ИС: Грани, № 104
ДТ: 1977

Хранительница традиций

Лидия Корнеевна Чуковская1


Литературная деятельность Л. К. Чуковской очень разнообразна, широко известна, в частности, ее работа в области литературно-исторической публицистики и литературного редактирования. О результатах ее деятельности в каждой из этих областей можно и нужно говорить отдельно. Вернее было бы сказать, не об областях деятельности, а о разных "срезах" или проекциях того, что мы вначале назвали литературной деятельностью. Ибо вся жизнь Л. К. Чуковской связана с русским словом и русской культурой.

Л. К. Чуковской написано много книг и статей. Каждая из них заслуживает пристального изучения. Пока мы не ставим себе цели провести этот анализ, мы хотим попытаться хотя бы нащупать основные струны живого творчества Чуковской.

Первое свое художественное произведение Л. К. Чуковская написала в 1939-40 годах, но увидеть его изданным ей и читателям пришлось почти через тридцать лет, к тому же изданным не на родине, а за границей. Это была повесть "Софья Петровна"2. О ней речь впереди. Вторая повесть - "Спуск под воду"3, тоже вышедшая за границей в 1972 году, представляет собой как бы образное осмысление прожитого ею и страной тридцатилетия. Спуском под воду назвала Л. К. Чуковская процесс написания своих главных книг. Спуск под воду - "...Непроницаемая толща волы, охраняющая душу от вторжения...4

Книга была мною, замиранием моего сердца, моей памятью, которая никому не видна, как не видна, например, мигрень, болевая точка у меня в глазу, а станет бумагой, переплетом, книжной новинкой - и если я бесстрашно буду совершать погружение - чьей-то новой душой...

Впрочем, всё это вздор. В мой огонь никто не станет глядеть. Зачем же я погружаюсь? Ведь если моя добыча и превратится в рукопись, - в бумагу и в чернила, - то в книгу она не превратится никогда. Во всяком случае, до моей смерти...

Зачем же я совершаю свой спуск?

Я хочу найти братьев - не теперь, так в будущем. Всё живое ищет братства, и я ищу его. Пишу книгу, чтобы найти братьев - хотя бы там, в неизвестной дали"5.

Так писалась не только повесть "Спуск под воду", так писалась и "Софья Петровна", и "Записки об Анне Ахматовой"... Сейчас стало очень популярным выражение "внутренняя эмиграция"; при этом чуть ли не всех писателей, сумевших в наших условиях отстоять свое право на дар и самобытность, заносят в категорию "внутренних эмигрантов". Но когда это выражение возникло, то начальный его смысл был таков: человек, по видимости, живет, как все, и делает то, что делают все, а наедине с самим собой живет в каком-то другом, своем мире. По сути, это был синоним к орвелловскому "двоемыслию". Можно согласиться, что поэт, днем на газетных страницах выдающий продукцию для "всеобщего потребления", например, в виде "оды вождю", а по ночам пишущий великую поэму, разоблачающую того же самого вождя, видимо, в надежде на благодарность и прощение потомков, - внутренний эмигрант в буквальном смысле слова. Но не несет ли это выражение, или, если угодно, состояние души, в самом себе своего рода обман, если не сказать - предательство если не потомков, то уж живущих - наверняка?! Двоемыслие - вещь при любых толкованиях беспощадная, и у него есть только одно оправдание: оно является приемом самозащиты, но для художника ценность такого оправдания очень сомнительная.

Если перечитать всё, что написано Л. К. Чуковской, то ясно выступит одно, на наш взгляд, главное, определяющее всё творчество ее свойство: как изданные, так и неизданные на родине ее работы не дают ни малейших оснований говорить о каком бы то ни было "двоемыслии" автора, и "спуск под воду" не означает "внутреннего эмигрантства". Чуковская всегда писала и пишет, как думает, и думает, как пишет.

