ИС: Новый Журнал №237, Нью-Йорк
ДТ: 2004 год

Корней Чуковский, Лидия Чуковская. Переписка 1912-1969. М., «Новое литературное обозрение», 2003, 586 с.



Некоторые считают, что письма Флобера - лучшее, что он написал. Письма и дневники писателей - подчас не менее увлекательное чтение, чем их сочинения. Сравнительно недавно был издан дневник Корнея Чуковского. Напечатанный с купюрами, он тем не менее оказался поистине драгоценным приобретением для каждого, кто интересуется русской литературой, не говоря уже о специалистах. Теперь вышла переписка Чуковского с дочерью. Объем, долговременность переписки и просто имена корреспондентов автоматически делают книгу полезной для историков литературы. Интересна ли она для более широкого читателя? Вопрос.

Книгу открывает письмо отца пятилетней Лиде. Последнее, неоконченное письмо написано в Кремлевской загородной больнице примерно за десять дней до кончины 87-летнего Чуковского в октябре 1969 г. Как указано в предисловии составителей, значительная часть эпистолярного наследия К. И. Чуковского пропала; письма Л. К. Чуковской сохранились почти полностью. Ей принадлежат почти две трети из 435 писем, составивших том. В яркой, непринужденно написанной вступительной статье С. Лурье выражается уверенность, что книга проживет долго.

Пожалуй, самое интересное здесь - иллюстрации, подобранные с умыслом и вкусом. Некоторые фотографии и рисунки известны. Значительная часть этого материала, включая автографы, публикуется впервые. Я бы добавил сюда весьма содержательные примечания, сопровождающие каждое письмо. О самих письмах этого не скажешь, - по крайней мере, о многих. Сказывается привычная осторожность корреспондентов, школа «внутреннего цензора» (и перлюстратора). Нужно учесть и то, что эпистолярное общение по советской традиции не рассматривалось как часть литературной работы, часть литературы вообще. В письмах нет деклараций писательского кредо, нет широты и оригинальности суждений о литературе, вообще нет размышлений на общие темы; нет того, что составляет прелесть и увлекательность посланий писателей иных времен и стран. Большая часть переписки - мелкие домашние дела, незначительные редакционно-издательские приключения. Бедность содержания искупают теплота, интимность, остроумие.
И все же мы узнаем любопытные вещи, точнее любопытные подробности некоторых известных сюжетов; это касается прежде всего писем последнего десятилетия, когда, например, речь заходит об Анне Ахматовой (письма Л. К. Чуковской о работе отца над предисловием к «Поэме без героя», которую так и не удалось опубликовать в «Новом мире»; тяжба с семьей Н. Н. Пунина по поводу архива Ахматовой), о стараниях вызволить Иосифа Бродского из ссылки, о смелом, вызывающем опасения у отца, гражданском поведении Лидии Корнеевны. Читатель, который помнит те времена, почувствует недомолвки; комментарий (частично принадлежащий самой Л. К. Чуковской) расшифровывает то, о чем не говорится прямо.

Постепенно вырисовывается быт: действующие лица проводят время в домах творчества, санаториях, на переделкинской даче. Конечно, Малеевка, Барвиха и т. п. всплывают то и дело уже потому, что обмен письмами происходит, когда кто-то живет не дома. Но это часть жизни особого социального слоя, где все общаются только с себе подобными и, похоже, весьма смутно представляют себе, как живет, чем кормится физически и духовно прочее население (ср. записи в Дневнике Чуковского от 9.11.1959 или от 24.11.1969 г.: он лежит в больнице, и оказывается, что медицинские сестры не знают Боратынского, Фета, Тютчева, пробавляются дешевыми песенками и телевизионной пошлятиной. Для престарелого писателя это - открытие). Представителям писательского сословия словно бы невдомек, что своим положением, доходами, свободным образом жизни, возможностью отгородиться от грязи и тягот советского существования они обязаны благорасположению того самого чиновного начальства, которое они бранят.


Борис Хазанов, Мюнхен









ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