ИС: Новый мир, № 10
ДТ: 1955

Живой образ писателя*

Далеко не в каждом критико-биографическом очерке мы найдем живой образ писателя, творчеству которого этот очерк посвящен. Конечно, такой образ может быть и не обязателен в работе научного характера, но думается, что присутствие его значительно обогащает книгу, сообщает ей эмоциональность и ту скрытую теплоту изложения, которая так пленяет нас не только в художественных произведениях, но порой и в критических статьях и даже в научных исследованиях.

Подтверждением этому может служить критико-биографический очерк о Борисе Житкове, написанный Л. Чуковской. Приятно было убедиться в том, что за тщательным анализом творчества Житкова, за множеством интересных и разнообразных критических наблюдений явственно вырисовывается хорошо знакомый и взрослым и детям образ замечательного писателя.

Очень экономно обращаясь к интересной и весьма "выигрышной" биографии Бориса Житкова, Л. Чуковская сосредоточивает свое внимание на раскрытии пафоса его произведений. Критик видит этот пафос в изображении "высокой духовной красоты трудового человека". "О чем бы ни шла речь в книгах Житкова, - пишет Л. Чуковская, - о пожаре ли на море, о Волховстрое или об охоте, о прошлом или настоящем, - все они написаны про одно то же: про вдохновенный труд, про красоту труда, мастерства, умения, про красоту мужественного товарищества, про великое чувство трудового долга, сближающее между собой людей".

Анализируя с этой точки зрения почти все значительные произведения Бориса Житкова, написанные им для детей, автор очерка показывает, что секрет их педагогичности, доходчивости, действенности состоит как в богатстве, многообразии, конкретности привлеченного материала, так и в многообразии изобразительных средств художника, в том, что писатель воспроизводит жизнь во всей ее сложности, без каких бы то ни было "скидок" на детское восприятие. Именно эта мысль является основной в очерке Л. Чуковской.

Л. Чуковская специально останавливается на обостренном чувстве ответственности, всегда отличавшем работу Бориса Житкова, и читатель ее книги прекрасно понимает, что именно этим сознанием ответственности, своей нетерпимостью к ремесленничеству Житков особенно близок и дорог нам. Разоблачая узкоутилитарную, деляческую позицию и порожденный ею ремесленный "способ" создания произведений для детей, Л. Чуковская утверждает основные писательские принципы Житкова в качестве передовых принципов работы над детской книгой.

В очерке проводится интересное сопоставление "хрестоматийных" нравоучительных рассказов для маленьких (одного из старой, а другого из послереволюционной хрестоматий) с рассказами для малышей, написанными Житковым. Если первые, почти не отличаясь друг от друга, характеризуются нудной назидательностью, узким догматизмом, навязчивостью и, естественно, наводят на ребенка скуку, то рассказы Бориса Житкова, несмотря на то, что они также неприкрыто подчеркивают моральный вывод и откровенно преподносят маленькому читателю поучение, чужды узкого, педагогического утилитаризма. Автор очерка убедительно объясняет это тем, что, будучи совершенно доступными и совершенно понятными, эти рассказы отнюдь не "просты", а, "наоборот, очень сложны", что они "наполнены свежим воздухом настоящей жизни - с ее неожиданностями, тревогами и опасностями", что они "играют разнообразием человеческих интонаций".

С той же точки зрения рассматривается в книге и художественное мастерство Бориса Житкова. Так, исследуя стилевую манеру писателя, Л. Чуковская показывает исключительное богатство, энергию и выразительность его поэтической речи и выступает против встречающейся еще нивелирующей редакторской практики. При этом критик подчеркивает стремление писателя воспитать у ребенка активность, волю к действию. Ведь Житков не раз говорил о том, что одной из основных задач детской литературы он считает утоление потребности ребенка в "самостоятельной человеческой деятельности".

В свое время много спорили о характере, типе критико-биографического очерка о советском писателе. Разумеется, нельзя раз и навсегда установить эталон такого очерка. Его характер в каждом данном случае определяется как конкретным материалом, так и индивидуальностью автора очерка и его отношением к писателю, о котором идет речь. При чтении книги Л. Чуковской не возникает вопроса, почему одна из глав посвящена рассказам Житкова для старших ребят, другая - книгам для малышей, а третья - научно-художественным произведениям, ибо такое построение книги продиктовано самим материалом. Но наряду с жанровым и тематическим принципом классификации материала в очерке можно заметить и другой принцип, вытекающий из его внутренней логики и соответствующий развитию основной мысли автора. Так, например, не случайно очерк завершается характеристикой Житкова-редактора, с особой наглядностью свидетельствующей о свойственной писателю строгой взыскательности к произведениям для детей.

Есть в очерке и недостатки. Прежде всего следует заметить, что автор слабо связывает творчество Житкова с развитием всей советской детской литературы. Так, указывая на преемственную связь рассказов Житкова для маленьких с рассказами Льва Толстого, Л. Чуковская ни словом не упоминает об общности принципиальных позиций Житкова и Маяковского, который в своих стихотворных рассказах для детей также сочетал богатство и разнообразие художественных средств с обнаженностью нравоучительного вывода.

Л. Чуковская заявила в самом начале, что посвящает свою книгу исключительно работе Житкова для детей. Жаль, что исследовательница ограничила свою задачу. Конечно, наиболее значительных успехов Житков добился именно в области детской литературы, но и произведения Житкова, адресуемые взрослым, имеют огромное значение для характеристики его писательского облика. Почему, например, автор даже не упоминает о таком несомненно интересном, хотя и спорном произведении Б. Житкова, как его большой роман "Виктор Вавич". Правда, роман этот давно не переиздавался, но можно ли на этом основании начисто обойти его в монографическом очерке?

Можно было бы отметить и менее существенные недостатки книги, как, например, различные по своему смыслу определения основного пафоса творчества Бориса Житкова на страницах 23, 82 и 117 (это расхождение проистекает из того, что исследовательница каждый раз употребляет слово "пафос" в новом значении, мысли же, высказанные ею во всех трех случаях, верны) или некоторые повторения, связанные с анализом художественного мастерства Житкова в главах, посвященных различным произведениям писателя. Главное в книге, несомненно, удалось. Чувствуешь, что всей своей творческой практикой, направленной против "ремесленничества" в работе над детской книгой, Борис Житков глубоко импонирует автору очерка. И не потому ли книга оказалась увлекательной и эмоциональной, не потому ли со страниц ее встает живой образ талантливого писателя?!

Д. Брегова

* Л. Чуковская "Борис Житков". Редактор И. Козлов. 124 стр. "Советский писатель", М. 1955.

Яндекс цитирования