ИС: Published by University of Melbourne
ДТ: 1987

Lydia Korneevna Chukovskaya. Her Life and Work by Bella Hirshorn.

Глава 1 "Biographical material"

Лидия Корнеевна Чуковская родилась 24-го марта 1907 года, в Петербурге. Ее отец, известный литературный критик, публицист и детский писатель - Корней Иванович Чуковский.

О матери ее нам почти ничего не известно. В частном письме Т.М.Литвинова вспоминает:

"Это была красивая женщина, вырастившая четырех детей. Двое из которых трагически погибли. Младшая Мура, 10 лет - когда Лидии было 20, сын Борис - в войну. Когда я с ней познакомилась, она была больная и старая и мне трудно было различить контуры ее личности сквозь все сгущавшиеся тени, налагаемые болезнью".1

По словам Лидии Корнеевны, семья ее круглый год проводила в Финляндии - в поселке Куоккала под Петербургом. "Россией был для меня в ту пору лишь Суворовский проспект в Петербурге, да еще Таврический сад, куда нас водили гулять, когда я была совсем маленькая. В настоящую Россию, в деревню под Порховым, я попала тринадцати лет. Москву увидела впервые шестнадцати, а просторы России, пролетающие мимо вагонного окна - семнадцати, по дороге в Крым". 2

О своем детстве Лидия Корнеевна вспоминает как о самой счастливой поре своей жизни. В каждой строке ее воспоминаний чувствуется необыкновенная гордость и любовь к отцу. Это благодаря ему научилась она с самого раннего детства любить поэзию, русский язык и Россию.

И делал он это ненавязчиво, а как бы между прочим. "... он не ставил целью обогащать нас познаниями, а всего лишь счастьем, и счастье это исподволь учило нас познавать мир и Россию".3

Самое поразительное в этом воспитании было то, что проводилось оно с помощью поэзии.

"Но уже пяти или шести лет отроду, я узнала что-то главное о России из некрасовских ритмов, передаваемых чтением Корнея Ивановича. О подневольности изб. Об их беззащитности. О разлуке. О встрече. О смерти.

- Все рожь кругом, как степь живая,
Ни замков, ни морей, ни гор...
Спасибо, сторона родная,
За твой врачующий простор!

Тут и "спасибо" звучит как стон, и простор не только врачует, но и ранит, и сторона родная сродни рыданию. Это было мое первое полученное в дар от Некрасова, ощущение России ". 4

Все прекрасно в Корнее Ивановиче для маленькой Лидии и голос, произносящий стихи, и манера чтения, и лицо, и руки.

Она пишет:

"Никогда я не слышала чтения более пленительного. Как будто все черты его личности собирались в эти минуты в голосе, в интонациях, в губах, которые льнули к звукам, в звуках, которые льнули к губам".

..."В голосе его, когда он читал великую лирику, появлялось некое колдовство, захватывающее и его и нас."5

Руки Корнея Ивановича она описывает как редкое произведение искусства.

"Однажды, в море, маленькой девочкой, слушая его голос, произносящий стихи, я впервые заметила красоту его рук. Таких особенных рук я потом в жизни ни у кого не видела. Сильные, хваткие, но не искаженные ни веслом, ни пилой, ни ведрами, ни камнями, ни лопатой: кончики длинных пальцев отгибались назад".6

Восхищается она и его необыкновенным даром педагога. "И да, конечно, был занят стиховым воспитанием. Если не воспитывал в прямом смысле, осознанно и методически, то как бы поточнее это сказать - влюблял".7 И дальше "... очаровывал нас поэзией, вовлекал нас в нее, как других детей в детстве вовлекают в музыку».8

Но Корней Иванович не только учил детей любить стихи, но и учил их искусству стихосложения.

"Когда моему брату было уже 10, а мне 7 лет, объяснил Корней Иванович нам основные размеры, показал их обозначения и затеял игру. Кто скорее на слух определит размер. А еще позже он стал рассказывать нам биографии поэтов Шевченко или Байрона, Пушкина или Лермонтова. А еще позже - демонстрировать соотношения между размером и ритмом".9

Поэзия... В семье Чуковских она занимала самое главное место.

С самого момента, как она себя помнит, Лидия Корнеевна была окружена стихами, поэтами и людьми любящими поэзию. О стихах она пишет:

"... из стихов я узнала нечто такое, что невозможно узнать ни из какого учебника географии, ни из какой энциклопедии - могущество волн, могущество мира, огромность мира, заманчивость чужбины и путешествия. Эти познания кроме как из произведений искусства, нельзя извлечь ниоткуда". 10

Дом Чуковских был открыт для всех любителей искусства. Там бывали известнейшие художественные и литературные деятели того времени: Репин, Короленко, Шаляпин, Леонид Андреев, Куприн, Алексей Толстой, Маяковский и другие.

"Ко мне по воскресеньям приезжали из Питера разные литературные люди, и не раз вокруг чайного стола затевались молодые - часто наивные - споры: о Пушкине, о Достоевском, о журнальных новинках, а также о волновавших нас знаменитых писателях той довоенной эпохи - Куприне, Леониде Андрееве, Валерии Брюсове, Блоке" - 11 вспоминает Корней Иванович.

К сожалению на этом заканчиваются воспоминания Лидии Корнеевны о ее детстве, так как написанную книгу Памяти моего отца перестали печатать в 1972 г. в отместку за деятельность, неугодную властям, а из книги "Памяти детства" 12 были опубликованы только отрывки.

Из письма Литвиновой мы узнаем, что "... писать она (Лидия Корнеевна) начала, я думаю, тогда же, когда и читать: природные наклонности, влияние отца и литературное окружение. ... всю жизнь она пишет стихи - они мало кому известны - некоторые она мне иногда читала".13

Все дальнейшие биографические сведения нам пришлось собирать по редким ее воспоминаниям о себе, разбросанным по другим книгам, или по воспоминаниям о ней ее друзей и коллег.

Отмечая 10-летие со дня смерти К.И.Чуковского, издательства Советский писатель и Детская литература выпустили сборники "Воспоминания о Корнее Чуковском" (1977) и "Жизнь и творчество Корнея Чуковского" (1978); однако, читатель не встретит имени Лидии Корнеевны, имя ее тщательно вымарано и из воспоминаний других авторов.

