ИС: Публикуется впервые

ДРАГОЦЕННЫЕ ПОДАРКИ

С Лидией Корнеевной Чуковской я познакомился осенью 1987 года.

В ту пору я вознамерился написать очерк "Анна Ахматова в Москве" для одного краеведческого журнала - вроде тех очерков, что позднее напечатали Галина Бунатян об Анне Ахматовой в Петербурге-Ленинграде и Евд. Ольшанская об Ахматовой в Киеве. Первым делом я решительно отправился по самому известному адресу - на Ордынку, к Н. А. Ольшевской. Она любезно приняла меня, провела по своей квартире: я ударился о холодильник в прихожей, увидел ахматовскую каморку, комнату "мальчиков", портрет Ахматовой работы А. Баталова над дверью, коллекцию фигурок в нише за стеклом, посидел на ахматовском диване в гостиной. Но Нина Антоновна была больна, с трудом говорила, и визит мой не затянулся.

Смелости, вернее нахальства, во мне было вдосталь. Переписывать напечатанное, даже и немногое тогда, заниматься в статье ликбезом не хотелось; мне нужен был уникальный материал. И поелику я был убежден, что открываю человечеству свет, я решил позвонить ни много ни мало - самой Лидии Чуковской.

Имя это было для меня почти сакральным, синонимом уже не существующей, настоящей русской литературы. Еще в юности меня буквально потрясла "Софья Петровна", - хотя я читал горы легальных и самиздатских книг, но не встречал у моих современников ничего подобного. Я и до сих пор не понимаю, как можно и кто еще мог передать трагедию народа, целую эпоху такими безыскусными, простыми и емкими словами, через какую-то невзрачную машинистку, - и безо всякого пафоса, благородного гнева, "выводов", внешне обыденно и бесстрастно. Как будто и не повесть даже, а конспект ее. Но - жизнь, в которой ничего не упущено: ни одна краска, ни один сюжет, вздох. Море в капле. Она не утоляла жажды, а разжигала ее. Заключительная фраза: "Софья Петровна бросила огонь на пол и растоптала ногой" застряла в мозгу, и от нее хочется кричать. Повесть эту я не читал, а слушал по вражьему голосу, а затем перепечатывал на машинке. Глушилки работали вовсю, и текст получился с пропусками и не везде разборчивым. Лакуны я заполнял воображением, именно тем пафосом и "выводами", к которым я привык, которых мне не хватало.

Добрые евреи-отказники, Наташа и Изя, жившие у метро Университет, одолжили мне два тома "Записок об Анне Ахматовой". Другие знакомые по цепочке устроили в каком-то умиравшем от безделья НИИ ксерокс с этих книг - по пятаку за разворот. "Записки" я знал наизусть. И вопросов к их автору у меня набралось тоже на целый том.

Я позвонил на улицу Горького. Как ни странно, но Елена Цезаревна (она сняла трубку) соединила меня с Лидией Корнеевной. Причина звонка и тема статьи удивили Лидию Корнеевну. Она не понимала, что значит "Ахматова в Москве" и зачем нужно заниматься географическими глупостями. Но что-то в моем энергичном бормотании, видно, заинтриговало ее. Она разрешила мне прийти.

Лидия Корнеевна оказалась не такой, какой воображалась, не такой, какой мне потом представляли ее некоторые, ставшие общими знакомые, и уж совсем не похожей на ту, которая была нарисована в "мемуарных" выступлениях на юбилейной конференции 2007 г.

Об Ахматовой и географической статье мы в первый вечер даже не упомянули.

За той встречей последовали другие.

Вскоре я возглавил журнал "Горизонт", и предложил Л. К. печататься в нем.

Постепенно, сам собою, у меня образовался довольно большой "чуковский" архив: целая папка переписанных Лидией Корнеевной стихов, никому не известное открытое письмо "Душат" в защиту выброшенной на улицу редакции "Горизонта" (1992), списки книг и статей, составленные Л. К. для моего дальнейшего самообразования, гранки и верстки ее журнальных публикаций и книг, книги других авторов и журналы с ее пометками на полях и обложках, различные записочки и мн. другое.

Драгоценной памятью о Лидии Корнеевне остались у меня книги и фотографии с ее дарственными надписями.

Честно говоря, я со смущением обнародую часть надписей, - некоторые из них мне кажутся совсем несоразмерными, незаслуженными, и характеризуют скорее добрую, щедрую, чистую и порою наивную Лидию Корнеевну, нежели адресата.