В СССР увидели свет такие книги Л. К. Чуковской, как "Декабристы, исследователи Сибири" (1951 г.); о замечательном путешественнике Н. Миклухо-Маклае; о декабристе Николае Бестужеве; о писателе Борисе Житкове (1957 г.); ""Былое и думы" Герцена" (1966 г.). Эти книги предназначены для юношества. Появился целый ряд интересных ее статей в журналах "Вопросы литературы" и "Новый мир", в "Литературной газете". А также, с нашей точки зрения, уникальная работа - "В лаборатории редактора" (1963 г.), часть которой была напечатана еще в 1956 году в сборнике "Литературная Москва"6. Написаны и подготовлены к печати воспоминания о К. И. Чуковском "Памяти моего отца". Они начали публиковаться в журнале "Семья и школа"7, но публикация была прервана сразу же после выхода первого номера с этими воспоминаниями.

Было когда-то такое массовое издание "Народная библиотека", выпускавшее книги, как тогда говорили, для народного чтения. Основной целью этого издания было - доносить в доступной, но не вульгаризированной форме до народа русское слово, русскую историю, русскую науку, или, короче - русскую культуру. Небезынтересно во всех отношениях привести отрывок из статьи Ф. М. Достоевского "Книжность и грамотность", где он излагает свой подход к изданию книг для народного чтения:

"1) ... прежде чем хлопотать о немедленном образовании и обучении народа, нужно просто-запросто похлопотать сначала о быстрейшем распространении в нем грамотности и охоты к чтению.

2) Так как хорошая книга чрезвычайно развивает охоту к чтению, то надо хлопотать преимущественно о доставлении народу как можно более приятного и занимательного чтения.

3) И уж потом, когда народ полюбит читать книги, тогда уже и приняться за образование и обучение его"8.

Мы недаром вспомнили о книгах для народного чтения. Если бы теперь нужно было продолжить "Народную библиотеку" - а это очень нужно - с учетом грамотности и даже определенного уровня образованности нашего народа, то книги для юношества, написанные Л. К. Чуковской, заняли бы в ней одно из самых важных мест.

Наши поколения, родившиеся и выросшие при социализме советского образца, часто обвиняют в отсутствии преемственности, связи с великой русской культурой прошлого, и мы собой как бы воочию демонстрируем знаменитое шекспировское: "распалась связь времен". Для обвинений и укоров в этом есть слишком много справедливых оснований, но все-таки положение не столь катастрофично. Или уж и впрямь сегодняшний взлет - иначе не назовешь - свободной российской словесности и свободного искусства происходит на совсем пустом месте? Нет, ниточки, и довольно крепкие, преемственности, слава Богу, есть. Советская власть не сумела до конца лишить нас русских классиков, книги которых, несмотря ни на какие марксистские или соцреалистические толкования, умеют, если можно так выразиться, говорить сами. Равно, как не удалось прервать цепочку людей, жизнь свою отдающих сохранению культурной преемственности и исторической памяти народа. Достоевский в названной выше статье так характеризует деятелей будущей литературы для народа:

"...Деятели этой будущей литературы... будут действовать по прямому врожденному призванию, по вдохновению... они... найдут тот язык, которым заговорят с народом, и найдут потому, что будут сами народом, действительно сольются с его взглядами, потребностью, философией. Они перескажут ему всё, что мы знаем, и в этой деятельности, в этом пересказывании будут сами находить наслаждение"9.

Всё это буквально как бы сказано о Л. К. Чуковской. Чуковская - не профессиональный историк или географ, но ее книги, например, о декабристах или Миклухо-Маклае, написаны с такой любовью к героям, с таким пониманием и вниманием к эпохе, что всё это дает основания предполагать знания куда большие, чем формально требовалось бы для написания таких книг. Замечательный русский критик и детский писатель К. И. Чуковский, о высокой взыскательности которого не приходится говорить, тем более по отношению к своей дочери, писал в одном из своих писем за границу: "...недавно она (Л. К. Чуковская. - Е. Б.) напечатала книгу "Былое и думы Герцена" - с величайшим трудом, но книга вышла свежая, талантливая"10. Свежестью и талантом наполнена каждая работа Л. К. Чуковской. Одно же из главнейших их достоинств - настоящий русский язык.

Мы подошли к одному из важнейших "срезов" литературной деятельности Л. К. Чуковской - к ее редакторской работе. Хороших редакторов вообще мало, но прирожденных еще меньше. Прирожденный редактор - явление в литературном деле чрезвычайно редкое. Руками, а главное, умом, литературным чутьем, вкусом, почти универсальной образованностью такого редактора любое, самое несовершенное, но отмеченное даром, талантом произведение может быть огранено, как это делают алмазных дел мастера. Л. К. Чуковская - именно такой мастер редакторского дела.

