ИС: Независимая газета
ДТ: 22 декабря 1992
НР: 246 (417)
РБ: Монокль напрокат

Рецензия на книгу Лидии Чуковской "Стихотворения"

Отраженные молитвы


Несколько лет назад, когда сегодняшний держатель монокля еще не мог называть себя вашим корреспондентом, да и самой газетной страницы, где было б можно закрепить свой взгляд через передаваемое из глаза в глаз холодное стеклышко, не существовало вовсе, произошел странный случай. В полуразвалившемся переделкинском флигеле, под грудой немой рухляди и битых кирпичей, которые мы с братом как-то взялись растаскивать, обнаружилась пачка потрепанных листков с отпечатанными на них стихами. В углу первого листка - двузначный порядковый номер, внизу - год написания. Довоенный год.

...А то во сне придет и сядет
Тихонько за столом моим.
Страницы бережно разгладит
Узорным ножиком своим...

Перед нами был явно пятый или шестой экземпляр: некоторые знаки не дошли до видимой взгляду поверхности, задержались где-то посредине. Казалось, однако, что человек, сочинивший эти стихи, находится где-то рядом и укоризненно качает головой, как будто мы вскрыли чужое письмо, случайно завалившееся за книжный шкаф.

Потом загадка открылась. Я слышал магнитофонную запись чтения этих и других текстов, читал заграничную книжку, выпущенную малотиражным компьютерным способом. Постепенно судьбой стихов занялось Новое время: кое-что публиковалось в столичных журналах, и, наконец, вышел "здешний" сборник, на обложке которого, как из окруженного темнотой зеркала, проступило лицо автора.

По эту сторону смерти,
Рукою держась за сердце,
По эту сторону смерти
Я вести торжественной жду.

Не знаю, догадаются ли пять тысяч человек, принявших в руки черный блокнот, изданный малым предприятием "Горизонт", что пред ними - молитвенник. Молитвенник, написанный тем, кто считает себя неверующим. Для меня этот черный блокнот проявился еще и как дополнение - нет, зеркальное продолжение дневника, который Лидия Корнеевна ведет всю жизнь. Прозаические отрывки из него уже печатались по разным просьбами и поводам, например, в дни столетия поэта, когда-то написавшего ей следующее: "Вы хотите, чтобы я подписал Вам Шекспира. Тогдa я напомню Вам с благодарностью, как нравилось мне многое из Ваших стихов и места в поэме, какою поддержкою были разговоры с Вами, когда я еще на что-то надеялся и начинал роман. Б. Пастернак. 7 авг. 1949 г.".

Я очень боюсь снисходительного, "все понимающего" шутника, который в слове "нравилось" летящую, косую "эН" нарочно прочитает как "Пе". Он пойдет по отлаженному пути: хладнокровно препарирует подвернувшиеся рифмы, вычленит "ахматовскую" (или еще там какую?) зависимость. Он не знает, что пред ним - молитвы, которые пишутся, как правило, ночью, когда кнопка фонарика нашаривается не сразу, а очки никак не попадаются под руку:

Я не Богу молюсь, я молюсь мертвым.
Утолите, молю, мои печали.
Бог не знает меня, он парит гордо.
Бог не знает меня, а вы - знали.

Я не хочу ничего объяснять, тем более что речь идет о профессиональном литераторе. Я читаю эти стихи и радуюсь, что малая их часть собрана вместе. "Гордость", "отчаяние", "надежда" - эти вырванные у судьбы слова, по счастью, не станут инструментарием анализа. Необходимы лишь слух и зрение: тогда раздастся щелчок фонарика и зазвучит высокий, отдающийся эхом голос.

Павел КРЮЧКОВ