1



Евгению Борисовичу Ефимову с Новым Годом! С новым журналом! Л.Ч. 14/XII 87


Американское издание книги "Памяти детства" было подарено мне накануне 1988 года. Тогда я исполнял обязанности главного редактора ежемесячника "Собеседник" (выпускавшегося изд-вом "Московский рабочий"), ориентированного на партийных пропагандистов и агитаторов, и питал надежду преобразовать его, если не официально, то фактически, в общественно-политический и литературный журнал (удалось то и другое, с апреля 1988-го он стал называться "Горизонтом").

2



Евгению Борисовичу Ефимову, человеку добра и энергии с благодарностью и надеждой. Л. Чуковская 13/III 88 Москва


Первая публикация на родине повести "Софья Петровна" ("Нева". 1988. № 2). Л. К. была очень благодарна С. А. Лурье, осуществившему эту публикацию, говорила о нем много и в превосходной степени.

К тому времени она подписала договор с издательством "Московский рабочий" на выпуск повестей "Софья Петровна" и "Спуск под воду" отдельной книжкой.

3



Дорогой Евгений Борисович - будьте здоровы и счастливы. С глубокой благодарностью Л. Чуковская 22/III 88 Москва


Мемуарный очерк "Предсмертие" о последних днях Марины Цветаевой, напечатанный в "Собеседнике" № 3 за 1988.

4



[Борис Пастернак - Общемосковскому собранию писателей: Я не ожидаю, чтобы правда восторжествовала и чтобы была соблюдена справедливость. 31 октября 1958 года] Я - тоже. Но меня спасают слова Ахматовой: "Главное - не теряйте отчаяния", а также 66-ой сонет Шекспира. (Припомнила в разговоре с Евгением Борисовичем Ефимовым 6/VI 88 в день рождения Пушкина!) Л. Чуковская


Надпись на странице парижского издания "Процесса исключения" (1979) cделана после после нашего разговора о гримасах перестройки и связанных с ними бедах журнала (тогда за каждым его номером следовал вызов для объяснений на улицу Куйбышева в МГК или даже на Старую площадь в ЦК).

5



Дорогой Евгений Борисович. Без Ваших добрых усилий, без Вашего труда, без Вашей энергии книжка эта не осуществилась бы. Желаю Вам побед на ратном поле. Л. Чуковская 4/XII 88


Книжка "Повести", вышедшая в конце 1988-го (издательство "Московский рабочий").

6



Дорогому Евгению Борисовичу [ОТКРЫТОЕ СЛОВО] с открытым сердцем. 16/I 89 Москва


Вместе с популярностью журнала в редакцию "вошла такая сила", что мы решили напечатать несколько публицистических выступлений Лидии Чуковской. Нам это удалось, хотя какие-то фразы цензура не пропустила. Тексты публиковались по нью-йорскому сборнику (1976), составленному загадочными Н. и С. Шулейко. "Л. К., кто это такие?" - "Я и Володя Глоцер".

7



Дорогому Евгению Борисовичу, отворившему путь моим книгам. Л. Чуковская 6/V 89 Москва


Весной 1989 в том же "Московском рабочем" вышла книга "Памяти детства. Воспоминания о Корнее Чуковском". В нее Л. К. включила изумительную главу, которой не было в первом, нью-йоркском издании, - о поездке с Корнеем Ивановичем в Питер на лекцию. Мне дорога эта книга; помню, что все с большим увлечением работали над изданием.

8



Звезде на моем горизонте. Лауреату моего сердца Евгению Борисовичу Ефимову, чей узенький "Горизонт" шире толстой "Звезды". Л. Чуковская 10/VII 89 Москва


В июле 1989 издательство "Книга" выпустило первый том "Записок об Анне Ахматовой". Шуточный мотив "лауреатства" в надписи связан с присуждением Л. К. звания "лауреата "Горизонта" за 1988 год. А шире "Звезды" мы стали потому, что опередили этот уважаемый журнал с какой-то публикацией.

9





Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову, мастеру перестройки - от ее, перестройки, - робкой и неудачливой, - предшественницы. Л. Чуковская 13/II 90 Москва


В 1962-м, отвечая на восторженное письмо писательницы А. Я. Бруштейн, прочитавшей рукопись "Софьи Петровны", Л. К. писала: "Дорогая Александра Яковлевна, я не знаю, буду ли я жить долго - мне не очень хочется, - но всякий день моей жизни я буду вспоминать Ваше письмо и радоваться ему. И даже не похвалам - хотя и они для меня драгоценны - а просто горячности Вашего отклика. Ведь я 22 года жду отклика. 22!". В то время Лидия Корнеевна не знала еще, что широкого отклика ей придется ждать почти 50 лет!

