ИС: Газета
ДТ: 25.08.2003
СС: http://utkin.gzt.ru/rub.gzt?rubric=knigi&id=36550000000006053

Когда писали письма



Вышла переписка Корнея Чуковского и Лидии Чуковской

После того, как были напечатаны художественная проза и воспоминания Лидии Чуковской, "Дневники" Корнея Ивановича Чуковского, эта книга, конечно же, читается по-иному. Не столько факты и свидетельства, важные в каждой переписке, которая все-таки документ эпохи, выступают на первый план, но скорее сам характер общения, эпистолярного диалога.

Понятно, что специалистами-филологами и просто читателями письма литераторов читаются по-разному. Мелкие подробности, упоминания фактов, лиц, событий, сообщения о прочитанном или о том, что пишется сейчас, вполне могут превратить письма, на взгляд посторонний или непосвященный, в довольно скучный и утомительный перечень. От письма тоже ведь ждут откровений и откровенностей.

В данном случае человеку "непосвященному" переписку Чуковских читать будет нелегко. Все-таки необходимые фоновые знания, вроде работы Лидии Чуковской в редакции у Маршака и разгрома этой редакции, ареста ее мужа Матвея Бронштейна, отношений с Ахматовой, Бродским и вообще участия в "литературно-общественной" (иначе, наверное, и не скажешь) жизни пятидесятых-шестидесятых годов и прочего, необходимы. Необходимы, чтобы понимать и оценивать этот эпистолярный диалог, откомментированный, надо сказать, довольно скупо.

О характере и смысле этого общения людей кровно близких, но во многом полярных если не по мировоззрению, то по стратегии своего поведения, выстраивания отношений с советской властью (или шире - с советской действительностью) написал в замечательном и умном предисловии "Кто был он, и кто была она" Самуил Лурье. "Отец построил игрушечный рай для голоса с детьми. Дочь растопила дыханием корку лжи на окошке в ад".

Все так, конечно, хотя и "игрушечный рай" Чуковского подвергался отнюдь не шуточной критике и совсем не идеально встраивался в советскую идеологическую модель. Слишком был литературен или художественно качественен. И "ад" для Чуковского, с которым прямо столкнулась его дочь, проводя часы ожидания в тюремных очередях, был очевиден: "Дорогая Лидочка. Мне больно писать тебе об этом, но я теперь узнал наверняка, что Матвея Петровича нет в живых. Значит, хлопотать уже не о чем. У меня дрожат руки, и больше ничего я писать не могу". Это письмо о Матвее Бронштейне, арестованном и расстрелянном.

Может быть, поэтому удивительны в книге как раз не разногласия, но созвучия, иногда открывающиеся годы спустя.

"Мне 34 года, и я решительно ничего не умею… Я всю жизнь работаю в детской литературе, но писать для детей не умею. Кроме того, я не умею делать и самого простого - того, что умеют все люди: зарабатывать деньги. Не умею также шить, стряпать, играть с детьми, переводить, покупать предметы домашнего обихода, топить печку, ходить по улицам. И вообще существовать. Удивляюсь я своим родителям: как это они умудрились воспитать такого никчемного оболтуса". В этом отчаянном пассаже ирония в финале как слабый знак извинения, попытка смягчения крика о невыносимости существования. И просьба о помощи.

Через десять лет иначе, но в сущности также напишет уже дочери отец: "Мало-помалу я пришел к убеждению, что книгу о Некрасове печатать нельзя. Это полный крах - и на этот раз окончательный… С этим ничего не поделаешь, никто в этом не виноват, и в 70 лет я имею право на духовную смерть. Мне не хотелось огорчать тебя этой печалью, но ведь кроме тебя не с кем и поделиться ею, а я, как ты знаешь, человек без друзей. Это (то есть отсутствие друзей) было трудно, но терпимо, но сейчас уже невмоготу".

С человеческой, а не только исторической точки зрения, наверное, эти признания и есть самое ценное в переписке.

Корней Чуковский, Лидия Чуковская. Переписка. 1912--1969. - М.: Новое литературное обозрение. - 592 с.

Николай Александров