ИС: Литературная Газета №7 (5589)
ДТ: 14 февраля 1996 года

Памяти Лидии Чуковской

Русская литература понесла невосполнимую утрату.

8 февраля на 89-м году жизни скончалась известная писательница, правозащитница, лаурет Государственной премии России, премии имени академика Сахарова «За мужество в литературе» Лидия Корнеевна Чуковская. Глубоко скорбим вместе с ее родными, близкими, друзьями, почитателями ее яркого, честного, совестливого таланта.

Содружество союзов писателей, Союз писателей Москвы, Независимая ассоциация писателей «Апрель».

Ушла Лидия Корнеевна Чуковская. Ее звенящий неподкупный голос страстного публициста и взыскательного критика звучал и во времена всеобщего страха и замирания. Наша литература потеряла тонкого знатока русской поэзии и драгоценного свидетеля полувековой советской эпохи, сохранившего нам такие потаенные богатства, какие без нее бы канули.

А мы, кто знал ее близко, потеряли в ней всегда внимательного и сердечно щедрого друга.

8 февраля 1996 года

Александр Солженицын

На 89-м году жизни в Москве скончалась Лидия Корнеевна Чуковская, прозаик, литературный критик, публицист, поэт, имя которой, подобно именам Александра Солженицына и Андрея Схаарова, кровно связано с борьбой за права человека в нашей стране. Но ни одна из этих ипостасей, ни все они вместе не могут определить в нашей литературе и в нашей жизни того уникального явления, каким была Лидия Чуковская.

Дочь знаменитого русского критика, поэта и мемуариста Корнея Чуковского, она сызмальства вступила в мир людей искусства и ощутила высоту духа в этом мире. Блок и Маяковский, Шаляпин и Горький, Репин и Ю. Анненков, и еще множество деятелей отечественной культуры были и остались в ее жизни не персонажами «Литературного» или «Художественного наследства», а реальными людьми среди которых прошли ее детство и юность.

Поэтому свой выбор – на всю жизнь – она сделала смолоду, посвятив себя литературе, поначалу только детской. С ней были связаны ее учителя - отец, основоположник и классик новой детской литературы, и другой классик этой литературы – С. Маршак, бок о бок с которым она трудилась как редактор, созавая прекрасные детские книги. Борис Житков, Л. Пантелеев, М.Ильин и другие детские писатели были во многом обязаны ее вкусу и чувству слова.

Трагические события 30-х годов коснулись ее самым непосредственным образом. «Ленинградская редакция» С.Маршака была разгромлена, и Лидия Чуковская вместе с некоторыми другими редакторами изгнана из Детиздата. А в 1937 году был арестован ее второй муж, выдающийся физик и автор научно-художественных книг, М.П. Бронштейн, и вскоре расстрелян.

Спасаясь от преследований, которые ждали ее, жену «врага народа», Лидия Чуковская не позволила себе бездействовать. Она осмелилась запечатлеть трагедию страны. В 1938-1940 году Л. Чуковкая написала повесть «Софья Петровна», в которой художественно точно проанализировала истоки всеобщего психоза и пока еще редкого прозрения на примере своей несчастной героини. Повесть Лидии Чуковкой оказалась единственным произведением в прозе о том времени, созданным тогда же. И это был не первый бесстрашный поступок Лидии Чуковской.

Когда-то К.Чуковский записал в своем дневнике: «Лида даже страшна своим интеллектуальным напором. Чувствуется в ней стиснутая стальная пружина, которая только и ждет, чтобы распрямиться... И мне все больше видна ее мучительная судьба впереди».

Пройдя сама через тюрьму и ссылку в молодые годы, Лидия Чуковская навсегда сохранила веру в неразрывность слова и дела.

Понимание слова как поступка и органическое неприятие фальши в литературе продиктовало ей безоглядно правдивые статьи, которые на памяти у многих: «Рабочий разговор» (в «Литературной Москве»), «Зеркало, которое не отражает» (в «Новом мире»), «О чувстве жизненной правды» (в «Литературной газете»)...

Общественная жизнь 50х-60х годов, еще задавленная партийной диктатурой, вновь пробудила в ней подлинного борца за Правду. Ни одно сколько-нибудь серьезное событие тех лет в жизни русской интеллигенции, когд молчание было равно преступленью, не оставалось без ее страстного отклика. Правозащитное движение в нашей стране нашло в лице Лидии Чуковской своего неутомимого борца. Эта несгибаемая, смелая женщина являла своим словом такую высоту духа, на которую мало кто отваживался. В своих открытых публицистических письмах – Михаилу Шолохову, «Гнев народа», «Прорыв немоты» и других – она вставала на защиту свободного Слова, клеймя его преследователей и душителей.

Ей этого не прощали. В 1974 году Лидия Чуковская была отлучена от Союза Писателей. Но переходя в «разряд исключенных», она в тот же час предсказала, что «в столице нашей общей родины, Москве, неизбежны: площадь имени Александра Солженицына и проспект имени академика Сахарова».

Преклоняясь перед поэтическим гением Анны Ахматовой, Лидия Чуковская на протяжении многих лет вела дневник встреч с Поэтом, сохраняя для потомков самые острые и значительные суждения нашей великой современницы о событиях эпохи и о литературе.

