ИС: Прометей, т. 5
ДТ: 1968

Новая работа о Герцене

Лидия Чуковская "Былое и думы" Герцена. М., "Художественная литература", 1966, 183 стр., тираж 38 000 экз.

"Наша интеллигенция так опустилась, что уже не в силах понять его. Он уже ожидает своих читателей впереди и далеко над головами теперешней толпы передает свои мысли тем, которые будут в состоянии понять их". Так 62 года тому назад сказал о Герцене Лев Толстой. С тех пор об издателе "Колокола" написаны горы книг. Определено его историческое место, тщательно исследованы и систематизированы его философские, политические, эстетические и другие идеи. Может показаться, что о Герцене уже все сказано и его наследие можно целиком передать если не в музей, то в учебники по истории и литературе. Но в действительности Герцен не может превратиться в музейную фигуру. Он и сейчас является активным участником нашей жизни, ее великим учителем. Недаром Луначарский сравнивал его произведения с Ихором, мощным и целебным потоком, в который, по свидетельству легенд, бросались греческие боги, чтобы выйти оттуда освеженными и окрепшими. Поэтому идеи Герцена, его жизнь и борьба привлекают все новых и новых исследователей. Книга Лидии Чуковской о "Былом и думах" принадлежит к тем работам, в которых содержится новое, живое слово о Герцене.

Автор прежде всего подчеркивает, что в русской, да и в мировой литературе, трудно найти произведение такой колоссальной емкости, как "Былое и думы". В них жизнь Герцена осмыслена, пережита и воспроизведена в органическом слиянии с жизнью общественной, так что мемуары эти превратились из личной его биографии в главу из биографии человечества. В них воссоздано множество исторических событий, жизнь разных стран, вереница образов, целая историческая эпоха. Все эти события и образы служат не только для воспоминаний о "былом", но и поводом для "дум", глубоких размышлений, разработки идей и теорий. Но Л. Чуковская не стремится разобрать все богатейшее содержание "Былого и дум", да это и невозможно сделать в одной небольшой книжечке. Она сосредотачивает свое внимание преимущественно на проблемах морального порядка, по существу выдвигая вопрос о том, в каком направлении жизнь Герцена и его творчество воспитывают ум, чувства и волю человека. "Былое и думы" представляют собой как раз такое произведение, которое лучше всего отвечает на этот вопрос. Ведь мемуары Герцена, по его собственному свидетельству, являются его исповедью: они написаны с исключительной искренностью и откровенностью. В них нашли отражение, кроме внешнего мира, "внутренние события души", "заповедные тайны", поэтому-то они и "могут провести черту по сердцу читателя". Одновременно "Былое и думы" являются проповедью, в которой великий проповедник излагает и свои моральные принципы.

Для того чтобы охарактеризовать эти принципы, Л. Чуковская все время обращается к личности самого Герцена. Она видит в нем прежде всего крупнейшего мыслителя. "Могущество… мысли - главная сила его таланта", - так говорил о нем Белинский. И Чуковская пишет, что произведения Герцена, его дневники, письма отражают титаническую работу какой-то гигантской лаборатории - его могучего и смелого ума. Все события жизни, внешние и внутренние, прошлые и современные, служат ему материалом для неустрашимо работающей мысли, для поисков правильной революционной теории. Л. Чуковская исходит из той характеристики идей Герцена, которая была дана В. И. Лениным. Свою задачу она видит в том, чтобы показать особенности герценовского мышления, его требования к человеческому сознанию. Одной из самых характерных черт Герцена как мыслителя она считает критическую направленность и "мужество" его ума. С ранних лет он приучил себя ничего не принимать на веру, подвергать глубокому анализу все учения, теории, системы, проверять их жизнью. И если эти теории и системы, а также его собственные идеи не подтверждались действительностью, то он беспощадно отбрасывал их. Страстно и мучительно ища истину, он никогда не отказывался ни от какой правды, как бы тяжела они ни была; смело говорил об ошибках своих собственных, других людей и целых народов. Это "мужество ума", которое великий мыслитель считал одной из высших доблестей, резко отличало его от таких деятелей, которые страшатся правды. "Отгонять сомнения, чтобы утешить себя, чтобы обрести покой, он не мог. Скрывать ошибку от себя и других, как бы эта ошибка ни была утешительна, - до этого он свой ум не унижал", - пишет Л. Чуковская и называет одну из глав своей книги "Отвага знания", взяв эти слова у самого Герцена.

