ИС: "Литературная газета", № 17
ДТ: 9 февраля 1965 г.

Обновление без ущерба

1


В конце прошлого года в "Литературной газете" (№ 144) была напечатана статья доцента А. Рожанского "Обновление с ущербом", где некоторые из современных писателей обвинялись в недопустимом неряшестве.

Один из них, например, написал про увертливого, хитрого мальчишку: "Он всегда из воды чистый выходит".

Автор явно хотел написать, что мальчишка "выходит сухим из воды", но из-за халатного отношения к слову у него получилась нелепица: ведь всякий из воды выходит чистым!

Так же справедливо осуждает А. Рожанский неряшливое выражение другого писателя: "...жаловался на недород, на соседа, который из него все жилы сосет".

Сосать жилы никак невозможно. Писатель по небрежности смешал два ходовых оборота: "тянуть жилы" и "сосать кровь".

Критик поступает вполне правильно, ополчаясь против такого пренебрежения к традиционным устойчивым формулам речи, завещанным нам нашими предками.

Новейшие писатели, по его утверждению, слишком часто стремятся разрушить эти устойчивые сочетания слов, не имея на то ни малейшего права, и тем самым причиняют литературе серьезный ущерб.

К таким писателям критик причисляет, например, Н. Брыкина, который позволил себе изменить старинную поговорку "знать, почем фунт лиха" и обновил ее таким вариантом: " Прохоров... знал, почем фунт окопных блох…"

Критик замечает с иронией: "На фунты пошли блохи (поймай-ка их да взвесь!..)".

Здесь я, к сожалению, никак не могу согласиться с почтенным ученым. Его ирония не кажется мне обоснованной. Во-первых, взвешивать лихо так же невозможно, как и взвешивать блох. А во-вторых, никоим образом не следует валить в одну кучу два разных литературных явления и судить их одним и тем же судом.

Одно дело, когда литераторы изменяют устойчивые сочетания слов по небрежности, по недопустимой неряшливости, и другое дело, когда они применяют этот прием нарочито, с определенной писательской целью.

Н. Брыкин, заменяя в известной поговорке "фунт лиха" "фунтом окопных блох", произвел эту замену не в силу оплошности, а нарочито, сознательно, для усиления художественной конкретизации образа. И, по-моему, он этой цели достиг.

Вообще не следует порицать подобные языковые явления огулом. Нужно дифференцировать их. Сурово осуждая литературных нерях, искажающих устойчивые словосочетания зря, мы с полным уважением должны относиться к писателям, которые пытаются обновить таким способом штампованные формулы речи, если, конечно, при этом усиливается художественная ее выразительность.

Мои разногласия с А. Рожанским не мешают мне видеть его большую заслугу: он первый вынес на обсуждение широких читательских масс интереснейшую и важнейшую тему.

Его краткая статья в "Литературной газете" вызвала много читательских откликов. Иначе и быть не могло: тема жгучая, близкая каждому. Ведь дело касается неприкосновенной, веками хранимой сокровищницы нашего родного языка, его крылатых слов, поговорок и прочих устойчивых словесных конструкций. Но судя по письмам читателей, многие не вполне уяснили себе, в чем заключается главная суть этой увлекательной темы. Было бы небесполезно внести кое-какие дополнения к той теме, которую затронул доцент А. Рожанский.

2


Раньше всего установим, что в обычной, повседневной, так сказать, будничной речи все такие конструкции остаются незыблемыми и не допускают никаких изменений. Их элементы так крепко срослись, что ни один не может быть вырван из текста и заменен каким-нибудь другим.

Попробуйте произвести малейшую замену в таких, например, сочетаниях, как "сидеть на бобах", "бить баклуши", "хоть пруд пруди", "спустя рукава", "он собаку съел (в этом деле)", "подложить свинью", "втирать очки", "бежать во все лопатки", "сбиться с панталыку", "черта с два", "от нечего делать", "ноль внимания", "паче чаяния", "сыт по горло", "свой в доску", "точить лясы", "и дешево и сердито", "через пень колоду" и т. д.

Никаких вариантов такие устойчивые сочетания не знают. Потому-то они и зовутся устойчивыми.

Вместо "по Сеньке шапка" нельзя сказать: "по Ваньке шапка". Вместо "ему сам черт не брат" нельзя сказать: "ему сам черт не дядя". Вместо "из пушек по воробьям" нельзя сказать: "из пушек по чижам" или "по скворцам".

И все же художники русского слова с большим тактом, с большим остроумием не раз перелицовывали эти монолитные формулы на свой лад, ради своих особых писательских надобностей. Применяя к ним термин А. Рожанского, мы можем сказать, что это были обновления без ущерба.

Всем известен фразеологизм "как мухи мрут". Именно поэтому такое сильное впечатление производит похвальба гоголевского Артемия Филипповича, заявившего, что у него в больнице "все как мухи выздоравливают". Привычная конструкция разрушена, но этой ценой достигнут большой трагикомический эффект.

Обновляя формулу "бежать во все лопатки" Чехов в одной из своих ранних вещей изменил ее так: "целуй во все лопатки" ("В вагоне").

Смолоду Чехов очень любил извлекать каламбуры при помощи такого, например, обновления устойчивых фраз: "дело в шляпе с большими полями" ("Отвергнутая любовь").

И еще пример, наиболее наглядный, из нашей современной словесности. Есть у русских людей выражение, произносимое автоматически: "питать надежду". Как и всякий фразеологизм, оно не допускает вариантов. Нельзя сказать: "я кормлю надежду", хотя, казалось бы, питать и кормить - одно и то же.