Конечно, влияние отца и литературное окружение были бы тщетными, если бы не было самого главного: "природных наклонностей". Нельзя научить человека музыке, если у него нет слуха, нельзя научить человека любить поэзию, если у него к тому нет "природных наклонностей". И мы думаем, что Корней Иванович это видел и восхищался своей дочерью. Татьяна Литвинова вспоминает:

"С отцом, при почти контрастности темпераментов и подхода к жизни - отношения чрезвычайно интенсивной близости. Роднило их страстное отношение к слову, читали и критиковали все, что каждый из них писал - в черновиках еще".14

В записках об А.Ахматовой Лидия Корнеевна вспоминает такой эпизод:

"Когда мне было 13 лет, Корней Иванович однажды повел меня к ней (А.Ахматовой) и она надписала мне У самого моря. Я не могла поднять на нее глаз, потому что, Корней Иванович войдя сказал: "Лида говорит - по сравнению с журнальным вариантом тут не хватает строки".15

Это "Лида говорит" звучит признанием ее авторитета как знатока и ценителя поэзии. И она действительно чувствовала поэзию. Чувствовала ее глубоко, упиваясь звуком, ритмом стихов. Часто не понимая и не зная, что стоит за стихотворением, она могла оценить глубину поэтического образа. Впоследствии она сама удивлялась этой своей способности.

Как-то она рассказала А.Ахматовой, что она не знает, почему "... нам с Женей Лунц - мне 11, а ей 10 лет, когда мы влюбились в блоковскую Незнакомку и, после уроков, спрятавшись между двумя плотными дверьми - то есть, собственно, в шкафу, - упоенно читали в два голоса или по очереди:

- И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные,
Цветут на дальнем берегу.

Мы еще никогда не пили вина, не видывали пьяниц с глазами кроликов, не знали ресторана - не понимали и того, что стоит за этими стихами, но любили их до упоения".16

Вспоминая то время Лидия Корнеевна пишет:

"... И опять - неуместное видение прошедших годов: зима 1920-21 гг., Доя Искусств (угол Мойки и Невского); оледенелый Петроград, лишенный дров, электричества, трамваев, а иногда и воды; сугробы и 20 градусов мороза за окнами; я - издавна и привычно голодная - в уголке, в комнате Слонимского в Доме искусств, где собрались "Серапионовы братья". Вступил - и даже втащил меня сюда Лева Лунц "Серапионов брат" и брат моей подруги, Женя Лунц, с которым я сижу за одной партой в школе (бывшее Тенишевское училище). Никто не обращает на меня никакого внимания; я здесь не в счет, школьница, мне 13 лет; сижу и сижу; помню Слонимского, Зощенко, Никитина, Каверина. . ."

" ... Я привычно, как и все, голодна и, как и все, радуюсь раскаленной трубе; на ногах у меня туфли, вроде лаптей, сплетены они из веревок - веревочные туфли, подшитые, вместо подметок, кусками занавески; но я не чувствую ни своей разутости, ни голода; я слушаю; все кругом представляются мне такими взрослыми, умными и такие непонятные слова говорят о литературе; и читают стихи (вот стихи я знаю не хуже их!), и с неистовством спорят - и тут же спор прерывается эпиграммой и хохотом".17

Училась Лидия Корнеевна в Петрограде, сначала в гимназии Таганцевой, потом в бывшем Тенишевском реальном училище, которое в культурной жизни России XX века сыграло примерно такую же роль, как Царскосельский лицей в первой половине XIX века. Из Тенишевского училища вышли многие прекрасные поэты, писатели, переводчики русской литераруры; в 1907 г. выпускником училища был О.Мандельштам, в 1913 - Л.Н.Лунц - один из активных участников литературной группы "Серапионовы братья"; тремя годами раньше Лидии Корнеевны это училище закончил ее брат Николай и его будущая жена Марина, одновременно с Лидией Корнеевной училась сестра Левы Лунц - Женя. Корней Иванович Чуковский был частым гостем в Тенишевском училище, читал там свои новые стихи, рассказывал учащимся о литературе и всю жизнь гордился тем, что у его детей "хороший инстинкт выбирать себе хороших друзей" (из письма К.Чуковского сыну Николаю), с большинством из которых дружба сложилась в Тенишевском училище.

Окончив его, она поступила на литературное отделение курсов при Институте истории искусств, где в то время преподавали такие знаменитые ученые как Б.М.Энгельгардт, Ю.Н.Тынянов, Л.В.Щерба, Б.М.Эйхенбаум. В.М.Жирмунский.

Это было неспокойное время революции. Нам неизвестно, как относилась Лидия Корнеевна к событиям, которые потрясли и перевернули Россию. Единственное ее воспоминание об этом времени приведено в Записках об А.Ахматовой:

"Я рассказала ей, (А.Ахматовой), что в голодные годы меня больше всего унижала обувь, или, точнее, отсутствие ее. Когда мне было 12, я зимой, чтобы выйти на улицу, должна была надевать огромные калоши Корнея Ивановича поверх тапочек. Так и шла по улице - в шлепающих, падающих калошах".18

Следующие сведения, которые мы имеем о Лидии Корнеевне, относятся к 1927 году.

В этом году (1927) она начинает работать в Детском отделе ленинградского Госиздата.

Об этом времени Лидия Корнеевна вспоминает в книге "В лаборатории редактора".19

Возглавлял редакцию С.Я.Маршак, о котором Лидия Корнеевна пишет с большим уважением и любовью.

"Именуется он консультантом редакции, но фактически стоит во главе ее: сам подыскивает и приглашает молодых редакторов, сам привлекает к работе авторов, осведомлен подробнейшим образом о редакционной работе над каждой книгой, рукописью и сам редактирует многие из них".20

Лидия Корнеевна называет Маршака "чистым зеркалом", а его критику, "светом прожектора такой силы и яркости, что в его луче становится видна малейшая удача и малейший изъян". 21

Сам прекрасный знаток русского языка, Маршак в этом духе воспитал и сотрудников редакции. Там буквально шла работа над словом: "вчитываются", "вслушиваются", "перечитывают", "обдумывают", "изобретают".

Если воспитание поэзией было школой Лидии Корнеевны, то 10 лет работы в редакции было ее университетом.

Работа в редакции обогатила Лидию Чуковскую как писателя и как человека.

Ей приходилось встречаться с огромным количеством людей и еще большим количеством рукописей.

