ИС: "Жизнь искусства", № 17, С. 3
ДТ: 1922 г.

Новый русский язык*

I


Встал бы из могилы, ну хоть Даль, и услышал бы в трамвае такое:

- Наш домкомбедчик спекульнул на косых.

Даль не понял бы ни слова и подумал бы, что это воровской жаргон. Но велико было бы его изумление, когда оказалось бы, что этот воровской жаргон - всеобщий, что все только на этом жаргоне и говорят, что прежнего русского языка уже нет. Все говорят о каких-то мешочниках, танцульках, дорпрофсожах.

Вместо "простите" говорят "извиняюсь", вместо "до свиданья" - "пока".

Даль почувствовал бы себя иностранцем и спрашивал бы на каждом шагу:

- Что такое уплотняться? И что такое прикрепляться? И что такое халтурить? И что такое спец? И что такое волынить? И что такое думские деньги?

Вчерашний русский язык стал таким же древним языком, как латинский. В три-четыре года словарь Даля устарел на тысячу лет. Сколько ни перелистывай его, в нем не найдешь ни Антанты, ни саботажа, ни буржуйки, ни совдепа.

А те немногие древние слова, которые еще уцелели, перекрашены в новую краску. Например, такое слово, как "разница". Прежде это слово не употреблялось само по себе, а требовало предлога между: разница между чем и чем. А теперь мы постоянно говорим:

- Получили разницу? Когда же нам выдадут разницу?

В какие-нибудь две-три недели у Даля составился бы огромный добавочный том словаря, многообразно отражающего нашу эпоху, потому что, как выразился современный поэт:

В словах, доселе незнакомых, Запечатлен великий год- В коротких Циках, Совнаркомах И в Грузном слове Наркомпрод.

Современному поэту эти слова очень нравятся, хотя он и сам говорит, что они, как бурьян, вырастают на развалинах былого.

Дивлюсь словесному цветенью. И все б внимал! И все б глядел! Слова ложатся вечной тенью От изменяющихся дел.

Страдая, радуйтесь, поэты! Как луг узорится молва. Да разрушаются предметы! Да созидаются слова!

Но обывателю эти слова не по вкусу. Он произносит их, немного конфузясь, как будто они неприличные. И словно мстя им за то, что он с утра до ночи вынужден осквернять ими губы и уши, рассказывает о них анекдоты.

Анекдотов бездна - ехиднейших. Мы слышали их тысячи раз. О том, что Биржевая Барачная Больница на нынешнем языке - Би-Ба-Бо. О том, что Заместитель Комиссара по Морским Делам - называется теперь - Замком по морде. Что Художинки, Литераторы, Артисты, Музыканты на теперешнем языке - просто ХЛАМ. А недавно разыскали ЧОРТа - Чрезвычайный Отдел Разгрузки Транспорта!

Московские барышни, назначая другу свидание, так и говорят:

- Твербуль Пампуш!

В этом есть что-то малороссийское, смачное, сдобное, пахнущее галушками, сметаной и вишнями: Твербуль Пампуш. А на самом деле это - Тверской бульвар, Памятник Пушкину.

Особенность всех этих новых слов заключается, между прочим, в том, что почти каждое из них, по воле случая, приобретает тот или иной национальный колорит: если Твербуль Пампуш кажется сивым хохлом, вроде Тараса Бульбы, то такие шустрые слова, как ПтО, ПепО, Изд, Муз представляются уху французами. Фабком - добродетельный немец. Zu fabkommen - это вполне по-немецки.

А Совнархоз и Совхоз разве не звучат по-испански? А Уоткол чем не американское слово? Тут и Уот Уитмэн и нью-йоркская газета "The Сall". На самом же деле - это уездный отдел коллектива.

II


Размышляя об этих недавно возникших словах, я с гордостью вспоминаю, что, еще задолго до их появления, пророчески предсказывал их.

Во времена баснословные, в 1914 году, в одной своей тогдашней статье я писал:

"Хочется нам или нет, такие слова неизбежно нагрянут в нашу закосневшую речь... Слова сожмутся, сократятся, сгустятся, будут слова-молнии, слова-экспрессы… Такая американизация речи исторически законна и необходима. Ведь, когда мы автомобиль называем авто, а метрополитен - метро, когда, вместо утомительных слов: конституционно-демократическая партия - мы двусложно говорим к-д, а вместо: Южное Русское Общество Торговли Аптекарскими Товарами - говорим инициально Юротат, здесь именно разные методы такого сгущения, убыстрения речи"1. Это я вписываю не для того, чтобы похвалиться пророческим даром, а чтобы показать, что революция только ускорила тот процесс, который происходил и помимо нее, до нее.

Обыватель же, сам пугаясь своего словотворчества, отмахивается от него анекдотами. В этих анекдотах сказался робкий протест обывателя против чужих ему новшеств.

Но когда же и к какому новшеству обыватель относился не враждебно? О каком новшестве не сочинял анекдотов? Обывателю ли осознать ту огромную языковую революцию, которую теперь переживает Россия? Что если наша деревенская неторопливая речь давно уже нуждается в такой революции? Что если в этой революции залоги великого Будущего? Откуда мы знаем, отвергнет ли эти слова единственный блюститель русской речи - народ? Смеем ли мы осуждать их огулом? И даже эти склеенные, неживые слова, вроде мопса и попса (Московский округ путей сообщения - Петербургский округ путей сообщения), в которых мы привыкли ощущать бесплодный канцелярский онанизм, мертвую бюрократическую выдумку, что если и их оправдает история, как неизбежное зло на пути к урбанизации захолустного русского слова?

Не дико ли, что обо всем этом сложном и огромном движении до сих пор судили одни обыватели! А те, кому оно ближе всего, литераторы, художники слова, молчали.

У нас есть лишь анекдоты о новых словах, но нет ни статей, ни исследований, нет даже словаря, в котором были бы возможно полнее представлены эти порождения революционной эпохи. Пусть они - уроды и выкидыши, но и уроды сохраняются в спирте.

Их нужно не ругать, но сохранять. Во всяком случае, о них полезно думать.

Затевая теперь работу об этом спорном, сложном и в высшей степени любопытном явлении, прошу читателя поделиться со мною и услышанными новыми словами, и своими мнениями об этих словах.

Мне нужны не столько те слова, что склеены в канцеляриях, сколько живые, бытовые, разговорные, те, которые звучат на рынке, в вагоне, в кафе, в которых отражается не бюрократический механизм, но живой человек.

К. Чуковский

* Статья публикуется с учетом авторской правки текста, напечатанного в "Жизни искусства", 17 за 1922 год. (прим. авторов сайта)

1 К. Чуковский. Эго-футуристы и кубо-футуристы; Образцы футуристических произведений: Опыт хрестоматии // Литературно-художественные альманахи издательства "Шиповник". СПб., 1914. Кн. 22. (прим. авторов сайта)

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