментария Лидии Корнеевны Чуковской к "Запискам об Анне Ахматовой":

Осенью 1937 года редакция, вошедшая в историю литературы, как "ленинградская редакция, руководимая С.Маршаком", была ошельмована, обвинена во вредительстве, разогнана.

Писатели, вовлеченные в работу над книгами для детей "вредительской группой" Маршака, погибали и ранее 37 года и позднее: так, например, Раиса Родионовна Васильева была арестована сразу после убийства Кирова, в 35 году, и расстреляна в лагере - в 38-м, а Даниил Хармс арестован и погиб в заключении в 42-м, во время блокады; но основной погром производился осенью 37-го: аресты, следствия, казни. И публичное шельмование на собраниях и в прессе.

К октябрю 37 года были уже арестованы, убиты или ожидали гибели в тюрьмах и лагерях многие из окружавших редакцию литераторов: Н.Заболоцкий, Г.Белых, С.Безбородов, М.Бронштейн, Тэки Одулок (Спиридонов), Н.Константинов (Боголюбов), арестованы были и работники "книжной" редакции: А. Любарская, Т.Габбе, К.Шавров, М.Майслер и главный редактор журналов "Еж" и "Чиж" поэт Н.Олейников. Со дня на день ожидался арест главы "вредительской группы" С.Я.Маршака. О том, почему не арестованы, а всего лишь уволены двое из редакторов - З.Задунайская и Л.Чуковская - открыто спрашивали на писательских и внутрииздательских собраниях провокаторы и стукачи. <…> 4 октября 1937 года в Издательстве вышел специальный номер стенной газеты "За детскую книгу", весь посвященный многолетнему вредительству маршаковской группы. Организовал, составил и выпустил этот номер Г.Мишкевич. <…>

Узнав, что в коридоре издательства висит особый номер газеты, посвященный нам, я пошла прочитать его. Лифтерша отказалась поднять меня в лифте. Ни один человек в издательстве, где я работала около одиннадцати лет, со мной не поздоровался. Не успела я прочитать газету до середины, как ко мне подошел пожарный и сказал: "Директор велел, чтобы вы немедленно покинули помещение".

Я покинула, не дочитав. Но одна машинистка, проработавшая с нами одиннадцать лет и любившая нас, ночью, тайком, перепечатала эту стенную газету, всю, статью за статьей, и подарила мне текст. (Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Т.2 с. 689-691, Москва, "Согласие", 1997)

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