"... Большое искусство рождается от встречи свежего жизненного материала с высокой литературной традицией" - говорил Маршак. И свежий жизненный материал искали его помощники прежде всего в поступающих рукописях".22

Редакция Маршака задалась целью привлечь в детскую литературу людей интересных, - ученых, путешественников, открывателей, которые бы на профессиональном уровне т.е. (квалифицированно) и вместе с тем занимательно рассказывали детям об окружающем мире. Так, в 1924 году пришел в редакцию Маршака Борис Житков, человек разносторонних знаний и профессий: ихтиолог и капитан научно-исследовательского судна, штурман парусника, рабочий-металлист, морской офицер и инженер, преподаватель физики и черчения. Он публиковал "Рассказы о технике", "Морские истории". За ним в редакции появился М.П.Бронштейн, профессор Ленинградского политехнического института, который занимаясь ядерной физикой, астрофизикой, теорией гравитации, написал для подростков научно-популярную книгу "Солнечное вещество".

Здесь же в редакции работали прекрасные поэты из ОБЭРИУТов - Д.Хармc, А.Введенский, Н.Заболоцкий.

О работе Лидии Корнеевной редактором, мы будем писать в специальной главе, здесь же мы хотим только отметить, что работая с Маршаком Лидия Корнеевна выработала, отшлифовала и отполировала свой стиль: умение пользоваться словами непринужденно, точно выражая при этом свою мысль.

Вот как Лидия Корнеевна пишет о влиянии Маршака на своих сотрудников:

"Любовь к литературе, в особенности к русской классической, любовь, не как декларация, а как постоянная живая потребность непосредственного общения с великими создателями культуры - вот чем заражал Маршак молодых литераторов. Чувство это было деятельным и творческим, оно звало не к копированию, а к тому, чтобы вчитываться, вдумываться, вмысливать".23

С самого детства впитала она в себя первое и основное правило литературы: искусство не прощает оппортунизма и, что в искусстве нельзя жить по принципу "цель оправдывает средства".

Лидия Корнеевна проработала в редакции 10 лет, сохранив дружбу со многими сотрудниками на всю жизнь.

Первым мужем Лидии Корнеевны был Цезарь Самойлович Вольпе, исследователь русской поэзии начала XIX века - В.А.Жуковского и И.И.Козлова - и начала XX века - В.Я.Брюсова и Андрея Белого, автор статей о современной прозе - М.Зощенко и Б.Житкова. В 1932 году*(примеч. Авторов сайта – ошибка – правильный год рождения 1931) у них родилась дочь Люша, ныне кандидат химических наук, доверенный хранитель архива К.И.Чуковского. Первый брак вскоре распался и Лидия Корнеевна стала женой, а в 1938 году вдовой репрессированного и растрелянного М.П.Бронштейна.

Уже в 1929 г. начались нападки на Ленинградское издательство педагогов со стороны рапповцев, пролеткультовцев. Литературная газета опубликовала фельетон под названием "Против халтуры в детской литературе".

В халтуре обвинялись Маршак, К.Чуковский и талантливый иллюстратор детских книг В.Конашевич.

"В их защиту выступили видные литераторы того времени: К.Федин, М.Слонимский, Б.Пастернак, Ю.Тынянов и многие другие. Однако полученным отпором редакция газеты смущена не была. Рядом с протестами был помещен новый фельетон того же автора, в котором народные детские песенки, тщательно отобранные и мастерски переведенные С.Маршаком, были названы "идеологически вредной дребеденью" и в поддержку фельетонисту помещена была статья председателя комиссии по детской книге под названием "С ребенком надо говорить всерьез". Статья призывала энергично бороться с направлении писателей, группирующихся вокруг детского отдела ГИЗА в Ленинграде. Но на этот раз гроза пронеслась мимо, так как у редакции был постоянный и надежный защитник, Горький. В 1937 г. против редакции было пущено в ход самое сильное оружие - клевета. На редакционных работников и на писателей, окружающих маршаковскую лабораторию, посыпались доносы".24

В 1937 году редакцию разгромили.

Начались годы террора и беззакония. Лидия Корнеевна пишет:

"Еще до разгрома редакции, я по поручению С.Я. Маршака, вместе с поэтом и критиком Мироном Левиным, подготовила к печати однотомник стихов Маяковского для юношества. Г.И.Мишкевич, провокатор и доносчик, который с 1937 или 1938 года стал главным редактором Лендетиздата, уличая меня во вредительстве и доказывая мою причастность к козням "врагов народа", приводил на собрании в качестве одного из доказательств, перевранные цитаты из моих и Левина примечаний к тому Маяковского. В результате его клеветы эта книга, как и многие другие, была загублена. И только ли книги!»25

... За доносами последовали аресты, а за арестами - шельмование.

"На собраниях в издательстве и в Союзе писателей, созданный Маршаком коллектив, стал именоваться не иначе, как "вредительской группой, орудовавшей в детской литературе", а его арестованные члены и ближайшие сотрудники - врагами народа".26

"Из членов основного ядра "Ленинградской редакции" неарестованными в ту пору остались двое: 3.Задунайская и я. Во время разгрома меня выгнали первую; позднее была уволена 3.Задунайская "за связь с врагами народа", то есть за дружбу с Любарской и Габбе (которых арестовали) (3.М.Задунайская, Л.И.Любарская, Т.Г.Габбе – члены Ленинградского отделения Детиздата). С нею вместе мы написали письмо Ежову, которое исхитрились передать ему в руки через врача его бывшей жены. В этом письме мы утверждали неповинность наших товарищей и просили привлечь к делу нас и выслушать наши показания. Письмо не возымело никакого действия ни на судьбу арестованных, ни нашу собственную. Составляя его, хлопоча о доставке его по адресу, мы еще не знали, что никакие письма вообще в счет не принимались: вот когда человек вставал на собрании и публично заявлял, что арестованный неповинен - тогда его наверняка арестовывали самого (если он был членом партии) или на годы лишали работы (если он был беспартийным). Но система действий Большого Дома тогда еще не была ясна нам".27

В августе 1937 г. был арестован муж Лидии Чуковской, М.П.Бронштейн.

Читая "Вместо предисловия" к "Запискам об Анне Ахматовой", поражаемся не тому, что случилось с Лидией Корнеевной - она разделила судьбу невинных миллионов, а тому, что она одна из немногих понимала жестокую бессмысленность происходящих событий.

Большинство людей в ее положении не могло правильно оценить происходящее, верили тому, что писали в газетах, считая, что только их близкие, которые были арестованы, на самом деле не виноваты, только с ними произошла ошибка. О других арестованных они думали: "у нас не станут держать человека зря".28

Насколько нам известно, Лидия Корнеевна была единственной писательницей, описавшей то трагическое время не по воспоминаниям, а как свидетель.

