ИС: Published by University of Melbourne
ДТ: 1987

Lydia Korneevna Chukovskaya. Her Life and Work by Bella Hirshorn.

Глава 5 Поэт и ее время ("Poet and her time")

Две повести Л. К.Чуковской представляют некое исключение в ее творческой лаборатории. В основном интересы писательницы связаны с жанрами хроникальными и фактографичными: документально-исторической прозой (она пишет научные биографии Шевченко, Герцена, декабристов, Миклухо-Маклая), мемуарами (воспоминания о К.Чуковском, Маршаке, Житкове, о собственной жизни в «Процессе исключения»), портретами (Вигдоровой, Ахматовой), дневниками («Записки об Анне Ахматовой»).

Хотя во всех этих жанрах отсутствует вымысел и хитросплетение сюжетных приемов, они не чужды субъективности и в отборе, и в интерпретации материала. Однако неполнота фактов и очень часто односторонность информации искупаются живым и непосредственным выражением личности автора, что является по-своему ценным "документом" времени.

Лидия Корнеевна всю жизнь вела дневники, подневно записывая события (если "события" позволяли). Ее проза «Софья Петровна» и «Спуск под воду» выросли из дневниковых записей и сохранили многие черты дневникового повествования: все в них современно описываемым событиям, жизненные факты художественно не трансформируются, а в последнем романе героиня, как и сама Чуковская, ведет дневник, который склеивает вместе с завершенной повестью.

Часть дневников Чуковской была незаменимо утрачена во время поспешных бегств из Ленинграда в феврале 1938 и в мае 1941 года, во время эвакуации, военных и послевоенных переездов. Часть дневниковых записей была опубликована. Предназначив дневниковые записи для постороннего чтения, Лидия Корнеевна озаглавила их «Записки об Анне Ахматовой». Первая часть «Записок» о конце 30-40-ых годов вышла в 1976 г.1 В предисловии Чуковская писала, что ей не пришлось выбирать из своих дневников то, что связано с Ахматовой, а что на самом деле в 40-ые годы она записывала в основном только свои встречи с Ахматовой.

Исследователи и почитатели ахматовской поэзии необыкновенно благодарны Чуковской за то, что не выставляя себя и свои раздумья на первый план, она сохранила жизнь Ахматовой.2 И все откликнувшиеся на выход «Записок» благодарили Лидию Корнеевну за мужество и скромность. Очень редко мемуаристу удается, не выставляя себя на первый план, показать окружающих такими, какими они были. Лидия Корнеевна справилась с этим лучше, чем многие, скажем Ольга Ивинская 3 или Н.Я.Мандельштам. 4

Но нас привлекает в этих дневниковых записках как раз самый затененный образ - самой Чуковской. Она с самого начала занимает неестественную для дневниковых откровений позицию: опускать в записях все, что касается реальной жизни, собственной ежедневности и, главное, свои раздумья, содержание своих разговоров с друзьями, свои наблюдения. Позднее Лидия Корнеевна объясняла, почему она вела такой необыкновенно неоткровенный дневник: "дневником ее было не взять"5. Это слегка перефразированная цитата из Герцена "слово это плохо берет", которую Лидия Корнеевна и сама любила и подарила своей героине Нине Сергеевне в повести «Спуск под воду». Дневник писался в условиях, когда стены имели глаза и уши, когда каждое слово могло быть инкриминировано как "идеологическая диверсия" и стоить жизни. Лидия Корнеевна выбрала способ не упоминать факты и опускать разговоры. Она никогда не прибегала к эзоповскому языку, ее личный вкус противится иносказательно - намекающему изложению. Эту позицию она сохраняет и в поздних публицистических (изданных Госиздатом или распространенных самиздатом) выступлениях. Она не принимает правила: вы (писатель) намекнете, и он (читатель) поймет.

Она признает только открытое слово. Решив для себя, что ничего не писать об Анне Ахматовой – это преступление потому что

«... в те годы Ахматова жила, завороженная застенком, требующая от себя и от других неотступной памяти о нем, презирающая тех, кто вел себя так, будто его и нету».6

Лидия Корнеевна писала о разговорах с Ахматовой то откровеннее, то скрытнее, хранила свои записи то дома, то у друзей, где ей казалось надежнее.

В записях бесед опущено или затемнено главное их содержание: реальные хлопоты - Чуковской о муже, Ахматовой - о сыне, "известия о тех, кто в ночь погиб", а "литературные разговоры", - как признается сама Лидия Корнеевна, - "в моем дневнике незаслуженно вылезли на первый план»7. Это несправедливое самоуничижение: литературные разговоры мало похожи на окололитературную болтовню обывателей. В разговорах рождалось то, что потом уходило в собственную литературу, разговор был частью творческого процесса.

