ИС: Литературное обозрение №11
ДТ: 1989 год

ДУШИ ВЫСОКАЯ СВОБОДА

Весной 1968 года Фрида Вигдорова принесла мне книгу – Лидия Чуковская «В лаборатории редактора»:

- Прочитайте, обязательно прочитайте!

Она говорила так, что каждый, знавший Фриду, понимал: речь идет об очень значительной книге. Для нас она стала открытием. Лидия Чуковская, рассказывая о событиях своей литературной жизни, объясняла то, что мы раньше всего скорее ощущали, чем сознавали, - неразрывное единство художественных и нравственных источников творческого слова. В книге о конкретном опыте редактирования самых разных текстов открывались общие закономерности взаиных связей мысли и души автора, неразрывность личности и художественного дарования.

Секция критики Союза Писателей организовала обсуждение этой книги. Возникли споры. «Записные проработчики» доказывали, что Чуковская не отражает метод социалистичского реализма. Виктор Шкловский сварливо твердил, что Лидия Корнеевна, конечно, пишет блестяще, умно, талантливо, но, увы, так, будто не было никакой Октябрьской революции. Мы старались опровергать идеологические нападки. Но мы сами уже начали понимать, что в этой книге запечатлены те живые силы слова, которые развиваются и плодоносят независимо от всех революций и переворотов, независимо от идеологий и мод.

Фрида Вигдорова обладала редкостным двойным даром – писательницы и педагога: она угадывала взаимную душевную близость самых разных людей. И она любила «дарить» друзей. Так она подарила нам Лидию Корнеевну, чья дружба стала для нас источником радости, печалей, тревог и душевных сил. Радость приносят всегда беседы с ней, ее письма и рукописи, сознание ее близости. Печалят и тревожат ее болезни, беды, опасности, угрожающие ей. Так было, когда ее исключали из Союза писателей, когда запрещали публиковать ее работы, когда вычеркивали ее имя в книгах и статьях о ее отце. Нередко тревожит и всегда восхищает ее неуступчивость, абсолютная непримиримость в отношениях с издателями, редакторами, любым начальством, ее строгая требовательность к себе самой.

Она теряла зрение, врачи не позволяли ей читать и писать больше двух часов в день. Но она работала над «Записками об Анне Ахматовой» и для этого перечитывала и расшифровывала свои старые дневники и заметки. Она работала с мощными лупами, позволявшими видеть только одну строку, и при этом еще находила время читать рукописи друзей. А читает она так пристально и внимательно, как никто из знакомых нам литераторов.

Все, что мы писали, мы приносили ей, иногда читали вслух. И тогда приходилось перечитывать фразы и абзацы, вызывавшие сомнение. Она строгий критик, и такой же строгости требует и от друзей, которым дает на отзыв свои работы.

Наши мнения отнюдь не всегда совпадали. Случалось, что мы даже сердито спорили, мы говорили, что ее пристрастная ревнивая любовь к слову делает ее нетерпимой. А она корила нас за снисходительность к неряшливым текстам, к нравственно неустойчивому автору.

Так же непримиримо, как правду и чистоту слова, отстаивает она правду и справедливость в общественной жизни, в отношениях с людьми. Когда в 1964 году Иосиф Бродский был приговорен к ссылке за тунеядство, Лидия Корнеевна вместе с Фридой Вигдоровой были самыми неутомимыми, самыми деятельными участницами и вдохновительницами борьбы за освобождение поэта. Она писали ходатайтсва, прошения, протесты. Лидия Корнеевна прерывала свою работу, которая всегда была для нее самым главным делом в жизни, чтобы писать или редактировать очередное послание, чтобы встретить родителей или друзей Бродского.

Так было и в последующие годы, когда судили Синявского и Даниэля, когда сослали Сахарова, когда обыскивали, арестовывали, судили и вовсе незнакомых ей людей, но о которых она точно знала, что их преследуют за инакомыслие, за причастность к самиздату.

Однако и в этих напряженных заботах, изнуряющих ежедневными и чаще всего тщетными усилиями, Лидия Корнеевна упорно отстаивала не только гражданские права и человеческое достоинство своих подзащитных, но и точность, безукоризненность слова – ее оружие в борьбе за справедливость.

Весной 1966 года Шолохов на партийном съезде призывал строже наказывать «идеологических диверсантов». Лидия Конеевна передала в самиздат свое «Открытое письмо Шолохову» - гневый и скорбный поэтический памфлет. Сегодня, много лет спустя, ясно: это письмо – необычайного рода художественное произведение.