Пожалуй, одним из самых ярких примеров этой отваги являются выводы, которые сделал Герцен из поражения революции 1848 года. В отличие от мелкобуржуазных революционеров Европы, которым было жалко своих верований и удобнее признавать поражение случайным, временным, он увидел и сказал, что революция эта должна была быть побеждена. Он констатировал с горечью, что результатом неудавшейся революции было развитие мещанства, от прикосновения которого все накопленное человечеством - философия, искусство, гуманность, революционные идеалы - превратилось в пародию на самое себя. Это беспощадное заключение вело Герцена к духовной драме: разлучало с надеждой всей предыдущей жизни, с верой в дорогие для него теории. Ведь его сомнения "перетряхивали не церковную ризницу, не академические мантии, а революционные знамена". И все же он призывал "к смирению перед истиной". В. И. Ленин объяснил суть этой духовной драмы, показав, что она была крахом буржуазных иллюзий в социализме. Вместе с тем В. И. Ленин отметил, что скептицизм Герцена был формой перехода к классовой борьбе пролетариата. Ведь никакие "мучительные ошибки" и "мертвящие разочарования" не заставили Герцена сложить оружие. "Многое умерло возле нас, - писал он, - но мы возвращаемся с кладбища еще упорнее и неисправимее". Его поддерживала в борьбе вера в русский народ и в человеческую личность, говорит Л. Чуковская.

В произведениях Герцена мысль нерасторжима с чувством. Недаром Белинский называл его ум "осердеченным". Л. Чуковская пишет, что Герцен никогда не остается холодным регистратором событий. Не только свою личную жизнь, но и исторические факты он всегда передает в сопровождении бури чувств. На страницах "Былого и дум" мы видим Герцена, полного любви, негодования, скорби, насмешек. Его автобиография проникнута глубоким сочувствием к обездоленным и униженным: "Колокол" является их "криком протеста". А каким сарказмом, хохотом, гневом сопровождает великий гуманист угнетателей, палачей, циников, мещан. Он борется за уважение к человеческой личности, за ее достоинство, за уничтожение "материков рабства". Л. Чуковская делает справедливый вывод, что ключом к идейному содержанию всего герценовского творчества является воинствующая человечность.

С этим у Герцена связана слитность политики и этики. Для него создателем нового мира, революционером, социалистом может быть только человек высоких моральных качеств. Л. Чуковская подчеркивает, что Герцен понимал революционность как категорию не только политическую, но и этическую. Если человек не гнушается низменным, лживым, корыстным, то тем самым лишается права называть себя революционером; он становится мещанином. Характерно, что этическую меру Герцен прилагал не только к отдельным революционерам, но и к революционным событиям. "Великие перевороты, - писал он, - не делаются разнуздыванием дурных страстей… Бойцы за свободу в серьезных поднятиях оружия всегда были святы… и оттого сильны".

Бойцом за свободу всю жизнь был и сам Герцен. Л. Чуковская говорит, что смолоду его жгла мечта об активном общественном действии. Считая, что будущее зависит от людей, "от нас с вами", он призывал активно вмешиваться в историю. Он преклонялся перед "историческими деятелями" в противоположность "историческим бездельникам". Требуя от людей высокой гражданственности, он уважал только тех, которые "имеют храбрость поступка и всех последствий его". Такой "храбростью поступка" в высшей степени обладал сам Герцен, не побоявшийся вступить в единоборство с самодержавием. Он считал, что в эпохи политического гнета свободное слово тоже есть дело, очень важное и рискованное, - "ведь без вольной речи нет вольного человека". Но в николаевские времена всеобщей немоты, с кляпом во рту ему не удавалось говорить во весь голос. Об этой эпохе Герцен писал: "Николай Павлович… держал тридцать лет кого-то за горло, чтобы тот не сказал чего-то"; но как только Николай умер, "кто-то закричал во все горло и на всю Россию: "Теперь баста!"

Л. Чуковская пишет, что отзвуком этого воображаемого счастливого возгласа и явились "Полярная звезда" и "Колокол". Ими Герцен сам создал себе трибуну, с которой он первым обратился к народу с вольным русским словом, подняв знамя революции в России.

Вольная русская типография, заражая действием сотни и тысячи людей, имела колоссальный успех. Этот успех был неразрывно связан с тем, что Герцен является великим художником слова. В книге Л. Чуковской дается глубокая характеристика его литературного таланта, его сверкающего стиля. Она говорит, что многие произведения Герцена - настоящий праздник русской речи, ее красоты и могущества. Она указывает на те высокие требования, которые автор "Былого и дум" предъявлял к литературе. Как бы подхватывая мысль Белинского, ждавшего от русских писателей "грозного слова правды", Герцен говорил: "У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести". Такой трибуной литература стала для самого Герцена.

Заканчивая свою книгу, Л. Чуковская говорит, что "Былое и думы" волнуют и будут волновать не одно поколение. Она сравнивает их с письмом, посланным в будущее. Письмо это учит думать, понимать, чувствовать ответственность за свои поступки. "Невольно, - пишет Л. Чуковская, - замедляешь чтение и отрываешься от книги, примеривая поразившую тебя мысль к себе, к своему собственному опыту, вовлекаясь в счастливую умственную работу совместно с гением".

Книга Л. Чуковской, говорящая о высоких моральных заветах Герцена, читается с большим интересом. Тем более что написана она ярко, страстно и как бы единым дыханием.

Е. Филатова

Яндекс цитирования