Литература для Ахматовой и Чуковской была не службой от... и до..., а жизнью, страстью, домом, никогда не отодвигаемыми на второй план, потому что нашлось что-то поважнее. Многие из литературных разговоров в «Записках» представляют маленькие литературные эссе, никогда не записываемые, но бесконечно, (в разные годы) развиваемые: таковы разговоры о Пушкине, Лермонтове, декабристах. Гоголе, Толстом, Достоевском, Чехове. Рядом с Чуковской и Ахматовой всегда были друзья и знакомые, которые всем этим жили: выходили книги - и они горячо или прохладно встречали их, печатались рецензии и статьи - и это тоже было постоянным предметом обсуждения.

Позднее в повести «Спуск под воду» Лидия Корнеевна передает своей героине собственное убеждение, что литературные разговоры литератора - это его реальность, столь же важная, как и внешние события; более того, Нина Сергеевна, как и герои «Записок» выстаивает все беды, потому что у нее есть великий вдохновитель и утешитель - русское поэтическое слово, в нем она черпает и нравственные и творческие силы, в него она верит, его стремится передать и объяснить всем, кому плохо.

Литературные беседы Чуковской и Ахматовой примечательны еще и тем, какая культура и какая литература была близка и важна им: Блок, Мандельштам, Гумилев, Цветаева, запрещенные или вычеркнутые из литературы, оставались для них такими же живыми, как и классическое наследие русской литературы.

Читая дневниковые записи Л.К.Чуковской, начинаешь понимать, что благодаря таким хранителям культуры, какими были герои «Записок» (сама Чуковская, А.А.Ахматова, Э.Герштейн, М.С.Петровых, Н.И.Харджиев) самиздат начала 60-ых годов мог получить "забытых" (вычеркнутых и уничтоженных) поэтов. Это благодаря их памяти не сгорали, не уходили в небытие рукописи.

Чуковская нигде не подчеркивает, но читатель все время (с 1938 до 41 года, когда кончается I часть) видит, что те, кто охраняет культуру от растления и уничтожения, и в повседневной жизни делают все, чтобы сохранить людей от уничтожения. Ученые физики: А.Иоффе, Л.Мандельштам, И.Тамм, В.Фок, и гуманитарии: М.Артамонов, А.Окладников, В.Струве, Н.И.Конрад, Л.Руднев помогали в разные годы добиваться освобождения М.П.Бронштейна (муж Чуковской) и Л.Н.Гумилева (сын Ахматовой), в короткую пору оттепели даже А.Сурков ("гиена в пенсне", как называли его в писательских кругах), А.Фадеев и И.Эренбург хлопотали о реабилитации Л.Н.Гумилева.

Вторая часть «Записок об Анне Ахматовой», которую Лидия Корнеевна подготовила в 1978-1979 годах к печати 8, рассказывает о событиях 1946-1962 годов. Она существенно отличается от записей I части. Во-первых, Лидия Корнеевна признается, что в дневниках этих лет она писала и не только об Анне Андреевне, но и о многом другом; что, продолжая I-ую часть, она сознательно выбирает только то, что имеет отношение к Ахматовой; во-вторых, Чуковская снабжает II-ую часть обширным библиографическим комментарием, глава «За сценой» (факты, люди, книги и документы)9, в которой рассказывается много дополнительных подробностей о времени, событиях и героях «Записок», и наконец, все записи сделаны по-другому: подробнее, свободнее, многословнее.

Наступила оттепель, люди стали чуть разговорчивее, да и людей стало больше (можеть быть, потому, что Чуковская переехала в Москву, где жил К.И.Чуковский, центр притяжения людей, может быть, потому что у Ахматовой в Москве было больше друзей, чем в Ленинграде, а может быть, потому что многих сдружили годы в Ташкентской эвакуации, наконец, самой Лидии Корнеевне в 70-ые годы было легче расшифровывать и комментировать записи 50-60-ых годов, чем 30-ых).