Многие знают и чтут Лидию Чуковскую – отважную защитницу преследуемых, многие читатели знают и любят писательницу Чуковскую – автора замечательной прозы и кристально прозрачных лирических стихов. В ее повестях «Софья Петровна» и «Спуск под воду», в ее очерках, статьях, воспоминаниях русское слово звучит с такой первозданной животворящей силой, которая возможна именно в прозе поэта.

Но те, кто знаком с ней близко, знают ее еще и как нежного, заботливого и отзывчивого друга, особенно в моменты, когда ее друзьям или близким приходится плохо, трудно.

Мы навсегда благодарны Фридочке Вигдоровой и нашей судьбе, одарившим нас этой дружбой.

Москва – Кельн

1989

Раиса Орлова, Лев Копелев

(Это последний текст, написанный Раисой Орловой. 31 мая 1989 года ее не стало).

***

Тридцать пять лет тому назад в «Литературной газете» была опубликована статья. Не помню ее заголовка, не помню, произведения каких именно детских писателей были в ней затронуты, но хорошо помню, как понравилось мне ее язвительное остроумие. А в декабре того же 1954 года в писательском доме Голицыно я познакомилась с автором статьи: Лидией Корнеевной Чуковской. Абсолютный слух на юмор, глубокое знание русской литературы, безупречное чувство языка – сраз привлекли меня к ней. С той поры и возникли наши добрые отношения. Не было, пожалуй, у меня фельетона, который я до опубликования не прочитала бы вслух Лидии Корнеевне. Она была для меня эталоном хорошего вкуса. Ее книга «В лаборатории редактора» (1960г.) какое-то время не покидала моего стола. Ненависть к фальши и пошлости, стремление уберечь родной язык от серости, бесцветности, канцелярщины – делали эту книгу бесценной для литератора.

Благородство и правдивость Лидии Корнеевны я и тогда ощущала, о ее суровую требовательность к себе и к другим иной раз ушибалась и, каюсь, думала: «А не слишком ли она бескомпромиссна! Немного бы гибкости!»

Но именно это отсутствие «гибкости» стало вскоре восхищать меня... В своей книге «Процесс исключения», вышедшей на Западе в 1979 году, она писала, что литератор, работающий в рамках советской цензуры, неизбежно превращается в некий арифмометр. «Согласишься на уступку – и тебе разрешать произнести нечто, представляющееся тебе очень важным. Не согласишься – не дадут сказать ничего. И я когда-то была арифмометром: рассчитывала – высчитывала».

Настало время, и она отказалась участвовать в этих арифметических играх. Видимо, «Былое и думы Герцена» (1966г.) была последняя работа Л.К.Чуковской, увидевшая свет в родной стране. Все дальнейшее, начиная с ее знаменитого письма к Шолохову, выходило уже в самиздате и тамиздате... «Когда же я поняла, что у нас снова начинают отнимать память, я поняла и другое: ни за какие блага в мире я это выстраданное достояние не отдам. И людям буду мешать впасть в беспамятство».

Она и мешала: книгами, статьями, письмами. Ей мстили, сделав ее работы недоступными тем, ради кого они писались: советским читателям. Так исчез в нашей стране литератор Л.К. Чуковская. А после 1974 года Л.К. Чуковская исчезла и как человек: ее имя в печати упоминать не разрешалось. В 1977 г. вышла книга воспоминаний о Корнее Чуковском. Всем воспоминателям приказали имя Л.К. убрать – не было у Чуковского дочери Лиды! Воспоминатели (и я в их числе) приказ выполнили.

«Путь от станции к дому был мне подробно описан...» - так начала я рассказ о своем первом посещении Переделкина. Кем описан? Неизвестно! «...Ездила туда навещать родных Корней Ивановича». Каких именно родных? Неизвестно!

Каждый печатающийся литератор в той или иной степени соучастник «общей лжи и общего молчания» (слова Лидии Чуковской). Сама она от соучастия отказалась. Но других следовать своему примеру не призывала. «Пусть каждый решает этот вопрос вопросов по-своему. Для себя я решила».

Дорогой ценой заплатила она за это решение: двадцать с лишним лет была отлучена от советского читателя. Но настал день, когда ее проза хлынула со страниц наших журналов... В недавний телефонный разговор с Лидией Корнеевной: «А все-таки дожили!». Она: «Да. Дожили. Только сил уже не осталось. У меня во всяком случае».

Наталья Ильина

***

Думая о другом поколении, невольно противопоставляешь своему: мы и они. Мы – что –то вроде шестидесятников, они – это Лидия Корнеевна, Ахматова, Сахаров, Солженицын. Сравнение «мы - они» ставит нас на свое место. Они рисковали всем, мы – при худшем для нас исходе – сломом карьеры. Они – люди воплощенной беспрерывной культуры. Мы – ликбезовцы. Когда мы говорим: мужество – то понимаем под этим непрерывное напряжение вверх, усилие, борьбу с собой; они явившие нам примеры высшего мужества, даже не задумывались об этом – вопроса духовного самоодоления для них не существовало, они жили так, для них это было естественно.