Книгу "В лаборатории редактора", которую мы выше назвали уникальной, можно цитировать бесконечно. Уже много и верно говорилось и писалось, что русский литературный язык за последние шестьдесят лет непрерывно ухудшался. В особенности это относится к русскому литературному языку, из которого тихо уходит чистота и животворящая сила воздействия. "...Чистый язык - это вовсе не пресный, не бедный язык, а наоборот - изобильный. Чистота языка - это не бледность, не однотонность, а выразительность, разнообразие, богатство. Гладкие фразы, всегда прикрывающие шаблонные мысли, готовые чувства, - вот что должен был бы преследовать редактор"11.

Всю эту книгу, а с нею и редакторскую работу Л. К. Чуковской можно было бы назвать, по точному выражению Н. Коржавина, - защитой банальных истин, в том смысле, как банальны вечные понятия добра, совести, правды, истины, красоты...

Поэтому совершенно понятно, что и в собственном творчестве Л. К. Чуковская одновременно и автор и требовательный редактор, или, другими словами, взыскательный автор.

Когда задумываешься над прозой Л. К. Чуковской, особенно такой, как, например, "Софья Петровна", то задаешься невольным вопросом: из чего же, в конечном счете, складывается хорошая проза! Эта повесть пришла к читателям только в начале шестидесятых годов. Что могло показаться новым в сюжете или теме книги в те годы, когда уже литература о лихолетье "великого террора" полилась широким потоком, когда читателю вроде бы важнее было узнавать сами факты, накапливать их. С благодарностью принималось почти всё. Требовалась правда и только правда. И вдруг - "Софья Петровна". Тоже правда, но какая! Не облегченная, не смягченная - мы назвали бы ее светлой. Это свет, который несет в себе молитва...

Эта книга - еще и литературный подвиг, ибо это "пока единственная известная в русской литературе проза, написанная о том времени тогда же"12. В этой книге слова, речевой лад, тема, герои - всё самое, как говорится, обычное, а что касается формы, то многие скажут, что она даже "консервативная", или "традиционная", но почему-то при чтении таких книг вас нисколько не заботит, умирает ли роман как жанр, не заботят вас вопросы формы и тому подобное. Вы понимаете лишь, что такая проза имеет исторические корни не только в русской литературе, но и во всей мировой, что она была, есть и всегда будет нужной. Для такого качества русской прозы и поэзии величайший литературный образец - А. С. Пушкин.

"Как бы ни назвать путь, которым шел Пушкин - этот путь привел его к реализму, т.е. прежде всего к конкретности переживания, а отсюда - к связанности, соподчиненности поэтического произведения, к связи между формой и содержанием, к проверке воображения рассудком, к целесообразности и целеустремленности каждого образа и каждого слова, к стилистическому единству"13.

Это определение В. Ходасевичем, "что такое реализм" без всяких приставочек - критический, социалистический, бытовой, общественный - должно признать классическим. Исходя именно из такого, пушкинского, понимания реализма и появляются книги, подобные "Софье Петровне" или "Спуску под воду".

Мы ни в коем случае не хотим вышесказанным умалить значимость или принадлежность к литературе всех новых, новейших и архиновейших литературных школ, направлений или веяний. Мы лишь хотим подчеркнуть необходимость литературных традиций великой литературы. А если так, если это признается, то мы должны были бы иметь и своих хранителей традиций. Позволим себе еще раз процитировать глубоко почитаемого нами В. Ходасевича:

"Дух литературы есть дух вечного взрыва и вечного обновления. В этих условиях сохранение литературных традиций есть не что иное, как наблюдение за тем, чтобы самые взрывы происходили ритмически правильно, целесообразно, и не разрушали бы механизма... Литературный консерватор есть вечный поджигатель: хранитель огня, а не его угаситель"14.

Исходя из такого понимания литературного "консерватизма", Л. К. Чуковская - и есть хранитель огня в современной русской литературе и как писатель, и как редактор.