Во всяком случае в 50-ые годы уже не чиркают спичкой, чтоб немедленно сжечь компроментирующее слово, уже рассказывают. Пастернак, например, говорит, что он пишет роман10, Ахматова - о втором туре травли Зощенко, после его встречи с английскими студентами,(она же рассказывает о своей встрече с английскими студентами11, на которой она благодарила партию за критическое выступление 1946 года.12)

В записках 50-ых годов чаще упоминаются имена реабилитированных посмертно. В 30-ые годы таких не было и об этом не говорили. В 50-ые - надеются на встречу или хотя бы на справку о невиновности. Лидия Корнеевна записывает много разговоров на эту тему в основном с Ахматовой. При этом Ахматова пессимистичнее Чуковской. Чуковская чувствует, что

«фонари зажигаются - Сталин умер, умер на самом деле, и мы до этого дожили. И Берия расстрелян. И тысячи людей уже воротились домой».13

Она считает, что все меняется, кроме одного учреждения - органов госбезопасности. Анна Андреевна бесстрастно и трезво объясняет, что преступник всегда избегает встречи с жертвой:

«Сообразить легко, что если пострадавших миллионы, то и тех, кто повинен в их гибели тоже не меньше. Теперь они дрожат за свои имена, должности, квартиры, дачи. Ведь рассчет был: оттуда возврата нет... Оказаться лицом к лицу с содеянным?! Никогда в жизни».14

Расходятся Чуковская с Ахматовой и в том, что многие не понимали, что творилось в 30-ые и 40-ые годы. Лидия Корнеевна говорит, что ей довелось

«... встречать людей чистых, искренних, бескорыстных, которые и мысли не допускали, что их обманывают».15

«- Неправда! - кричит Ахматова - Камни вопиют, тростник обретает речь, а человек, по-вашему, не видит и не слышит!? Ложь. Они притворялись. Им выгодно было притворяться перед другими и самими собой. Вы еще тогда понимали все до конца - не давайте же обманывать себя теперь. Ну конечно; они, как и мы с вами, не имели возможности выучить наизусть его бессмертные распоряжения в оригинале, но что насчет "врагов народа" все ложь, клевета, кровавый смрад - это понимали все. Не хотели понимать - дело другое. Такие и теперь водятся»...16

В «Записках» много быта; сначала это предвоенный Ленинград, с очередями у тюремных ворот, с коммунальными квартирами, в которых пьют, бранятся, колотят детей, занимаются профессиональной проституцией (частично это найдет отражение в обоих романах Чуковской), потом блокадный Ленинград (Лидия Корнеевна приводит письма друзей из осажденного города) , эвакуационные эшелоны, ташкентские годы, потом послевоенный московский быт. В Записках также много литературного быта: просьбы и звонки из редакции, редакционное вранье и лавирование, писательские разговоры и ожидания (много страниц о том, как ждали в 1956 г. выхода «Литературной Москвы» и как читали ее взахлеб), настороженное вслушивание в радио передачи и тревожное всматривание в газеты (и эта сторона жизни тоже найдет отражение в повести Чуковской «Спуск под воду».)

Вторая часть «Записок» наполнена молодыми друзьями самой Чуковской - Володя Корнилов, Кома Иванов, Владимир Войнович - и Анны Андреевны Ахматовой: И.Бродский, А.Найман. Люди это не просто талантливые и не только верные в дружбе и заботе, это люди того самого поколения, для которого в жуткие 30-ые годы и в страшные 40-ые "старики" берегли культуру и они в 60-70-ые сами становились на защиту Свободного слова.

«Записки об Анне Ахматовой» по содержанию, по представленному в них материалу значительно шире своего названия. Несомненно, Ахматова занимает в них первое место, но столь же важна та часть действительности, которая постоянно была в поле зрения обеих женщин - писательницы и героини: литературная работа, литературный быт, писательская и читательская среда, общественные события и общественное мнение. Это делает «Записки» Чуковской важным источником изучения культуры и быта 30-60-ых годов.



Cноски

1. Чуковская Л. «Записки об Анне Ахматовой» (1938-1941) т.1, YМСА Рrеss, Рaris, 1976.

2. «A poet for her people», «The Times Literary Supplement», 1978.

Зубов В. «Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой» «Новый журнал» №126, Нью-Йорк, 1977г., стр.283-287.

3. Ивинская О. «В плену времени. Годы с Борисом Пастернаком», Libraire Artheme, Fayard, 1978 стр. 3.

4. Мандельштам Н. «Вторая книга»,YМСА Рrеss, Рaris, 1972.

5. Чуковская Л. «Записки об Анне Ахматовой» (1938-1941) т. 1,YМСА Рrеss, Рaris, 1976, стр.9

6. Там же .ст. 10.

7. Там же стр. 10.

8. Чуковская Л. «Записки об Анне Ахматовой», т.II, 1952-1962, YМСА Рrеss, Рaris, 1980 г.

9. Там же стр.521-625.

10. Там же стр.136.

11. Там же стр.107.

12. Там же стр.48-49.

13. Там же стр.115.

14. Там же стр.115.

15. Чуковская Л. «Записки об Анне Ахматовой», т.II, 1952-1962, YМСА Рrеss, Рaris, 1980 г., стр. 137.

16. Там же стр. 137-138.


ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