ИС: Бостонское время
ДТ: 31 мая 1995 года

СЛОВО О ЛИДИИ ЧУКОВСКОЙ

Сарра Бабенышева обо мне


Лидия Корнеевна Чуковская не была ослеплена временем, не принимала ничего на веру, как это свойственно было многим из нас, ее современников. Так сложилась ее жизнь. В молодости, в 1927 году, в поисках мировоззрения, она посетила собрание эсеров1. Ни симпатии, ни доверия к ним она не испытала. Но была арестована, узнала, что такое следствие, тюрьма, ссылка. Выслали ее в город Саратов - найти жилье, работу - все оказалось трудным человеку, у которого не было общего языка с эсерами, а их в ту пору было немало в Саратове2. Но то были времена вегетарианские. Спустя полтора года Лидия Корнеевна возвратилась в Ленинград, а через несколько лет стала работать в редакции Маршака. Об этой редакции написали многие - Е.Л.Шварц, А.И.Пантелеев, Лидия Корнеевна в своей книге "В лаборатории редактора" и совсем недавно появился очерк Александры Любарской "За гранью прошлых дней" ("Нева", 1995, №2). Основой работы редакции были поиски талантов среди людей, часто прежде не работавших в литературе. Там помогали авторам выявить их знания, одаренность, а не навязывали свое отношение к материалу, что у нас связано обычно со словом "редактор".

И в воздухе редакции царил талант, искрометные шутки летали от стола к столу. Любарская приводит шуточные стихи той поры и среди них строки Олейникова о Лидии Корнеевне:

Лидочка, Лидочка, ваше кокетство
Надо бы по-при-дер-жать.
Вы применяете средства,
Коих нельзя применять.

Вся эта атмосфера рухнула в конце 1934, а в 1937 году редакция перестала существовать - большинство ее авторов было арестовано. Время не принимало талант, а сосредоточие талантов воспринималось чуть ли не как угроза строю.

Один из авторов редакции, позднее попавший в расстрельные списки, привез из поездки на север песню:

И скучно мне,
И грустно мне,
Что денег не,
Что денег не.
Что все товарищи в тюрьме,
Как грустно мне,
Как скучно мне.

Бедой для Лидии Чуковской был разгон редакции, арест друзей, трагедией - арест, а затем расстрел мужа, Матвея Петровича Бронштейна. О нем прекрасно написал в предыдущем номере газеты Геннадий Ефимович Горелик. То, что Лидия Корнеевна ушла от тюрьмы, было чудом. "Бежать из Ленинграда мне на моем веку довелось дважды: в феврале 1938 и в мае 1941", - пишет она в предисловии к книге "Записки об Анне Ахматовой" (Москва, Книга, 1989). Бегство и было спасением. В 1938 году, когда в квартире Лидии Корнеевны проходил обыск, она, стоя у окна поезда, не знала об этом, но понимала, что это должно произойти3. Киев, где жили родители Матвея Петровича, и Ялта - скрыли ее от властей, и лишь тогда, когда было получено письмо от Корнея Ивановича "Петр Иванович (условное наименование НКВД) остепенился, вошел в ум и больше не зарится на чужих жен", Лидия Корнеевна вернулась в Ленинград.

Но "Петр Иванович" ненадолго "вошел в ум". В 1938 году Лидия Корнеевна написала "Софью Петровну" - повесть о событиях 1937 года. "В своей повести я попыталась изобразить такую степень отравления общества ложью, какая может сравниться только с отравлением армии ядовитыми газами", - пишет она ("Процесс исключения", Москва, 1990).