Сегодня русская культура уже немыслима без открытого письма Л.К. Чуковской Шолохову, без писем о Сахарове, о Солженицыне. А ведь это было совсем недавно, на нашей памяти, и казалось тогда совершенным безумием!
Колесо обернулось, и получилось, что правы не тысячи умных, политически грамотных, а она. Лидия Корнеевна Чуковская. Права абсолютно. Тихо, ненасильно, естественно.

Сегодня в разговорах о возвращенной литературе проскальзывают снисходительные нотки. Все чаще речь о ней идет как о нравственном, гражданском подвиге человека, написавшего такую правду тогда, при этом все чаще обходятся вопросы художественности, мол, не до этого было.

Думаю, что «Софья Петровна» - одно из самых художественных произведений ХХ века. В чем-то не уступающее «Реквиему» А.Ахматовой. Что такое художественность? Л.Толстой определял ее как печать личности, как способность к передаче настроения автора, как заразительность текста. Проза Л.К. Чуковской несет в себе какое-то совершенно невероятное внутреннее напряжение. Если бы можно было поставить физический эксперимент по измерению этого напряжения, подключить к тексту особый прибор, созданный специально, я совершенно уверен, что стрелка его взбесилась бы!

И, наконец, еще одна чрезвычайно важная вещь, которая тоже идет от культуры, - это неверояная, непредставимая трудоспособность. Больших работяг, больших трудолюбцев, чем Лидия Корнеевна, Сахаров, Солженицын, я не знаю. За каждым сказанным или написанным им словом (со стороны кажется изреченным) кроется тяжкий каждодневный труд, который не только нас, но и их самих держит в прекрасной духовной форме. Эта одержимость, верность своему долгу, которая на самом деле не осознается как дело и исключает всякую позу, и есть высшая натуральность, естественность, которая даже мысли не допускает о снисхождении к старости этих людей, напротив, заставляет завидовать им.

Юрий Карякин

***

Лидия Корневна Чуковская – это человек необыкновенного мужества, целостной воли, неуклонности убеждений. Ее травили, поносили, исключали из Союза писателей, отнимали у нее дачу, где спонтанно возник неформальный музей ее отца Корнея Ивановича Чуковского, посещаемый множеством экскурсантов. В этой связи заставили ее пройти через судебный процесс. И в такой раскаленной обстановке Лидия Корнеевна не сделала ни одной уступки, ни одного шага в сторону от своего гражданского пути. О многих можно ли это сказать?

К несчастию, даже лучшие люди под страшным нажимом спотыкались, слабели и отступали. Лидия Корнеевна – никогда. В этих условиях она продолжала свою работу. Положение осложнялось еще тем, что уже тогда у Лидии Корнеевны в плохом состоянии было зрение. Она могла работать только при дневном свете со специальной линзой. И она работала с необыкновенной систематичностью и организованностью. Лидии Корнеевне свойственна замечательная работоспособность. Только при этом условии могла, например, возникнуть ее обширная книга «Записки об Анне Ахматовой». Эта книга-дневник запечатлела время, трудный скудный бытообраз Ахматовой в многообразных ее проявлениях. Здесь и Ахматова – поэт, и Ахматова – блестящая остроумная собеседница, и Ахматова – женщина, страдающая от непомерных бедствий, обрушивающихся на нее и ее близких.

Я говорю о всем известном гражданском мужестве Лидии Корнеевне. Но ей присуща и своего рода физическая храбрость. Две эти храбрости далеко не всегда совмещаются.

В 70х годах я несколько раз жила в писательском доме в Переделкино. Рядом – дача Чуковских. Я навещала Лидию Корнеевну и видела как она живет одна в ветшающем доме, который настоятельно требовал ремонта, а в ремонте Литфонд упорно отказывал. Лидия Корнеевна спокойно жила одна, хотя атмосфера вокруг нее до того накалилась, что можно было ожидать любых провокаций и хулиганских выходок. Помню, как взяв ручной фонарик, она спускалась в вечерюю черноту сада, чтобы проводить меня до калитки. Потом шла опять в большой пустой дачный дом с прохудившейся крышей, которую умышленно не чинили.

Сейчас мы радуемся возвращению Лидии Корнеевны Чуковской. Возвращению в печать, в гласную общественную жизнь. Возвращению, которе не стоило ей ни малейшего отклонения от избранного жизненного пути.

Л.Я. Гинзбург

Подготовил Е. Михайлов.


ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