В конце жизни Лидия Корнеевна собрала свои стихи в небольшой книге. «И вот на посмешище мира, Смущенье свое не тая, Выходит не муза, не лира, А жизнь прожитая моя...»

Многие годы, преодолевая болезни, Лидия Корнеевна не бросала пера. Она оставалась истинным подвижником литературы до последних своих дней.

Горько прощаться с Лидией Корнеевной Чуковской. Ушел из жизни человек, который был для нас мерилом общественной совести и справедливости. Другой Лидии Чуковской у нас не будет.

С.Агапов, Я.Аким, И.Бабенышева, С.Бабенышева, Е.Боннэр, В.Берестов, Л.Беспалова, З.Богуславская, И.Борисова, И.Виноградов, А.Вознесенский, В.Войнович, Э.Герштейн, Н.Глен, В.Глоцер, А.Городницкий, З.Долуханова, А.Дулов, Е.Евтушенко, Е.Ефимов, В.Железников, Т.Жирмунская, С.Залыгин, Н.Иванова, Н.Каверин, В.Кардин, С.Ковалев, Л.Копелев, М.Кораллов, Н.Коржавин, В.Корнилов, З.Красовская, Л.Крысин, А.Латынина, В.Леонович, С.Лесневский, С.Липкин, И.Лиснянская, Т.Литвинова, Ф. и М. Литвиновы, Д. Лихачев, К.Лозовская, С.Лурье, А.Любарская, Б.Можаев, А.Найман, А.Недоступ, Г. Норинская, Б.Окуджава, З.Паперный, Е.В. и Е.Б. Пастернак, М.Подъяпольская, Л.Разгон, А.Раскина, Э.Рязанов, С.Рубашова, Б.Сарнов, Е.Сидоров, М.Слоним, Н. Солженицына, Г.Старовойтова, И. и С.Федоровы, Ж.Хавкина, Э.Хан-Пира, О. Чухонцев, Л.Шилов, Д.Юрасов.

Самая главная боль даже не в том, что Лидия Корнеевна Чуковская умерла (не дожив до 90), а в том, что очень мало людей, которые знают и понимают, КТО умер.

На поминках Наталья Дмитриевна Солженицына сказала: «Мы осиротели». К великому несчастью нашему слова эти относятся (пока) лишь к тем, кто знал ее лично.

По чистоте своей души, по высоте своего духа, по несгибаемости воли своей Лидия Корнеевна навсегда останется рядом – и наравне – с Ахматовой, Сахаровым, Солженицыным. Она была им всем другом, надежным, самоотверженным. Они были ее друзьями – какая награда может быть выше?

Едва ли не главным определением русскости является беспорядочность. Лидия Корнеевна, как опять-таки Ахматова, Сахаров, Солженицын, была воплощением спасительности порядка, спасительной порядочности, спасительной дисциплины.

Достоевский повторял: у нас святых – полно, а просто порядочных – нет... Вот в ней и был кристалл порядка, порядочности, кристалл дисциплины – и в уме, и в чести, и в совести. Но так и неясно: кристаллики ли эти преоразуют наш русских хаос, или, наоборот, хаос этот прожует, не заметив, и выплюнет эти кристаллики?

С советской властью, с коммунизмом у Лидии Корнеевны (по наследству от отца, по наследству от всей великой литературы нашей) были не поверхностные социально-политические, идеологические разногласия. Нет – был глубочайший, непримиримый, стилистический, языковой антагонизм. Изнасилование русского языка она воспринимала именно как изнасилование народа.

«Язык – народ», - говорил Достоевский. И он же писал в «Братьях Карамазовых»: «Бог с дьяволом борются, а поле битвы – душа человеческая». Для нее таким полем был русский язык. Превратить орфографию, грамматику, синтаксис в мерило нравственности, в критерий духовности – это никому еще, кроме нее, не удавалось. Язык для нее – совесть народа.
Однажды, лет десять назад, я пришел к ней (в Переделкино), и она по-детски пожаловалась: «Когда хожу гулять, даю себе задание». («Задание!» - она всю жизнь давала себе задания, и всегда их выполняла.) Так вот, она сказала: «Сегодня дала себе задание – вспомнить «Евгения Онегина». И – ужас! – забыла две строфы...

Плохая память – это, как правило, нечистая совесть. Ее память, памятливость и была ее чистой совестью.

А еще однажды, позвонив мне, она попросила дать сноску на такие слова Достоевского: «Правда выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего, потому надо желать одной правды и искать ее, несмотря на все выгоды, которые мы можем потерять из-за нее, и даже несмотря на все те преследования и гонения, которые мы можем получить из-за нее». Я был счастлив, что вспомнил, где это сказано, а главное, что вдруг понял: это сказано о ней. Потому-то она, может быть, неосознанно, и искала помощи у Достоевского.

Все мы боялись государственной цензуры и – обманывали ее, а все равно оставался страх, страх, тебя унижающий. Перед нею тоже был страх, но страх тебя возвышающий, она была абсолютно нелицеприятным, неподкупным цензором совести.

Всего сейчас не скажешь, что знаешь, что помнишь. Есть, слава Богу люди, которые знают и помнят больше, чем я. Уверен, будет книга памяти о ней, о могучем роде Чуковских.

Юрий Карякин

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