ИС: Литературная газета
ДТ: 25. 08. 1940

Л. Толстой об Уолте Уитмане

По неизданным материалам

1 февраля 1889 г. Льва Толстого посетил английский отставной офицер Дж. Стюарт. Толстому он не понравился. "Дикий, вполне англичанин", - неодобрительно отозвался о нем Лев Николаевич в своем дневнике. Заговорили о душе. Стюарт сказал, что для него душа - это тело, ибо души не существует вне материи.

При этом он сослался на Уитмана.

Такая философия была Толстому враждебна, и он сердито записал в дневнике о своем посетителе:

"Красота тела есть душа. Уитман ему сказал это. Это его поэт".

Очевидно, Стюарт из разговора с Толстым обнаружил, что Толстой не читал Уолта Уитмана, и через несколько месяцев выслал ему "Листья Травы".

11 июня 1889 года Толстой записал в дневнике:

"Получил книги: Уитман - стихи нелепые - и Де Квинси".

Никакого интереса к этим "нелепым стихам" Толстой не проявил - может быть оттого, что их рекомендовал ему столь чуждый ему человек. Но через несколько месяцев, в октябре того же 1889 года некий ирландец Р. В. Коллиз прислал ему из Дублина лондонское издание избранных стихотворений Уолта Уитмана с предисловием Эрнеста Риза. Коллиз еще раньше писал Толстому, что толстовские идеи во многом совпадают с идеями Уитмана, и выслал Льву Николаевичу "Листья Травы", чтобы он удостоверился в этом. Толстой на этот раз отнесся к творчеству Уитмана очень внимательно. Читая его книгу, он отчеркнул карандашом те стихи, которые показались ему наиболее ценными. Это раньше всего "Во сне мне приснился город".

Толстого это стихотворение несомненно привлекло своей верой в непобедимость любви.

Во сне мне приснился город, которого
нельзя победить, хотя бы напали не него все страны земли,
И мне снилось, что это был город Друзей,
какого еще никогда не бывало.
И что выше всего в этом городе ценилось
качество крепкой любви и
все прочие качества происходили отсюда.
И что эта любовь каждый час
сказывалась в каждом поступке жителей этого города.
Во всех их взорах и в их словах.

Конечно, это - одно из наиболее "толстовских" стихотворений Уитмана.

Вслед за этим Льва Николаевича заинтересовали стихи, которые совершенно далеки от моралиста-Толстого, но близки Толстому-художнику:

Читаю книгу, биографию прославленную,
И это (говорил я) зовется у автора человеческой жизнью?
Так, когда я умру, и моя будет описана жизнь?
(Будто кто по-настоящему знает что-нибудь о жизни моей,
Нет, зачастую мне кажется, я и сам
ничего не знаю о своей подлинной жизни,
Несколько слабых намеков, сбивчивых,
разрозненных, еле заметных штрихов.
Которые я пытаюсь найти для себя
самого, чтобы вычертить здесь.)

Об этом стихотворении Толстой тогда же записал в дневнике от 27 октября 1889 года:

"Читал присланного мне Уолта Уитмана. Много напыщенного, пустого; но кое-что я уже нашел хорошего. Например, "Биография писателя". Биограф знает писателя и описывает его! Да я и сам не знаю себя, понятия не имею. Во всю длинную жизнь свою только изредка, изредка кое-что из меня виделось мне".

Вслед за этим Толстой подчеркнул стихотворение "Европа".

Вдруг из ветхой и сонной норы…

Возможно, что в этом революционном стихотворении его больше всего привлекли те строки, где с таким сочувствием говорится о раскрепощенном Народе, отказавшемся от мести врагам.

Вообще, он отчеркивал только те произведения Уитмана, в которых находил свои собственные чувства и мысли.

В стихотворении "Меня ничем не встревожишь" он опять-таки увидел свою излюбленную мысль о независимости души человеческой от каких бы то ни было внешних событий и отчеркнул те строки, где эта мысль выражена с наибольшей рельефностью.

На реке ли живу я, живу ли в лесу,
на ферме ли какого-нибудь Штата,
Или в Канаде, или на морском берегу,
Или в районе озер, -
Где бы ни шла моя жизнь -
о быть бы мне всегда в равновесии для всяких случайностей,
Чтобы встретить лицом к лицу ночь,
ураганы, голод, насмешки, удары, несчастья,
Как встречают их деревья и животные.

Эти строки не могли не быть родственно близки писателю, который в огромную семью своих героев ввел и старый дуб, учивший мудрости князя Андрея, и кобылу Фру-Фру, и Холстомера, и то дерево, что рубят в "Трех смертях", и упрямо-живучий репейник, напомнивший ему судьбу Хаджи-Мурата. Кое-кого из этих животных и растений Толстой ставил в пример человечеству; это тоже приближало его к Уитману, который в "Песне о себе" говорил о животных:

Знамения есть у них, что они - это я.
Никто их них не страдает манией стяжания вещей,
Не чтит подобных себе, которые жили за тысячу лет…

Замечательно, что хотя Толстой в то время работал над "Крейцеровой сонатой", и проблема половых отношений волновала его с особенной силой, сексуальные стихотворения Уитмана, насколько можно судить по тому экземпляру "Листьев Травы", который был у него в руках, не заинтересовали Толстого. В цикле "Дети Адама" не отчеркнута ни одна строка. Зато с несомненным сочувствием Толстой отметил такое, например, стихотворение Уитмана:

О вере, о покорности, о преданности:
Я стою в стороне и смотрю, и меня глубоко умиляет,
Что тысячи и тысячи людей идут за такими людьми,
которые не верят в людей. ("Мысль" 1.)