Ее так никогда и не опубликованная в Советском Союзе повесть "Софья Петровна"*(прим.Авторов сайта - устаревшая информация, повесть была уже несколько раз издана в России, см., например, 2-томное издание "Арт-Флекс", М., 2001 г.) - "единственная известная в русской литературе проза, написанная о том времени тогда же".29

Лидия Корнеевна так говорит о своей книге:

"Не писать я не могла...

Держать ее в ящике письменного стола было рискованно. Однако сжечь ее у меня не поднималась рука. Я смотрела на нее не только как на повесть, сколько как на свидетельское показание, уничтожить которое было бы бесчестно!"30

В этой повести Лидия Корнеевна "... попыталась изобразить такую степень отравления общества ложью, какая может сравниться только с отравлением армии ядовитыми газами. В качестве главной героини я избрала не сестру, не жену, не возлюбленную, не друга, а символ преданности - мать. Моя Софья Петровна теряет единственного сына. В нарочито искаженной действительности все чувства искажены, даже материнское - вот моя мысль".31

В ночь с 31 июля на 1-ое августа 1937 г. в дома Чуковской-Бронштейна был проведен обыск. Матвея Петровича не было дома, но Лидии Корнеевне был предъявлен ордер на арест мужа. Она пыталась предупредить мужа, который в то время находился в Киеве у своих родителей, но безуспешно и М.П.Бронштейн был арестован в Киеве в ночь с 5 на 6 августа.

С арестом М.Бронштейна для Лидии Корнеевны начинается очень тяжелая жизнь. Без постоянной работы (изредка получала она статьи на редактирование), она весь день проводила в очередях к различным представителям НКВД.

С поразительной точностью описывает она все свои хождения по мукам в книгах "Опустелый дом" (1939) (* т.е. "Софья Петровна". Повесть была опубликована заграницей под этим заглавием без ведома Лидии Корнеевны) и "Спуск под воду" (1949).

Стараясь помочь мужу, она пишет бесконечные письма и просьбы, пытаясь доказать его невиновность; встречается с учеными и литераторами, которые совсем не всегда помогают ей хлопотать о его освобождении.

С благодарностью вспоминает она о тех, кто старался помочь ей в это тяжелое время: физики А.Иоффе, Л.Мандельштам, И.Тамм, Б.Фок, писатели: С.Маршак, К.Чуковский. Позже в 1939 г. адвокат Я.С.Киселев, который наводил для нее справки и с которым она советовалась, сообщил ей, что М.П. Бронштейн расстрелян.*(Прим. авторов сайта - неточная информация, о смерти Бронштейна Л.К. узнала из письма Корнея Ивановича. Подробнее см. К.И. Чуковский - Л.К. Чуковская. Переписка. 1912-1969. М., Новое Литературное обозрение, 2003).

Официальные справки о смерти М.П.Бронштейна и его реабилитации за отсутствием состава преступления получила Лидия Корнеевна 19 лет спустя, в 1957 году.

Но в 1938 г. Лидия Корнеевна еще этого не знала. Единственное, что она знала, что приговор мужу: "десять лет без права переписки с конфискацией имущества" означал также арест и лагерь для жены. И действительно, в ночь, когда Лидия Корнеевна выехала в Москву по делам мужа к ней пришли, чтобы ее арестовать. Друг ее мужа Герш Исаакович Егудин предупредил ее по телефону, чтобы она не возвращалась домой, в Ленинград. Корней Иванович забирает к себе Люшу и ее няню Иду. Лидия Корнеевна пишет: "Мне казалось, я обязана оставаться живой, избегать ареста, не только ради Люши, но и ради Мити, потому, что если я окажусь в тюрьме, то кто же станет организатором спасательных работ? "32

Поэтому, возвратившись в Ленинград, чтобы проститься с дочерью и отцом, она живет у своих друзей, а с Люшей и Корнеем Ивановичем встречается украдкой в скверике.

Из Ленинграда Лидия Корнеевна с помощью Корнея Ивановича уехала в Киев к родителям мужа. Потом она жила в Дарнице под Киевом, а потом в Ялте. Получив от Корнея Ивановича известие, что "Петр Иванович (условное наименование НКВД) остепенился, вошел в ум и более не зарится на чужих жен, - я вернулась в Ленинград, домой".33

Этот период является значительной вехой в творческой жизни Лидии Корнеевны. После возвращения в Ленинград она начинает писать дневник, который, с нашей точки зрения, является поразительным документом, не только сохранившим события личной жизни, но и передавшим атмосферу того времени.

С этого же времени началась многолетняя дружба Лидии Чуковской с Анной Ахматовой. Лидия Корнеевна встретилась с поэтом первой величины, стихи которой она всегда очень любила и которые она уже с детства знала наизусть. Она поняла, что для истории и для потомства необыкновенно важно записать каждую встречу, разговоры, мысли и чувства этой великой женщины. Поэтому Лидия Корнеевна запоминала стихи Анны Ахматовой, а так как записывать их было опасно, она зашифровывала их.

Постепенно дневник Л.Чуковской перешел в Записки об А.Ахматовой. Лидия Корнеевна пишет:

"... Шла в темноте, вспоминая стихи. Мне необходимо было вспомнить их сейчас же, от начала до конца, потому, что я уже не могла с ними ни на секунду расстаться".34

В этой же книге она объясняет "Я шла сомнамбулой, меня вместо луны вели стихи, а мир отсутствовал".35
.

К 1940 году записей о себе я уже не делала почти никогда, об Анне Андреевне писала все чаще и чаще. "О ней тянуло писать, потому что сама она, ее слова, поступки, ее голова, плечи и движение рук обладали той завершенностью, какая обычно принадлежит в этом мире одним лишь великим произведения искусства. Судьба Ахматовой - нечто большее, чем даже ее собственная личность - лепила тогда у меня на глазах из этой знаменитой и заброшенной, сильной и беспомощной женщины - изваяние скорби, сиротства, гордыни, мужества".36

Поэтому можно сказать, что дневник Лидии Корнеевны, так и не увидевший света у нее на родине и опубликованный на Западе под названием "Записки об Анне Ахматовой"* (прим. Авторов сайта - после написания этой книги «Записки» были изданы в 3х томах издательством «Согласие») представляет собой не только историческую ценность, но и раскрывает нам Лидию Корнеевну как необыкновенно мужественного человека. Мужественного, потому, что в это время люди не только боялись писать, но даже говорить, а часто и думать о происходящих событиях.