Судьба "Софьи Петровны" тоже не обошлась без чудес. "Я пригласила к себе восемь человек, - пишет Лидия Чуковская, - девятый явился незваный, почти против моей воли. Нет, он не был предателем и не побежал в Большой Дом докладывать, но он был болтлив. Он рассказал кому-то интересную новость, а кто-то еще кому-то, и в конце 1940 года новость в искаженном виде "по цепочке" проникла туда, там стало известно, что у меня хранится некий "документ о тридцать седьмом", как именовал "Софью Петровну" следователь, вызывавший на допрос далеких и близких" (Лидия Чуковская, "Записки об Анне Ахматовой", т.I). И начались поиски "документа" и поднадзорная жизнь Лидии Корнеевны. Спастись можно было лишь вновь бегством. Но после трех обысков и конфискации имущества для "Софьи Петровны" надо было найти надежное убежище. Единственный экземпляр - толстую школьную тетрадь - Лидия Корнеевна оставила другу.

Через полтора месяца началась война. Лидия Корнеевна оказалась в Чистополе, затем в Ташкенте, и там узнала, что друг умер от голода во время блокады. Казалось, что в блокаде погибла и "Софья Петровна". В стихах Лидии Корнеевны есть строки:

"Я рад, что Вы еще в тепле", -
Мне друг мой написал.
Теперь мой друг лежит в земле,
И как мне холодно в тепле,
Когда б он знал4.

Но произошло еще одно чудо. Накануне смерти друг передал тетрадь сестре, та - выжила, и "Софья Петровна" вернулась к автору5. Но к читателю она пришла вначале из Самиздата, потом из Парижа, где была издана в 1965 году. В Москве после XX съезда все попытки ее издать оказались тщетными. Даже по суду с "Советским писателем" Лидии Корнеевне выплатили деньги, но издать - не издали. Париж, Нью-Иорк, а мечта автора увидеть книгу изданной в Советском Союзе осуществилась лишь сорок восемь лет спустя после того, как повесть была написана. "Софья Петровна" появилась на страницах журнала "Нева", а затем вышла отдельным изданием. Судьба Лидии Корнеевны, как и судьба "Софьи Петровны", словно созданы для страниц детективного романа, но нет человека, более далекого от этого жанра, чем Лидия Чуковская.

Повесть, роман, публицистика, поэзия - вот поле ее деятельности.

Когда, почти год спустя после смерти Сталина, в "Литературной газете" была опубликована статья Чуковской о благополучных сюжетах, сюсюканьи, а по сути - лжи в детской литературе, всеобщую известность приобрела эпиграмма Раскина:

Не день сегодня, а феерия,
Ликует публика московская:
Открылся ГУМ, закрылся Берия
И напечатана Чуковская.

Мытарства жизненные - ссылка, обыски, бегства, гибель близких, мытарства книг - их издавали на Западе и отклоняли у себя на родине. Имя автора годами не появлялось в печати, на него даже ссылаться было нельзя6. После смерти Корнея Ивановича Чуковского в воспоминаниях о нем запрещено было упоминать имя Лидии Чуковской - не было у него такой дочери. Что же держало в жизни Лидию Корнеевну, влекло ее ежедневно к столу, чтобы писать, выполнять свой "урок", как она это называла? Прежде всего - поэзия. "Я музыкой жива", - сказала она в стихах. Для нее нет соединительного союза жизнь и поэзия, для нее поэзия - жизнь. "Записки об Анне Ахматовой" в издании "Книга" и в "Неве" - это новый вид документальной прозы, где на сцене поэт и его судьба, а за сценой - гул времени, факты, люди, книги, документы. И этот гул слышен далеко, он сопровождает поэзию. Поэзия Ахматовой, Пастернака с ней постоянно, как и стихи Марии Петровых, Владимира Корнилова, Давида Самойлова, Семена Липкина.

Об отношении поэтов к Лидии Чуковской свидетельствуют чрезвычайно интересные "Поденные записи" (из дневников) Давида Самойлова ("Знамя", 1995, №№2,3). "2-го виделись с Л.К. Ею можно только восхищаться. Это образец, всегда укрепляющий и всегда возвышающий".