После появления "Софьи Петровны" на родине к Л. К. хлынул целый поток благодарных писем. И хотя они отрывали ее от работы, от исполнения неотложных литературных долгов, она радовалась этим письмам, даже самым немудрящим, читала их вслух, на самые интересные отвечала. Она радовалась тому, что номер "Невы" и книжка с повестью разошлись по стране. Радовалась новым изданиям повести.

Здесь ее надпись мне на сборнике современной прозы "Последний этаж", в который вошла "Софья Петровна". В этой книге Л. К. показалась забавной ее фотография - юной девушки, помещенная на форзаце в ряду с другими писателями - бородатыми, морщинистыми, потертыми жизнью. Под этой фотографией она поставила восклицательный знак.

10



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову с сердечным уважением и надеждой, что он то и есть наш "проблеск впереди" плохие стихи, созданные плохой жизнью. ЛЧ 18/VI 90 Москва


Летом 1990 я получил в подарок уникальную книгу - "По эту сторону смерти". Это был единственный к тому времени сборник стихов Лидии Чуковской, он вышел в Париже (1978), и, по ее словам, имел тираж 400 экз. Сказать, что мне стихи понравились, мало; многие из них мгновенно врезались в память, я жил ими, и сегодня бормочу то и дело. В одном из писем Л. К. 1950-х годов я нашел признание: "Ведь как получается со стихами: я могу 1000 раз понимать, что Илиада - стихи гениальные, да сердце от нее у меня не падает, а падает от 4-х стихов Фета, который вовсе не гений и с Гомером не сравним". Такие же "отношения" и у меня с поэзией Чуковской.

На словах Л. К. скептически оценивала свои стихи, и мне приходилось с пылом "защищать" их от нее, но я сразу почувствовал и совершенно убежден, что именно стихи выразили натуру Чуковской более, чем ее разнообразная проза (кроме, разве что, "Спуска под воду"). Там она писательница, трибун, литературовед, критик, в стихах она наедине с собой, с близкими людьми, такая, какая есть. Такое же чудо, как снег, облако, звезда над головой.

11



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову организатору процесса включения меня да и не только меня в литературу обратно - с сердечным желанием, чтобы легче стало ему жить и работать на труднейшем посту. Л. Чуковская 13/XI 90 Москва


Книга "Процесс исключения" (1990), в которую вошли одноименный "очерк литературных нравов" и публицистика Лидии Чуковской. Ранее "Процесс" был обещан В. А. Каверину, для второго выпуска редактировавшегося им альманаха "Весть". Я уговаривал Л. К.: пока мы делаем книжку, альманах успеет выйти, и Вениамин Александрович ничуть не обидится.

Международная ассоциация деятелей культуры "Новое время", фигурирующая на титуле в качестве издателя, - почти виртуальная организация, созданная увлеченным перестройкой Александром Глезером (я был ее вице-президентом); на самом деле книжка издавалась на деньги какого-то кооператива, для которого важно было: много, быстро и дешево. Внешность книги - неважнецкая, но сама она получилась хорошей, и Л. К., кажется, понравилась. (А вторая "Весть" так и не дошла до читателей.)

12



Евгению Борисовичу Ефимову - "Собеседнику", чей "Горизонт" всегда передо мной. С неизменной сердечностью Елена Чуковская

Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову с пожеланием чтобы он не впадал в уныние, а нашел бы себе дело по плечам, по любви. Л. Чуковская 30/VIII 91 "Победительница Москва"


30 августа 1991 датирована надпись Л. К. на подаренном ею и Еленой Цезаревной первом томе Дневника К. И. Чуковского. "Победительница Москва" - ахматовская строка подчеркнула значительность даты: только что завершилась история с ГКЧП.

13



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову в дни отчаяния и надежды. 31/VIII 91 Москва


О днях трагикомического путча идет речь в надписи 31 августа 1991 на обложке пластинки со стихами О. Мандельштама; три из них прочитала Л. К.

14

На книге: Лидия Чуковская Спуск под воду, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1972

Дорогому Евгению Борисовичу от женщины с большими ногами большим носом и очень злыми глазками. Л.Ч. 31/VIII 91


Победа над путчистами действительно вселяла надежду, и позволяла говорить о прошлом как о прошлом, с юмором. Л. К. готовила к новому изданию второй том "Записок", в связи чем мы вспомнили мемуары Александра Кривицкого (изд. в 1986) о его послевоенной работе в "Новом мире". Он с похвальбою рассказывал, как не допустил публикации в журнале стихов Пастернака, которые ему принесла заведующая отделом поэзии - "долговязая большеносая женщина в темном платье, с лицом, на котором злились холодные глаза настоятельницы какого-то неведомого монастыря". Кривицкий писал, как разгневалась эта женщина, когда он отверг стихи Пастернака по причине их безыдейности. Имя этой заведующей названо не было.