Из этого дневника перед нами также встает женщина необыкновенной нравственной силы. Ее дружба с Анной Ахматовой является образцом человеческих отношений.

В тяжелейшее для себя время: хлопоты о муже, заботы о дочери, отсутствие постоянной работы, Лидия Корнеевна заботилась и помогала Анне Ахматовой, как настоящий искренний друг. Интересно отметить, что Т.М.Литвинова в своем письме подтверждает это впечатление. Она пишет:

"Я с ней (Лидией Корнеевной) познакомилась в начале 50-х годов. Как многие из ее окружения, я ее "боялась": такой недосягаемой казалась ее нравственная высота. Но, как и все мы, - напрасно боялась. Ее преданность, лояльность и нежность к тем, кого она раз принимала к себе в душу, ни с чем не сравнимы. Она всегда оказывалась шире, чем почему-то предполагалось".37

А предполагалось это потому, что внешне она человек не эмоциональный, а скорее суровый.

Друг Бориса Пастернака, Ольга Ивинская рассказывает о Лидии Корнеевне:

"В наши совместные новомирские годы (О.Ивинская в 1949г. работала в редакции журнала Новый Мир, где Лидия Корнеевна была литературным консультантом) нас с Лидией Корнеевной объединяла общая любовь к поэзии. В трудное время мы делили с ней надежды. и боль, и разочарования. О тех далеких временах у меня сохранился фотоснимок Лидии Корнеевны с надписью "Милой Оль-Оль. Память о счастье обязывает". Имелась в виду наша встреча с Борисом Леонидовичем, происходившая на ее глазах в первые дни нашей влюбленности. Боря заходил за мной в квартиру, где Лидия Корнеевна занимала малюсенькую комнату и жила как истый спартанец, отшепенец богатой семьи".38

15 мая 1941 г. за месяц до войны, Чуковская вынуждена была покинуть Ленинград вторично. На этот раз это было связано с тем, что до НКВД дошли слухи о каких-то материалах, относящихся к 1937 г., видимо, о повести Софья Петровна.

Из Ленинграда Лидия Корнеевна приехала в Москву, где ей была сделана эндокринологическая операция. В Записках об А.Ахматовой она пишет: "Через неделю я лежала уже в больнице при Институте эндокринологии. Дней через 10 меня оперировали. А еще через неделю в новой московской квартире Корнея Ивановича, куда я была перевезена из больницы, меня навестила, приехавшая из Ленинграда в Москву по делам Анна Андреевна".39

Вторая мировая война застала Лидию Корнеевну слабую с забинтованным горлом на подмосковной даче в Переделкино.

28 июля Лидия Корнеевна с Люшей и своим 3-х летним племянником Женей, вместе с семьями московских писателей, эвакуировалась в Чистополь. "Там я пережила газетную передовую "Враг у ворот Ленинграда", встречу с Цветаевой и гибель Цветаевой". 40:

Туда же в Чистополь к Лидии Корнеевне приехала Анна Андреевна и они вместе с большими трудностями, через Казань, переехали в Ташкент, где их встречает Корней Иванович.

Корней Иванович прислал Лидии Корнеевне бумаги и деньги и просил немедленно ехать с детьми в Ташкент, куда из Москвы уже уехал сам.41

Об этом периоде A.Haight пишет:

"They went back to Kazan, where they spent the night on the floor of the press house sardined among other people on the move like themselves. From Kazan they travelled by train to Tashkent, by a roundabout route which took them via Siberia, the journey lasting three weeks... Chukovskaya's main concern was that all of them should arrive alive, she had little energy for anything else... Finally arriving in Tashkent, they spent the first few days in a hotel. Then Chukovskaya went to stay with her father and Akhmatova was given a small room at the top of what had been a hotel of sorts and was at the time called "The hotel for Moscow writers."... Chukovskaya and Akhmatova met almost every day. Their thoughts remained centered on the war-torn city they loved".42

B Tашкенте:

"Chukovskaya was stricken with typhus and Akhmatova looked after her. Once coming into Chukovskaya's room when she had a temperature of 42 degrees centigrade, Akhmatova remarked that the temperature in the room was 100 degrееs: 40 degrees of yours and 60 degrees of the weather". 43

В Ташкенте Лидия Корнеевна деятельно участвовала в заботах об эвакуированных детях, разыскивая их родителей, наблюдая их жизнь в детском доме или в новой семье. Там возникла небольшая, но потрясающе правдивая книжка "Слово предоставляется детям".

Авторы этой книги,Л.Чуковская и Л.Жукова,так объясняют свою цель и задачу:

"Нас интересовали биографии рядовых обыкновенных детей. Героев мы не искали. Мы ходили из одного Детского Дома в другой и стенографировали рассказы ребят, эвакуированных в Узбекистан, Обрабатывали мы материал в весьма незначительной степени. Это не очерки о детях - это рассказы самих детей... Мы стремились не только возможно точнее сохранить описание фактов, но и довести до читателя самый голос, подлинную интонацию рассказчиков". 44

Жизнь в Ташкенте была очень тяжелая. Писатели получали очень малый паек и должны были обменивать продукты. Надежда Мандельштам вспоминает об этом времени в своей книге "Вторая книга".

"В пайковые периоды, а таких у нас было несколько, главной литературной сенсацией служили выдачи в почти правительских магазинах, куда прикрепляли лучших.

В Ташкент по правительственному проводу звонил Жданов и просил позаботиться об Ахматовой. Он, наверное, объяснил, кто она ("наш лучший", или "наш старейший поэт"), и в результате приличный писатель из эвакуированных спроворил ей два пайка в двух магазинах, и жена писателя, женщина с милицейским стажем, приносила домой выдачи и кормила Ахматову. Когда они уехали, второй паек отсох, так как каждые три месяца требовалась новая доза хлопот и улещиваний. Это делали все, но мы с ней не умели делать то, что все, и однажды очень обрадовались, услыхав о том же от скромнейшей академической дамы по фамилии Миклуха-Маклай. Она плакалась, что не умеет делать то, что делают все, то есть получать паек бубликами, менять их с приплатой на хлеб, лишнюю часть хлеба снова обменивать, а на приплату выгадывать горсточку риса..."45

В Ташкенте Лидия Корнеевна помогает Анне Ахматовой в корректуре сборника "Из шести книг" и в отборе стихов для книг и журналов*(Прим. авторов сайта - Лидия Корнеевна не могла помогать в работе над "Из шести книг", который вышел в 1940 г. В Ташкенте вышел сборник "Анна Ахматова. Избранное/Составитель К. Зелинский, Ташкент, Советский писатель, 1943г.). И как нам уже известно, Лидия Корнеевна писала свой дневник, а точнее сказать писала Записки об Анне Ахматовой.

