ИС: Радио Свобода
ДТ: 10 февраля 2006 года

Из истории правозащитного движения - Лидия Корнеевна Чуковская

Андрей Бабицкий:

Об известной писательнице Лидии Корнеевне Чуковской рассказывает Александр Даниэль.

Александр Даниэль:

Лидия Чуковская всего год с небольшим не дожила до своего 90-летия. Про человека, прожившего такую долгую жизнь, лучше всего говорить коротко. И про Лидию Корнеевну можно сказать коротко - человек, спасший честь русской интеллигенции. Нельзя сказать, чтобы 33 года назад, когда развертывалось так называемое дело Синявского и Даниэля, наша интеллигенция промолчала. Как раз наоборот. Впервые с 20-х годов расправа над инакомыслящими вызвала протесты, которые по советским меркам можно назвать даже массовыми. Участвовали в этих протестах и известные литераторы. Однако большинство протестов по форме не очень далеко выходило за рамки привычного. Ну, недовольны люди некоторым судебным процессом, ну, пишут по этому поводу в родной ЦК или, там, в президиум ВС, что же тут такого особенного, не в "Нью-Йорк тамс" же они отправляют свои жалобы, а в наши советские инстанции. Боже меня упаси - я вовсе не хочу принизить мужество этих людей. Ведь никто не знал, как власть будет реагировать на эти первые проявления независимого общественного мнения. Кроме того, выбор лояльных форм протеста в деле Синявского и Даниэля в определенной степени определил удачный, на мой взгляд, выбор основного направления общественной оппозиции на последующие два с лишним десятилетия. Движение в защиту прав человека всегда аппелировало к закону и разуму, а не к политическим или иным эмоциям.

И все-таки кампания протеста была бы не полной, если бы на этом слегка приглушенном фоне не прозвучало открытое письмо Лидии Чуковской Михаилу Шолохову. Это обращение - ответ на выступление Шолохова на 23 съезде КПСС. Коснувшись дела Синявского и Даниэля, Шолохов решился высказать сожаление, что его осужденных коллег не приговорили к расстрелу. Сказать ли, что ответ Лидии Чуковской вышел за рамки лояльности, за рамки права? Он - вне категории лояльности или нелояльности, права или политики, выше этих категорий. Он написан раскаленным пером человека, имеющего право и власть говорить от лица великой русской культуры. Именем этой культуры Чуковская приговорила Нобелевского лауреата по литературе 65 года к высшей мере наказания, существующей для литераторов - к творческому бесплодию. Как известно, проклятие Лидии Корнеевны сбылось. А само открытое письмо Шолохову стало первым по времени и непревзойденным по уровню образцом новейшей русской независимой публицистики, своего рода советским аналогом знаменитой статьи Эмиля Золя "Я обвиняю". Солженицын назвал это письмо гордостью русской публицистики.

В долгой жизни Лидии Чуковской было много литературных и гражданских подвигов и до 66 года, и после него. Были другие замечательные публицистические статьи - "Не казнь на мысль, но слово", об идеологических преследованиях второй половины 60-х годов, "Гнев народа" - о газетной травле Сахарова в 73 году, "Лицо бесчеловечья" - о суде над лидером крымских татар Мустафой Джемалем. Было ее многолетнее дружеское участие в судьбе Солженицына. В самиздате ходили романы Чуковской, единственные прозаические произведения, написаные в эпоху сталинского террора и прямо описывающие этот террор. А ее записки об Анне Ахматовой известны теперь всей читающей России. В 74 году на заседании секретариата Союза писателей, когда ее исключали из союза, Чуковская сказала - всем будут заниматься исключенные - писать книги, ведь даже заключенные писали и пишут книги. Что будете делать вы? - Писать резолюции. Пишите. И опять все сбылось по слову Лидии Корнеевны. Но ее первое публичное выступление в защиту преследуемых все же особенно важно. Не потому, что она первая, а потому, что именно оно задало нравственный тон всему движению гражданского протеста в 60-80-х годов.

Андрей Бабицкий:

У нас есть возможность послушать стихи Лидии Корнеевны в ее же исполнении. Запись была передана Радио Свобода семьей писательницы.

Лидия Чуковская:

Какую я очередь выстояла -
Припомнить и то тяжело,
Какой холодиной неистовою
Мне бедные руки свело.
Какими пустынными стонами
Сквозь шум городской он пророс,
Далекими, смутно-знакомыми,-
Бензином пропахший мороз!
Какие там мысли обронены,
И ветром гудят в проводах.
Какие там судьбы схоронены
В широких безмолвных снегах.

1947

* * *

... Опять чужая слава
Стучит в окно и манит на простор.
И затевает важный, величавый,
А в сущности базарный разговор.
Мне с вашей славой не пристало знаться.
Ее замашки мне не по нутру.
Мне б на твое молчанье отозваться,
Мой дальний брат, мой неизвестный друг.
Величественных строек коммунизма
Строитель жалкий, отщепенец, раб,
Тобою всласть натешилась отчизна, -
Мой дальний друг, мой неизвестный брат!
Я для тебя вынашиваю слово.
День ото дня седее голова.
Губами шевелю - и снова, снова
Жгут губы мне, не прозвучав, слова.

январь 1953

* * *

И наконец самой собою
Я заслужила право быть.
Стучать о стенку головою,
Молиться или просто выть.


Надежда - поздно, слава - поздно,
Все поздно, даже быть живой...
Но, Боже мой, как звездно, звездно...
Лес. Я. Звезда над головой.

август 1966



ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