- Лидия Корнеевна, это о вас?

- О ком же еще? - и рассказала подробно и в лицах всю эту историю (сейчас она напечатана - см. дневниковые записи
"Полгода в "Новом мире").

15



Невинному виновнику сего происшествия с полнотой собственной ответственности за результат - дорогому Евгению Борисовичу Ефимову - истинному знатоку и болельщику русской литературы - от всего сердца. Л. Чуковская 7/XII 92


Книга стихов Л. К. Она вышла в 1992 году. Л. К. составила ее быстро, хотя тому предшествовало много разговоров вокруг и около, сомнений, читки стихов вслух - ею и мною. История же издания этой маленькой книжки - целая эпопея. Начать с того, что мы, и Л. К., и я, впервые столкнулись с компьютерным набором - сдав тщательно подготовленную, раз 10 или 20 вычитанную автором, Еленой Цезаревной и Жозефиной Оскаровной, размеченную техредом рукопись, мы вместо ожидаемой традиционной верстки, чего-то более или менее внешне похожего на стихи получили пачку ненумерованных листов с произвольно разбитым на строки сплошным текстом, набранным разными, какие бог на душу положит, гарнитурами, и указание немудрящей компьютерной девочки: "Вы исправьте ошибки, а все остальное будет потом".

Между Л. К. и мной состоялся тяжелый разговор. Содержание его в сильно облегченном виде передает моя более поздняя запись, 30 декабря 1994, - о публикации второго тома "Записок" в "Неве": "Л. К.: Корректура ужасная. У них нет техреда - переносят на другую страницу одну строку: "Куда не вернулся сын". - Я: Ничего страшного, это делалось на компьютере. - Л. К.: Не знаю, что такое компьютер, и не хочу знать, как это делалось, но так переносить нельзя".

Дальше все развивалось в похожем духе. Знаменитый художник В. Медведев сделал к книге стихов очень эффектную, но такую авангардную обложку, что я не решился показать ее Л. К., и попросил Владимира Васильевича сделать новую.

Типография, в которую мы наконец сдали книгу, потеряла наши пленки и решила втайне (авось не заметят) книгу перенабрать, но уже в металле, для высокой печати, потому что офсетная машина к тому времени сломалась. Когда мне выдали напечатанную книжку, я пережил первый сердечный приступ. Новый набор они сделали, но корректору дать забыли (мне - тем более); цинкограф ото всех неурядиц в стране запил, и делал клише обложки левой ногой; первый номер бумаги, выменянный мною у "Красного пролетария" за вдвое больший объем газетной, залил на складе обильный летний дождь, и книжку напечатали на оберточной… Чистых листов и сигнала, разумеется, не было. Почти в безумии я распорядиться уничтожить весь пятитысячный тираж и делать новый. Как я морочил тогда голову Л. К., я не помню, - наверное, сказывался в нетях, т. к. не вижу сейчас других книг, надписанных в 1992 году.

16



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову в надежде на возрождение и расширение - Горизонта. Л. Чуковская 7/VII 93 Москва


В июле 1993 Л. К. подарила мне книжку "Открытое слово", переизданную В. И. Глоцером еще в 1991. Ее пожелание - возрождения "Горизонта" - отчасти объясняет выбор именно этой книги для "задержавшегося" подарка. Страна вместе с победителями и надеждами валилась в пропасть, и вместе с нею, туда же, почти все журналы. Дешевый, малогонорарный и оттого благополучный, по видимости, "Горизонт" к тому времени залез в такие долги, что мне приходилось сначала на месяцы приостанавливать, а потом и вовсе прекратить его выпуск, и несколько лет вослед отдавать деньги за былую аренду, бумагу, склады, типографию, распространение и пр. и пр. Л. К. знала о моих мытарствах. Вообще, дела "Горизонта" и мои личные она принимала близко к сердцу, всегда готова была помочь и много помогала, в т. ч. деньгами. Она ценила мой издательский азарт, но и часто укоряла за то, что вместо литературы я живу еще какой-то бумагой, бухгалтерией, вывозом, выяснением отношений с кем попало, всегда в суете, и ничего не пишу.