В конце войны Лидия Корнеевна возвращается в Ленинград, из которого она в 1944 г. уезжает в Москву. Лидия Корнеевна пишет, что "этот отъезд был совершен мной не по собственной воле". Больше она в Ленинград не возвращается. Это еще одна трагедия ее жизни. Ленинград был для Лидии Корнеевны домом, который она очень любила и в который каждый раз старалась вернуться.

"Жизнь вне Ленинграда - Лидия Корнеевна по-моему воспринимает как ссылку".46

Об этом пишет в своем частном письме ко мне литературовед и писатель А.Якобсон. "Она всегда считала своей родиной Ленинград, а Москву называла "чужбиной".47

Во втором томе Записок об Анне Ахматовой, опубликованных в 1980 г. Лидия Корнеевна с горечью описывает свой приезд в 1944 г. в Ленинград. "Собравшись с силами, я, через несколько дней после приезда, отправилась к Пяти Углам. Тут предстояло взойти на самую вершину лобного места - если у лобного места бывает вершина. Подняться по той же лестнице на тот же третий этаж, открыть своими тремя ключами свои три замка.

Ключи у меня с собой - с ними я не расставалась никогда и нигде, как с талисманом. Однако, мне было известно, что хотя новый хозяин - в командировке, семейство его - в эвакуации, а в квартире уже стоят их вещи. Входить туда без официальных свидетелей не следовало. Я отправилась в домоуправление и предъявила свой паспорт. Домоуправша оказалась новая и глянула на меня подозрительно. Но порывшись в измызганной, обшарпанной, видавшей виды домовой книге, она установила, что, действительно, в квартире №4 дома №11 по Загородному проспекту проживала некогда семья: Бронштейн, Матвей Петрович; жена его, Чуковская Лидия Корнеевна; ее дочь, Елена и домашняя работница Ида Петровна Куппонен. Одна комната 12 метров, другая 14, а третья - тут в книге было что-то перечеркнуто, по-видимому, поверх Бронштейна написано было Катышев; потом замазали и Катышев. "Что ж, пойдемте", - сказала управдомша неуверенно.

Поднялись. Вошли. Пожалуй, мне повезло: когда я переступала порог своего дома, рядом оказалась чужая, незнакомая, посторонняя женщина".48

И дальше "... На дверях Митиной комнаты я увидела сухие побуревшие следы сургуча. Не отмыта еще дверь от крови".49

Лидия Корнеевна пыталась бороться за свою квартиру, но получить обратно свою квартиру ей не удалось.

Она пишет:

"А пока шел 1944-й, кончилась война, и Думала я только об одном: я хочу жить у себя дома, в Ленинграде, и чтобы Люша росла в Ленинграде. Ни одного города, кроме этого, своего, я никогда не любила. Однако в судьбу мою снова властно вмешался Двор Чудес, и борьба за комнаты кончилась".50

Л.Чуковская скучает по Ленинграду и в своих стихах (дневнике "По эту сторону смерти") она пишет:

В трамвае, запечатанном морозом
Я ехала сквозь ругань, сквозь Москву,
(Авоськи, спины, злость, толчки, угрозы)
И все таки мечтая наяву -
Что если бы - вот только дверь открою!
-А там полно и мачт и парусов,
И сосны темные и море вновь со мною
И ветер - брат убитых голосов.51

В Москве Л.К.Чуковская стала литературным консультантом в редакции "Нового мира".

Как мы уже писали раньше и по причинам, на которых мы более подробно остановимся в последующих главах, в настоящее время о Л.Чуковской в Советском Союзе никаких материалов не публикуется.* (Прим. авторов сайта - эти слова относятся к моменту написания книги - 1986-1987 гг.)

Но с ранней молодости и до наших дней шла Лидия Корнеевна дорогой литературы, и без литературы трудно представить себе ее жизнь.

За эти тридцать лет она работала редактором, корректором и ею был написан целый ряд произведений, которые частично в России, а частично на Западе были опубликованы.

Анализируя эти произведения, зная время их написания мы можем себе представить, чем жила и о чем думала Лидия Корнеевна. Что же это были за книги?

Первые опубликованные после войны произведения были: "Вступительная статья к сборнику Тарас Шевченко " 1946 г., "Декабристы - исследователи Сибири^ 1951 г., "Миклухо-Маклай" 1952 г.

1946-1952 гг. последние годы жизни Сталина. Годы наиболее жестокой реакции в литературе.

В то время многие честные писатели обращались к историческим книгам и переводам и, конечно, среди них - была Лидия Корнеевна.

Не единство излагаемого материала, а единство точки зрения на излагаемый материал объединяет эти книги. В них она пишет о героях прошлого - людях сильных, преданных своим идеям, о людях, ценящих свободу и справедливость.

Следующие ее книги о Житкове были опубликованы в 1957 г. и 1958 г. Затем в 1960 г. В лаборатории редактора, второе издание в 1966 году.

1957-1966 гг., годы "оттепели", после долгой и тяжелой зимы. Но это только оттепель, не весна и не лето. В литературе стало легче дышать, восстанавливаются имена незаслуженно забытых и запрещенных писателей.

Лидия Корнеевна, видевшая, знавшая и лично дружившая со многими из них, считает своим долгом вернуть к жизни имена этих талантливых людей. (М.Зощенко, С.Я.Маршака, М.Бронштейна и многих других).

Интересен выбор этих людей. Опять же это люди смелые, преданные русской литературе, своим идеям, ценящие свободу и справедливость.

В 1966 году Лидия Корнеевна начинает расшифровывать свои записки об А.А.Ахматовой и ее стихи. В эти же годы у нее слабеет зрение и ухудшается состояние здоровья, и она боится, что не успеет завершить эту работу.

Последняя "свежая", талантливая, с величайшим трудом, (слова К.Чуковского,) 52 опубликованная в Советском Союзе книга Лидии Корнеевны была "Былое и думы Герцена" (1966 г.)

Что привлекает ее в Герцене?