Совсем недавно вышли за границей еще две книги: сборник "Памяти Ахматовой", из 220 страниц которого 134 занимают "Записки об Анне Ахматовой" Л. Чуковской, охватывающие период с июня 1952 по апрель 1959 года; и отдельный том "Записок об Анне Ахматовой" за первые годы тесной дружбы двух женщин - Анны Ахматовой и Лидии Чуковской: 1938 - 1941 годы15.

Поскольку в каждую из названных книг входят стихи А. Ахматовой, то без преувеличения можно сказать, что обе книги представляют собой как бы учетверенное чудо: стихи Ахматовой - сама Ахматова - воспоминания о ней - автор воспоминаний Л. Чуковская. Чудо - каждая из составляющих.

Об Ахматовой много писали еще при ее жизни, и еще больше будет написано, но думается, вряд ли появится что-нибудь лучше того, что написано Л. Чуковской. Живая Ахматова уже была легендой, или, как точно сказал о ней К. И. Чуковский: "... у нее под ногами вырос сам собой пьедестал. Пьедестал этот безостановочно рос, и она мало-помалу привыкла относиться к себе как к памятнику"16.

Добавим только, что хоть это и было так, но у Ахматовой, кроме прочих человеческих достоинств, было еще и хорошо развитое чувство здорового юмора. Достаточно, чтобы убедиться в этом, прочесть в передаче Л. К. Чуковской, как Ахматова описывала одну случайную свою встречу на улице с М. Зощенко именно в день знаменитого пресловутого Постановления ЦК о них обоих (1946 год). Это - юмор сильных людей17.

Об Ахматовой не так-то легко писать воспоминания. Конечно, написать и "навспоминать" можно даже и небывшее, как это сделал Георгий Иванов, например, о Мандельштаме, за что и удостоился достойной отповеди от Ахматовой: "... Сочинение таких мемуаров дело немудреное. Не надо ни памяти, ни внимания, ни любви, ни чувства эпохи. Всё годится и всё приемлется с благодарностью невзыскательными потребителями"18.

Удовлетворить же требованиям взыскательного читателя - дело, конечно, очень трудное. Но Л. К. Чуковской этих качеств вообще (а в частности, в отношении записей об А. А. Ахматовой) - не занимать. Она не только могла написать такие воспоминания, она не могла их не написать:

"Не могла потому, что, кроме интенсивности, разнообразия, самобытности открывающейся передо мной духовной жизни, с первой же нашей встречи меня поразило, в какой степени речения Ахматовой лаконичны, отточены, художественно совершенны. Как они близки ее стихам. В них, можно сказать, так же, как в ее стихах, зрели, если воспользоваться определением Пастернака, "прозы пристальной крупицы"; ее устная речь - это тоже своего рода проза поэта.

После каждой нашей встречи я пыталась с точностью донести до бумаги не только содержание сегодняшнего разговора. Я пыталась закрепить, сохранить драгоценные "крупицы прозы", столь щедро рассыпаемые передо мною"19.

Стоит перечитать эти строки, чтобы еще раз убедиться в "пристальности прозы" самой Л. К. Чуковской. Насколько же надо быть благодарными Судьбе, что она подарила почти двадцать лет для этой удивительной - сильной и нежной - дружбы. Это была дружба редкого свойства. Л. К. Чуковская - не немой свидетель с записной книжкой. В предисловии к "Запискам" есть одна фраза: "Реквием целые годы хранился лишь в памяти автора и тех немногих друзей, чьей памяти автор пожелал доверить его". И только по скупым замечаниям далее мы узнаем, что одной из этих "немногих друзей" была Л. К. Чуковская и что при восстановлении уже на бумаге через десятилетия (!!) память Чуковской оказалась хранительницей поэтических сокровищ А. А. Ахматовой. И не только при воспроизведении "Реквиема". "Лидии Чуковской - мои стихи, ставшие нашей обшей книгой - дружески Ахматова 7 октября 1965 Москва" - так написано на титульном листе последнего, наиболее полного прижизненного сборника стихов А. Ахматовой, изданного на родине: "Бег времени" (1965). Это - лучшее признание дружбы и помощи.

Но мы не можем, не имеем права поставить здесь точку.

