ИС: Санкт-Петербургские Ведомости, Культура, Письма светлых людей

ДТ: 3 февраля 2004 года

Письма светлых людей

Корней Чуковский, Лидия Чуковская. Переписка: 1912 — 1969. Вступ. статья С. А. Лурье; коммент. и подгот. текста Е. Ц. Чуковской и Ж. О. Хавкиной. М.: Новое литературное обозрение, 2003

О переписке Корнея Ивановича и Лидии Корнеевны Чуковских

«По мне, в предметах чтения нет ничего более занимательного, более умилительного чтения писем, сохранившихся после людей, имеющих право на уважение и сочувствие наше», — писал в середине позапрошлого века князь П. А. Вяземский, сам оставивший богатое эпистолярное наследие. И продолжал: «Письма — это самая жизнь, которую захватываешь по горячим следам ее. Как семейный и домашний быт древнего мира, внезапно остывший в лаве, отыскивается целиком под развалинами Помпеи: так и здесь жизнь нетронутая и нетленная, так сказать, еще теплится в остывших чернилах» (VII, 135).

В справедливости слов Вяземского, уверен, приходилось убеждаться каждому из читающих эти строки.

В последние несколько лет снова поднялась волна интереса к документальной литературе. К литературе, которая честно пытается зафиксировать в слове ушедшее время и передать потомкам его основную тональность и — обертона. Потому что как без обертонов музыка становится сухой и неживой, так и без знаний о том, как жили, о чем мечтали, спорили люди двести, сто, даже пятьдесят лет назад, — эпоха предстанет лишь в виде мало говорящих сердцу дат и цифр. Читая письма, мы словно слушаем беседу давно ушедших людей, узнаем об их горестях и радостях. Письма всегда искреннее мемуаров. Как бы ни был правдив мемуарист, обычно он переосмысливает прожитую жизнь; смотрит на время, в которое жил, уже не как участник, но как свидетель. Он может допускать ошибки или даже сводить счеты с умершими, а потому безответными противниками.

Письма же фиксируют жизнь во всей ее правдивой простоте. Особенно письма людей близких, которым нет резона притворяться или стараться казаться лучше, чем они есть. И чем крупнее личность автора письма, тем точнее в нем отражается эпоха. Так по капле воды можно определить химический состав океана. Едва ли найдется в России человек, которому ничего бы не говорило имя Корнея Чуковского. В сказки «дедушки Корнея» мы влюбляемся еще до того, как выучиваемся читать. Когда мы становимся старше, то открываем Чуковского как внимательного и точного мемуариста, как скрупулезного текстолога, как острого, но вдумчивого критика. Кроме того, изданы два тома его интереснейших дневников, без которых уже не может обойтись ни один историк русской литературы XX века.

Его дочь, Лидия Чуковская, известна меньше. Пожалуй, подлинный масштаб этой неординарной личности стал ясен только в последние десять-пятнадцать лет: после того как были опубликованы долгое время бывшие достоянием «самиздата» повести «Софья Петровна» и «Спуск под воду», три тома «Записок об Анне Ахматовой», стихи и дневниковые записи, после того, наконец, как стали публиковаться ее письма. Ее переписка с отцом, длившаяся более полувека, составила целый том, вышедший в прошлом году в издательстве «Новое литературное обозрение».

Эту книгу можно читать по-разному. Можно фиксировать внимание на отразившихся в письмах мелочах быта — и тогда перед мысленным взором пройдет целая эпоха с ее горестями, надеждами и разочарованиями. Можно, ориентируясь по указателю, двигаться пунктиром, выхватывая имена писателей и поэтов: Ахматова, Маршак, Зощенко, Пастернак, Солженицын, Бродский... Меня же более всего поразили те места писем, которые имеют исповедальный характер и в которых отразились настоящее величие и душевная чистота двух родственных друг другу по крови и по духу людей. Людей, живших в жестокое время, но сумевших не сломаться, сохранить свой талант, свою веру в добро и справедливость и в то, что за них надо постоянно бороться. Бороться даже тогда, когда все против тебя, когда шансов на победу нет. Бороться хотя бы для того, чтобы остаться человеком.

И при всем величии духа — поразительная скромность, смирение, переходящее в неуверенность в себе. Вот что пишет Лидия Чуковская отцу 3 января 1941 года: «...мне 34 года и я решительно ничего не умею. Я всегда считала праздным занятием размышлять о своих способностях — надо работать, и все тут, — но за последние дни я как-то много об этом думаю. Я всю жизнь работаю в детской литературе, но писать для детей не умею. Кроме того, я не умею делать и самого простого — того, что умеют все люди: зарабатывать деньги. Не умею также шить, стряпать, играть с детьми, переводить, покупать предметы домашнего обихода, топить печку, ходить по улицам. И вообще существовать. Удивляюсь я своим родителям: как это они умудрились воспитать такого никчемного оболтуса?» Подобным образом о себе время от времени пишет и Корней Иванович, не теряя при этом чувства юмора: «Коля пишет мне: «Не слушайся дур». Я вообще никогда никого не слушался, ни дур, ни умных, иначе я не написал бы даже «Крокодила». Я знаю одного судью, и этот судья — я сам».

Время спрессовано в этих письмах чрезвычайно плотно. В них парадоксально соединилась эпистолярная культура девятнадцатого века с ритмом века двадцатого. Обсуждаемые отцом и дочерью темы удивительно разнообразны: политические новости, редакционная кухня издательств и журналов, прочитанные книги, отношения с родными и близкими и, конечно, — творческие замыслы, радость от повседневной работы, которая только кажется рутиной. «Твой рабочий план меня ужасает, — читаем в письме Лидии Корнеевны от 2 ноября 1956 года. — Зачем так себя терзать? Я твердо уверена, что работа создана не для того, чтобы ее «кончить», а чтобы извлекать из нее счастье. Всего все равно не напишешь — ни ты, ни кто. <...> Лучше ходил бы ты побольше гулять».

Четыреста тридцать пять писем, каждое из которых подробно прокомментировано. Хронологические рамки: 1912 — 1969. Более пятисот страниц текста. Множество фотографий...

Нетронутая и нетленная жизнь, застывшая в слове.

Алексей Балакин