"Говоря о своей судьбе он (Герцен) не мог не говорить о судьбах родной стороны, а говоря о родной стороне, естественно говорил о себе".53

Лидия Корнеевна пишет:

"Единство частного и общего, личного и общественного - характернейшая особенность герценовского сознания. Для Герцена пожар Москвы или казнь декабристов, или восстание в Варшаве - вехи его собственной жизни, главы из его магического романа. Какой бы внешний исторический факт не изображал в своих записках Герцен, нигде история не остается лишь фоном; нет, историческое событие Герцен проводит сквозь собственную душу; гражданский, философский или политический вывод всегда рождается на страницах Былого и дум не рядом, не порознь, а совместно с эмоцией".54

Эти ее слова можно буквально отнести и ко всем произведениям самой Лидии Корнеевны.

Практически "Былое и думы Герцена" можно назвать дневником ее собственных мыслей и чувств.

В этой книге Лидия Корнеевна, хотя еще прячется за именем Герцена, но если уметь читать внимательно и между строк, высказывает свои мысли - мысли человека смелого, преданного слову, своим идеям, - человека, ценящего свободу и справедливость.

Книга "Былое и думы Герцена" была последней и завершающей ступенью целого периода творчества Лидии Чуковской. После нее она говорит свободно, смело, громко и уже от своего имени, не прикрываясь никакими историческими героями.

1966-1976 гг. Оттепель так и не перешла в весну. Надежды на оживление политической жизни и демократические реформы не сбылись. И больше того, к концу 1968 г. тенденция замолчать преступления Сталина делались все очевидней. Перестали появляться в печати произведения, в которых говорилось о произволе и беззаконии прошлых лет.

Но короткие годы оттепели сделали свое дело.

Люди поняли весь кошмар и ужас бессмысленной гибели миллионов своих соотечественников и поняли, что "Немота поддерживает деспотизм", что молчание может возродить прошлое. Так появились диссиденты и так появился Самиздат.

Естественно, что тираж Самиздата очень мал, а читать и хранить его довольно рискованно.

Но несмотря на это, благодаря Самиздату стали известны произведения новых писателей, как A.Солженицына, Ж. и Р.Медведевых, А.Синявского, и Ю.Даниэля и многих других. Благодаря Самиздату нам стали известны статьи и выступления Л.К.Чуковской.

Ее произведения больше не публикуются в Советской печати - они распространяются в Самиздате и публикуются на Западе.

В 1976 г. вышла в Америке книга, составленная Н. и С. Шулейко, "Открытое слово".

В этой книге собраны выступления статьи и открытые письма Лидии Чуковской с 1965 по 1974 г. Всего 14 документов за восемь лет - как будто немного. Но, знакомясь с ними, видишь, что по сути, ни одно сколько-нибудь важное событие в жизни русской интеллигенции, когда необходимо было, чтобы раздался голос Правды, когда нельзя, невозможно, немыслимо было промолчать, - не оставалось без отклика и протеста.55
пишут Н. и С.Шулейко.

Лидия Корнеевна старалась своим словом привлечь внимание широких масс, но ее пламенные статьи не печатаются, а открытые письма полные возмущения и протеста остаются без ответа на родине.

Открытые выступления поставили Лидию Корнеевну в число нежелаемых, опасных для власти писателей и как первое предупреждение она получила "выговор с занесением в личное дело». 56

В 1969-70 гг. секретарь Союза писателей, Аркадий Васильев, требует ее исключения из Союза. Лидия Корнеевна продолжает свою мужественную борьбу в защиту диссидентов - против угнетения и несправедливости. Для того, чтобы ее выступления дошли до читателя она вынуждена передавать свои открытые письма на Запад посредством Самиздата, Тамиздата, радио Би-Би-Си и Голоса Америки. Пусть не до всех, но до какого-то процента советских людей дойдет голос Правды.

В 1972 г. в Нью-Йорке вышла книга Лидии Корнеевны "Спуск под воду".

"Однако запрета упоминать в печати мое имя - например, говоря о редакторской деятельности - такого запрета не было, да и новую редакторскую работу иногда поручало мне какое-нибудь издательство. А Союз? А Союз все не исключал и не исключал, и пробовал меня перевоспитать".

9-го января 1974 г. Лидию Корнеевну исключили из Союза писателей. В своей речи, перед исключением из Союза, Лидия Корнеевна сказала:

"Сегодня вы приговариваете меня к высшей для писателя мере наказания - несуществования в литературе... Но буду ли я? Всегда, совершая подобные акты, вы забывали и забываете и сейчас, что в ваших руках только настоящее и отчасти прошлое. Существует еще одна, ведущая прошлым и будущим, история литературы». 57

Имя Лидии Чуковской встречается и ей отдается дань уважения как писателю и человеку в работах таких людей, как А.Солженицын, А. Сахаров, Ж.Медведев, Е.Эткинд и других.

"It was a damp, cold day - October 28... But unbowed and straight-backed, Lidiya Chukovskaya stood by the grave, tall, white-haired and erect, like some New England Calvinist heroine. Of her another writer remarked, "Where there is a flood in the countryside, there is usually a stick which stands upright in the stream and shows the level of the flood" Lidiya Korneyevna is like that. Always the same. Rigid. Uncompromising". 58 - рассказывает о Лидии Корнеевне Hedrick Smith.

За нее вступаются, ее благодарят, ею восхищаются. Это ли не признание?

В частных письмах и беседах так выражаются о ней писатели:

"Lidia Churovskaya is one of the most remarkable people I have ever met in that she is absolutely fearless. In Russia most people are careful what they say in case someone informs on them - or just as a left over from more dangerous days. With her you feel that she is past this. When I saw her she was very busy decoding her diaries which had been written in code - she is going blind so it was very urgent as no-one could have done it except her. She was also considered by Anna Akhmatova to be the best proof reader of her works. She is very precise and accurate".59
Amanda Haight.