Есть основания думать, что Толстой имеет в виду именно вышеприведенные стихи Уолта Уитмана, когда пишет в своем дневнике, что нашел в его книге "кое-что хорошее".

Это "хорошее" он считал полезным сообщить и русским читателям. Через несколько месяцев (21-22 июня 1890 года) он послал "Листья Травы" известному переводчику Льву Никифорову (переводившему для "Посредника" Мопассана, Рескина, Манзини), рекомендуя произведения Уитмана в таких выражениях: "…книжечка весьма оригинального и смелого поэта Уолта Уитмана. Он в Европе очень известен. У нас его почти не знают. И статья о нем с выборкой приведенных его стихотворений будет, я думаю, принята всяким журналом - "Русской мыслью", я уверен - тоже могу написать"…

Возможно, что Толстой хотел, чтобы главным образом были переведены именно те стихи, которые он отметил карандашом в посылаемом им экземпляре.

Во всяком случае, ясно, что отношение к Уитману было у него в ту пору любовное. Он признавал и оригинальность и смелость американского барда и считал необходимым (как в свое время Тургенев) пропагандировать его произведения в русской печати.

Мнения Толстого о поэтах вообще очень часто менялись в зависимости от того, в какой полосе душевного развития находился в данный период Лев Николаевич. Известны отрицательные его отзывы о Некрасове после того, как он называл некоторые стихи Некрасова "превосходными самородками". Поэзию Фета он почти тридцать лет любил самой горячей любовью, но потом, под влиянием тех новых требований, которые он стал предъявлять к искусству в последнее время, Толстой назвал его "сомнительным поэтом" и совершенно пренебрег его писаниями.

Отчасти такая же судьба постигла спустя некоторое время и Уитмана. Толстой, как бы зачеркивая то "хорошее", что он нашел в "Листьях Травы", сказал об Уитмане своему английскому переводчику, известному толстовцу Эйлмеру Мооду (Maude):

"Главный недостаток Уолта Уитмана заключается в том, что он, несмотря на весь свой энтузиазм, не обладает ясной философией жизни. Относительно некоторых важных вопросов жизни он стоит на распутье и не указывает нам, по какому пути должно следовать. А между тем, ошибки и недосмотры ясно сознающего человека могут быть более полезны, чем полуправды людей, предпочитающих оставаться в неопределенности… Во всех отношениях и по всякому поводу выражение ваших мыслей таким образом, что вас не понимают, плохо" 2.

Можно опасаться, что Эйлмер Моод в своем пересказе толстовского мнения незаметно для себя самого несколько усилил отрицательный отзыв Толстого, так как сам питал антипатию к Уитману. По крайней мере, когда Толстой 21 июня 1900 г. передавал через английского писателя Эдуарда Гарнетта приветствие американскому народу, он в "блестящую плеяду, подобную которой редко можно найти во всемирной литературе", включил и Уолта Уитмана" 3.

Так как Толстой не стал бы включать Уитмана в эту плеяду из одной только международной учтивости, несомненно, что в 1900 году он продолжал признавать в "Листьях Травы" то "хорошее", что он нашел в них при первом чтении, в 1889 году.

Толстому не могло не быть известно, что в американской критике его неоднократно сближали с Уолтом Уитманом. Один из наиболее видных американских толстовцев Эрнест Кросби в своей книге, посвященной Толстому, подтверждал многие идеи Толстого цитатами из "Листьев Травы". (См. Эрнест Кросби "Толстой и его жизнеописание". Перевод с английского. Издание "Посредника", 1911.)

Одно время сближение творчества Льва Толстого с поэзией Уолта Уитмана вошло в обиход и в России. В 1892 году один из петербургских журналов так и озаглавил свой некролог, посвященный автору "Листьев Травы": "Американский Толстой" ("Книжки недели", 1892, 5, стр.167).

Конечно, подобные сближения бесплодны. Они основаны на мертвом схематическом понимании искусства. Столь различны художественные индивидуальности обоих писателей, что видеть в них каких-то близнецов могут лишь люди, которые совершенно слепы к живой, конкретной поэтической форме.

Но все же крайне знаменательным остается тот факт, что Толстой еще в эпоху "Крейцеровой сонаты" и "Плодов просвещения" с несомненной симпатией отнесся к творчеству Уолта Уитмана и пытался пропагандировать его среди русских читателей.

К. Чуковский

1 Переводы стихов Уитмана принадлежат автору статьи.

2 "Минувшие годы", 1908 г., 9.

3 LXXII том юбилейного издания Толстого, стр. 400.

Яндекс цитирования