Сколько раз было: я с увлечением развиваю в разговоре с ней какую-нибудь мысль об истории или литературе. - "А вы не хотите из этого сделать статью?". - "Хочу, но когда-нибудь потом". Молчание Л. К. В нем и гнев, и недоумение, и осуждение, и растерянность. Я чувствую его физически по сю пору.

17



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову - сбивчивая невнятная книга о человеке, о котором я могу сказать слишком много, чтобы сказать что-нибудь. Л. Чуковская 8/VIII 93 Москва


Книга Анатолия Якобсона, изданная в Москве. Его имя возникало в наших разговорах, но как-то всегда мельком, к слову, без окраски и подробностей - как будто человек находился в соседней комнате. Л. К. очень нравилось стихотворение Д. Самойлова "Прощание", посвященное Якобсону. Она не единожды спрашивала, читал ли я его в "Дне поэзии", - "Там лучший вариант". Сама она посвятила памяти Анатолия Якобсона цикл из трех стихотворений. В одном из них, "Вы с нами ехали или одни?", написанном в 1973 на отъезд Якобсона из страны и напечатанном в ее парижском сборнике, я предложил ей исправить бывшие тогда строки: "В руке Вашей дрожит моя рука" и "В руке Вашей моя рука, кольцо": нарушен размер. Поначалу Л. К. возражала, и несколько раз прочитав стихотворение вслух, голосом вполне успешно "укладывала" эти строки в нужный ритм. Начинал читать я - и ничего не получалось, ударение смещалось. Спустя какое-то время Л. К. сама завела разговор: согласна, они неудачные. "Но когда мы с Марией Сергеевной [Петровых] готовили эту книгу, лучшего варианта найти не могли". Позднее она исправила их.

18

Лидия Чуковская



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову - нечто человекоподобное. 7/VII 93


19

Лидия Чуковская



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову - "Зачем мы так поздно встретились с тобой…" Л.Ч. 7/VII 93


К 1993 году относятся две фотографии Л. К. с ее шуточными надписями. С ними беда: хотя эти фотографии никогда не извлекаются на свет, надписи, сделанные фломастером на глянцевой бумаге, постепенно исчезают. Мне кажется, что когда они исчезнут, я умру.

20



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову, вместо great fruit'a. От всего сердца. Мы, все трое, поздравляем Вас участника этой работы, с днем рождения.
Л. Чуковская. Е. Чуковская. Ф. Хавкина 22/IX 93 Москва


Надпись на журнале "Нева" со вторым томом "Записок об Анне Ахматовой". Рядом с Л. К. расписались Елена Цезаревна и Жозефина Оскаровна. Незадолго до того я вышел из больницы после операции, отсюда упоминание грейпфрута. "Горькие?! Не капризничайте. Они очень полезные".

21



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову одному из главных участников в воссоздании этой книги. С глубокой признательностью дружески Л. Чуковская 5/X 92


Второй том "Записок" в парижском издании (1980). Между именем автора и заглавием можно разглядеть помарку, тщательно уничтоженную Еленой Цезаревной. В тот вечер мы с Л. К. много говорили о Марии Сергеевне Петровых, читали ее стихи. И когда она стала надписывать мне книгу (мой давний экземпляр пришел в негодность), то, продолжая разговор об М. С., машинально вывела: "Дорогой Марусеньке…". "Но я не Марусенька!". Л. К. испуганно начала зачеркивать написанное.

22



Дорогому Евгению Борисовичу Ефимову в его замечательную библиотеку с одной просьбой корыстной и бескорыстной! Выздоравливайте скорее! Дружески Л. Чуковская 5/VIII 94


Еще одно издание "Записок" - на сей раз лондонское. Жена принесла мне его с улицы Горького в 1994-м в очередную больницу.

23


Были у меня и другие издания, надписанные в разное время. Например, парижский "Опустелый дом" с исправленным заглавием и филиппикой Л. К. о самоуправстве издателей; был журнал "Нева" с первым томом "Записок об Анне Ахматовой"; номер "Горизонта" с "Гневом народа"; был "Борис Житков" 1956-го года (из надписи помню: "гениальный неудачник", "писать эту книгу мне было неинтересно, а собирала материал с увлечением"), - они таинственным образом исчезли. Зато у сына Дмитрия обнаружилась подаренная ему Лидией Корнеевной книга М. П. Бронштейна "Солнечное вещество" - зачитанная им до дыр.



Дорогому Диме Ефимову в надежде, что читать эту книжку ему будет интересно. Л. Чуковская 3 мая 94г. Москва


Библиотека моя действительно большая, но примечательная тем лишь, что в ней есть книги, о которых я рассказал здесь.

Евгений Ефимов

Яндекс цитирования