Но вот Маршак в шутливых стихах, обращенных к жене одного профессора, Надежде Михайловне, отказался на минуту от автоматического, бездумного отношения к этому обороту и заявил, что питать (то есть кормить) Надежду он не намерен, так как у нее есть муж:

Питать Надежду должен он
........................
Как обязал его закон.

Все эти случаи обновления готовых словесных конструкций происходят тогда, когда то или иное привычное сочетание слов перестает ощущаться нами как некое смысловое единство, отдельные элементы которого были до сих пор незаметны для нас. Мы совсем не задумывались о их точном значении, и вдруг оно раскрылось перед нами вполне.

Особое пристрастие к такому разложению идиом питал А. И. Герцен. Это была заметная черта его стиля. Вот, например, каким образом он обновил старинную, с церковным оттенком, формулу "работать из насущного хлеба". Он сказал о немцах-эмигрантах, что они работают "из насущного пива".

Эпитет насущный неразрывно связан со словом хлеб. Именно поэтому Герцен и прикрепил его к пиву.

Повторяю: при оценке этих обновленных конструкций всякий раз необходимо решать, произведено ли это обновление сознательно, или оно результат неряшливого обращения со словом.

Когда составители учебника "Русская литература" позволяют себе употреблять сочетание "беспробудный (!) мрак", смешивая "беспробудный сон" и "беспросветный мрак", они виновны в искажении речи, в неряшливости.

Но когда поэт В. Шефнер пишет о быстроходном автобусе:

...рейсовый автобус голубой...
Летит, колес не чуя под собой,

- произведенное им сознательное обновление устойчивой конструкции "ног под собой не чуя" вполне законно и не вызывает возражений, так как его художественный эффект несомненен1.

И хотя "зарубить на носу" - в огромном большинстве случаев не допускает никаких вариантов, это отнюдь не значит, что Крылов не имел права сказать:

А я бы повару иному
велел на стенке зарубить...

3


Конечно, исключениями лишь подтверждаются правила. А "правило" для всех этих формул одно: они являют собою неразложимое целое, компоненты которого не улавливаются нашим сознанием. В большинстве случаев никому и в голову не приходит анализировать и расшифровывать эти "присловья". Иррациональность - их основная примета. Они существуют вне логики, совершенно неподвластны ей.

Конечно, среди говорящих по-русски встречаются изредка любознательные, дотошные люди, которые вдруг задумаются над происхождением и смыслом того или иного "присловья": один захочет узнать, почему это черт проживает на каких-то "куличках", а другой - по какой причине мы говорим про очень искусных умельцев, будто они в своем деле съели какого-то пса. Но это, повторяю, случается редко, такие вопросы задают единицы, а огромное большинство говорящих по-русски пользуется "присловьями", не чувствуя потребности анализировать их.

Ведь главная особенность всех этих фразеологизмов заключается именно в том, что они воспринимаются нами как нечто целостное при полном невнимании к образам, которые вошли в их состав. Это невнимание и есть главное условие их бытия. Здесь их природа, их суть. Если бы в русском народе наблюдалось стремление расшифровывать каждое из подобных "присловий", их функция прекратилась бы и они перестали бы жить в языке. Оставшийся без чудесных своих идиом язык обеднел бы.

Только иностранец, еще не вполне освоившийся с чужим языком, замечает образы, которые входят в состав этих устойчивых, монолитных образований. Одна англичанка сказала приятельнице: "Мне на службе дали птичку". Этой идиомой она сообщала, что ее уволили со службы. Приятельница поняла горький смысл ее сообщения, но из нас троих образ птички был замечен только мной, иностранцем. И та, что произнесла эту фразу, и та, которая услыхала ее, даже удивились, когда я спросил у них, про какую птичку они говорят. Они обе не заметили этого образа именно потому, что английский язык для них - родной, и они воспринимают идиомы своего языка, не вникая в их образы2.

Не догадываясь, что потухшая образность - коренное качество каждой из таких идиом, без которого они не существуют, некоторые читатели требуют в письмах, чтобы возможно скорее был составлен словарь русских фразеологизмов с изложением тех исторических фактов, которые их породили. Приведя, например, поговорку "семь пятниц на неделе", этот словарь, по их мнению, должен поведать читателям, что будто бы существовало семь церквей, посвященных Параскеве-Пятнице, и что усердные богомольцы в течение недели успевали посетить все семь церквей.

Верно ли такое толкование? Едва ли. Но если даже оно вполне соответствует исторической истине, эта поговорка только потому и живет в языке, что миллионы русских людей, произнося ее, не вникают в ее первоначальный источник и полностью забыли его. Эта поговорка, как известно, высмеивает переменчивого, непостоянного ветреника, на которого нельзя положиться, так как что ни день - у него новые мнения. При чем же здесь тот настойчивый, усердный богомолец, который с похвальным упорством изо дня в день регулярно посещает одну за другой все церкви своего околотка? Ведь этот образец постоянства не имеет ничего общего с тем капризным и ненадежным субъектом, которого клеймит поговорка. Таким образом, наше знание истории данной "фраземы" только помешает ей выполнить свое назначение.

Конечно, для ученых языковедов и для пытливых читателей подобные толкования очень полезны (если только они основаны на подлинных фактах), но для живого речевого общения миллионов русских людей в них нет ни малейшей нужды, так как идиомы языка остаются идиомами только до той поры, покуда отдельные образы, входящие в их состав, остаются для нас неприметными.

Отсюда следует, что, ускользая от прямолинейных законов элементарного "здравого смысла", причудливый, изощренный, изменчивый, сложный, вечно обогащающийся, вечно прекрасный язык, живой и бессмертный, как жизнь, подчиняется лишь законам своей внутренней логики.

Корней Чуковский

1 Примеры из учебника и из стихов В. Шефнера заимствованы мной из письма Е. Ивановой.

2 Получить птичку (to get the bird) - быть уволенным.

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