Среди множества традиций русской литературы есть и еще одна, без которой она не мыслится, - это гражданственность лучших ее представителей. Гражданственность не в утилитарном и узколобом идеологическом понимании, а в общечеловеческом смысле. В наше "идеологическое" время слово "мировоззрение" приобрело столь нарицательный смысл, что уже даже стало считаться чуть ли не неприличным обладать мировоззрением, а тем более гордиться им. Больше стало нравиться зыбкое, расплывчатое словечко "мироощущение". Да ведь, если человек всего лишь старается следовать библейским заповедям, он уже человек с мировоззрением. Получается, как со словом "реализм". Добавили к нему разные определения, и теперь уже без них реализм как литературный принцип вроде бы и вовсе потерял право на существование. На самом же деле, каким бы ни показалось наше утверждение спорным, жить в этом "безумном" мире, не предавая себя и других, могут только люди, обладающие устойчивой системой взглядов на то, что хорошо и что плохо, а это и есть не что иное, как мировоззрение. Если дан человеку дар слова, то условием существования человека должна быть свобода на пользование этим даром. Человеку с мировоззрением ясно, что право на свободное слово - неотъемлемое право любого человека и гражданина. Но человек также обязан защищать это право для себя и для других. Писателю и поэту эту гражданскую обязанность предписывает сама природа их творчества.

Издательство "Хроника" выпустило недавно ценнейшую книгу: Лидия Чуковская. "Открытое слово". В ней собрано 14 документов - выступления Лидии Чуковской в защиту вольного российского слова, которые показывают, "что, по сути, ни одно сколько-нибудь важное событие в жизни русской интеллигенции, когда было необходимо, чтобы раздался голос Правды, когда нельзя, невозможно, немыслимо было промолчать - не осталось без ОТКЛика и ответа" Л. К. Чуковской.

Мы не будем перечислять всех документов, они достаточно известны. Но на один из них следует обратить особо пристальное внимание - на обращение "Гнев народа", где она говорит о Пастернаке - Солженицыне - Сахарове. Это единственное открытое выступление современного русского интеллигента, обращенное не в редакции газет и журналов, не к партии и правительству, не к части населения или его отдельным представителям, не к западному общественному мнению - оно единственное, что обращено к нашему народу. Как это ни больно признавать, этот адресат, возможно, - самый далекий, самый труднодостижимый. Но одно несомненно: этот адресат самый верный. Именно таков и только таков единственно правильный путь к сохранению великих традиций российской словесности и российской гражданственности.

Е. Брейтбарт

ПРИМЕЧАНИЯ


1 Наиболее подробную на сегодняшний день биографическую справку об Л. К. Чуковской см. в третьем сборнике "Открытое слово", изд-во "Хроника", Нью-Йорк, 1976.

2 "Софья Петровна" (под названием "Опустелый дом"), изд-во "Пять континентов", Париж, 1965.

3 "Спуск под воду", изд-во им. Чехова, Нью-Йорк, 1972.

4 Там же, стр. 35.

5 Там же, стр. 36-37.

6 "Литературная Москва", статья "Рабочий разговор. (Заметки о редактировании художественной прозы)". Сборник второй. Москва. 1956.

7 "Семья и школа" №9, 1972.

8 Ф. М. Достоевский. Дневник писателя за 1873 г. Изд-во YMCA-PRESS, Париж, стр. 152.

9 Там же, стр. 167.

10 Публикация Л. Ржевского. Загадочная корреспондентка".

"Новый журнал", кн. 123, июнь, 1976 г., стр. 157. Несомненно, что это - самая удачная находка в современном зарубежном литературоведении.

11 "Литературная Москва", стр. 762. 12 Из предисловия к сборнику третьему "Открытое слово", стр. 4.

13 В. Ходасевич. "Щастливый Вяземский". Сборник "Литературные статьи и воспоминания". Изд-во им. Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 53.

14 Там же, стр. 262.

15 Сборник "Памяти Анны Ахматовой". Стихи. Письма.

Л. Чуковская. "Записки об Анне Ахматовой". Изд-во YMCA-Press, Париж, 1974.

l6 "Загадочная корреспондентка", "Новый журнал", кн. 123, стр. 142.

17 "Памяти Анны Ахматовой", стр. 80-81.

18 Анна Ахматова. Мандельштам. Альманах "Воздушные пути", IV, Нью-Йорк, 1965, стр. 42.

19 "Памяти Анны Ахматовой", стр. 54.

Яндекс цитирования