Виктор Некрасов: "Неустрашимая женщина!"60

Sir Isaiah Berlin:

"I have never met Lydia Chukovskaya... I had one or two letters from her, and greatly admire her courage, her integrity, her gifts, and the ability of her heart and mind - above all, of course, her dignity and fortitude".61

Да и в Советском Союзе, где ее имя произносится только с бранью, литературоведы, как правило, знающие Тамиздат, но не имеющие права открыто в этом признаться, т.е. попросту сделать ссылку, тем не менее цитируют ее работу. Например, Н.Банников в послесловии "Высокий дар" к книге "Анна Ахматова". Избранное вставляет целые куски из Записок об Анне Ахматовой Чуковской: "Я рада, что вижу так много России - говорила Ахматова в поезде, на пути в Среднюю Азию... ... Понимает она - записал один ее собеседник, - угадывает, схватывает с удивительной тонкостью и верностью".62

В других - свободных условиях такой прием надо было бы назвать плагиаторским. Но в условиях несвободы становится важным не кто первый рассказывает, а что это становится достоянием читателя. Впрочем, сама Лидия Корнеевна относится к этому по-другому:

Начав в 1966 году, расшифровывать свои записки, я не предназначала их для распространения. Я постоянно показывала их только исследователям творчества и биографии Анны Ахматовой - К.Чуковскому и академику В.М.Жирмунскому, а также тесному кругу ее близких друзей. Но случилось так, что один экземпляр Записок выскользнул из-под моего контроля и некоторое время вел самостоятельную жизнь. По-видимому, в ту пору он и сделался добычею Банникова: "автор статьи "Высокий дар" не постеснялся использовать мой многолетний труд без моего ведома, вопреки моей воле, твердо ведая только одно, имя мое на родине - запрещенное имя, и возможности протестовать я лишена".63

Одна из последних работ Лидии Корнеевны - "Процесс исключения", "УМКА-Пресс", Париж, 1979 г. Эта книга писалась в разные годы. Первая ее часть, автобиографическая, была написана в 1974 г. "Глава дополнительная" писалась в 1977-1978 гг. и в ней идет речь уже не столько о самой Лидии Корнеевне, сколько о травле писателей Пастернака, Ахматовой, Солженицына, Эткинда, Владимова и К.Богатырева.

В 1978-79 гг. Л.Чуковская готовила к изданию 2-ую часть "Записок об А.Ахматовой", сопроводив их огромным библиографическим материалом, который сам по себе представляет неисчерпаемый источник сведений для исследователей советской культуры. Книга вышла в 1980 г.

сноски

Глава I

1. Литвинова Т. Из письма автору от 13 марта 1977 г.

2. Чуковская Л. Памяти детства Новый журнал 12 8, Нью-Йорк, №4, 1977 г. стр.16

3. Там же стр. 16.

4. Там же стр.16

5. Там же стр. 10.

6. Там же стр. 10.

7. Там же стр. 10.

8. Там же стр.11

9. Там же стр. 15.

10. Там же стр. 14.

11. Чуковский К. Современники Портреты и этюды, Молодая Гвардия, Москва, 1967 г. стр.499

12. Чуковская Л. Открытое письмо, Хроника, Нью-Йорк, 1976 г. стр.3

13. Литвинова Т. Из письма автору от 16 марта 1977 г.

14. Там же.

15. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой т.1 (1938-1941) УМСА Ргеss, Раris, 1976 г. стр.13

16. Там же стр.105-106

17. Чуковская Л. Процесс исключения, УМСА Ргеss, Раris, 1979 г., стр.51-52

18. Записки об Анне Ахматовой т.1 (1938-1941) УМСА Ргеss, Раris, 1976 г. стр.79

19. Чуковская Л. В Лаборатории редактора. Искусство, изд. П., Москва, 1963 г., стр. 219.

20. Там же стр.219

21. Там же стр.220

22. Там же стр.224

23. Чуковская Л. К 75-летию со дня рождения С.Я,Маршака Маршак-редактор, Детская литература, Москва, 1962 г. стр.25

24. Чуковская Л. В лаборатории редактора Искусство, изд. П, Москва, 1963 г. стр.311-312

25. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой т.1 (1938-1941) УМСА Рrеss, Раris, 1976 г. стр.33

26. Чуковская Л. В лаборатории редактора Искусство, изд. П, Москва, 1963 г. стр.323

27. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой т.1 (1938-1941), УМСА Ргеss, Раris, 1976, стр.31 1965.

28. Чуковская Л. Опустелый дом, Пять континентов, Париж, стр. 130

29. Чуковская Л. Открытое слово, Хроника, Нью-Йорк, 1976, стр.4

30. Чуковская Л. Опустелый дом, Пять континентов, Париж, 1965 стр. 7

31. Там же стр. 9-10.

32.Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой т.1 (1938-1941), УМСА Рrеss, Раris, 1976, стр.8

33. Там же стр.(авторы сайта - номер стр. в книге пропущен)

34. Там же стр. 16

35. Там же стр. 9.

36. Там же стр. 11.

37. Литвинова Т. Из письма автору от 15-госентября 1977 г.

38. Ивинская О. В плену времени, Libraire Artheme, Fayard, 1978, стр. 379.

39. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой, т. 1 (1938-1941), УМСА Рrеss, Раris, 1976, стр. 200.

40. Там же стр. 201.

41. Там же стр. 201.

42. Haight A. Anna Akhmatova. A poetic piligrimage, Oxford University Press, Oxford, New York & London, 1976, стр. 124.

43. Там же стр. 127.

44. Чуковская Л. И Жукова Л. Слово предоставляется детям, Советский писатель, Ташкент, 1942, стр. 3.

45. Мандельштам Н. Вторая книга, УМСА Рrеss, Раris, стр. 398.

46. Литвинова Т. Из письма автору от 26 декабря 1977 г.

47. Якобсон А. Из письма автору от 1977 г.

48. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой, т. 2, (1952-1962), УМСА Рrеss, Раris, 1980, стр. 26.

49. Там же стр. 27

50. Там же стр. 28.

51. Чуковская Л. По эту сторону смерти (Из дневника 1936-1976), 1978, стр. 57.

52. Ржевский Л. Загадочная корреспондентка К. Чуковского, Новый Журнал №123, стр. 157.

53. Чуковская Л. Былое и думы Герцена, Худ. Литература, Москва, 1966 г., стр. 18.

54. Там же стр. 23.

55. Чуковская Л. Открытое слово, Хроника, Нью-Йорк, 1976, стр. 7.

56. Чуковская Л. Процесс исключения, УМСА Рrеss, Раris, 1979, стр. 46.

57. Чуковская Л. Открытое слово, Хроника, Нью-Йорк, 1976, стр. 99.

58. Smith H. The Russians, Sphere Books, London, 1976, стр. 487.

59. Haight A. Из письма автору от 12 марта 1978 г.

60. Некрасов В. Беседа в Мельбурне, в марте 1978 г

61. Берлин И. Из письма автору от 12 марта 1977 г.

62. Банников Н. Высокий дар, Послесловие к книге, Анна Ахматова, Избранное, Худ. Литература, Москва, 1974, стр. 546 и 551.

63. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой, т. 1, (1938-1941), УМСА Рrеss, Раris, стр. 131.


ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