Об этом свидетельствуют и открытые письма Лидии Чуковской и работы о Герцене. Потребность вмешаться в жизнь, растолкать души людей. В книжке "Открытое слово" (Нью-Йорк, Издательство Хроника, 1976) в письме Михаилу Шолохову - автору "Тихого Дона" - Лидия Корнеевна пишет: "Дело писателей не преследовать, а вступаться". И она вступается за тех, кого преследуют: за Даниэля и Синявского, Гинзбурга и Галанскова, Сахарова, Солженицына и мало кому известную Рейзу Палатник, осужденную за чтение поэмы "Реквием" Ахматовой, открытых писем Лидии Чуковской, стихов Мандельштама и др.

Когда в 1974 году Лидию Корнеевну исключали из Союза писателей, это не было для нее трагедией, много лет ее не печатали, но желание и умение вести бой с людьми, лишенными совести, заставило ее пойти на заседание секретариата. И это бой она выдержала. Об этом книга "Процесс исключения". Я не стану приводить слова Катаева, Барто, Рекемчука, Наровчатова - они все вели себя постыдно. В секретариате, затеявшем этот спектакль, царила уверенность, что все пройдет быстро, но Чуковская не дала им этой возможности, она была верна себе, говоря: "Чем будут заниматься исключенные? Писать книги… Что будете делать вы? Писать резолюции… С легкостью могу предсказать вам, что в столице нашей родины, Москве, неизбежны: площадь имени Солженицына и проспект имени Сахарова". Кто-то из присутствующих сказал: "И переулок Максимова!" Громкий хохот. Чуковская мгновенно среагировала: "И тупик Юрия Яковлева!"

Заседание секретариата было задумано в двух действиях. Исключение Чуковской и прием новых членов в Союз писателей. Первое действие затянулось, КГБешник, охранявший двери, чтобы никто не проник на заседание, сказал: "Отчаянно сражается". А Зоя Крахмальникова, которая должна была быть участником 2-го действия (ее должны были принять в Союз!), сказала: "Лидию Корнеевну исключают, а меня будут принимать? Нет, я уйду".

В книге "Процесс исключения" Чуковская пишет о чувстве братства, которое держит людей: "У каждого есть брат, любящий, правдивый, строгий, смелый. Он не покинул нас, и, если мы окажемся того достойны, - не покинет… Научимся видеть в темноте - братство рядом". О том, каким верным другом была Лидия Корнеевна, пишет Давид Самойлов. Он разослал сорока адресатам поэму "Беатриче". Ответила, и мгновенно, одна Чуковская. "Какая хорошая, точная, умная и наивная", - пишет Самойлов ("Знамя, №3, стр.149). Мне хочется сказать вслед за ним: "Какая хорошая, точная, умная и, может быть, и наивная. Что ж, если в 88 лет человек сохраняет наивность - это прекрасно".

Начало статьи с ошибками, а потом прекрасно


Сарра Бабенышева
Комментарии Л.К. Чуковской из архива Е.Ц. Чуковкой добавлены авторами сайта. Автографы Л.К. Чуковской расшифрованы авторами сайта.



1. Кружок я посетила не эсеров, а не знаю какой; печатники; (м.б. - анархисты?).

2. В Саратове не давали ссыльным работу не эсеры!

3. Когда я была в Москве, хлопоча о Мите, - в феврале 38г., за мной пришли с ордером на мой арест. Обыска не было. Г.И. [Герш Исаaкович Егудин] мне дал знать, и я уехала в Киев к Бронштейнам. Беглых жен вообще не искали.



4. Стихи "мой друг лежит в земле" написаны не Гликину, а Н.Д., Коле Давыденкову, который оказался жив (в плену у немцев, потом у нас) - см. "Архипелаг" о нем.

5. Гликин умер от голода в Ленинграде. Перед смертью принес тетрадь сестре.

6. Мое имя запрещено было для печати в 72 году.

Яндекс цитирования