ИС: "Правда"
ДТ: 3 сентября 1939 г.

Новички

Чистота сверхъестественная. Парты и классные доски сверкают после ремонта, как новые. Полы выкрашены даже слишком усердно: олифа прилипает к подошвам и ни за что не хочет отставать.

В первом классе тишина и торжественность. Сюда впервые собрались глубокоуважаемые восьмилетние советские граждане, и прошло всего только десять минут с тех пор, как они сделались школьниками.

Это величайшее событие их жизни наполняет их благоговением и трепетом. До старости будут помнить они пасмурный теплый день, когда спозаранку сбежались сюда и начался процесс их приобщения к советской культуре.

Школа - в Московской области, в деревне Измалково. Я пришел сюда с небольшим запозданием. Учительница уже стояла у столика, и я услышал такой разговор:

- А считать вы умеете?

- Нет.

- Ну, до десяти, до двенадцати?

- Нет, и до десяти не умеем.

- Поднимите руки, кто не умеет считать!

Множество поднятых рук.

Учительница посмотрела на них и вдруг не без лукавства сказала:

- Коля, встань и сосчитай всех, кто не умеет считать.

- Раз, два, три... пятнадцать, шестнадцать, семнадцать...

Оказалось, Коля - опытный счетчик. Да и другие - не хуже его. Вова умеет считать до шестидесяти пяти, Рая - до ста, а Поберезовский и Пугачев даже "задом наперед", с конца:

- Десять... девять... восемь... семь...

Во время второго урока случилось небольшое событие. Вдруг учительница посмотрела на парту и сказала какой-то девочке: - Тебе здесь нечего делать! Иди!

Оказалось, что эта девочка, Лора Сергеева, прошла в первый класс контрабандой. Она уже в другой школе, в пятом классе, а ее все тянет в Измалково, где она так недавно училась. После того, как ее удалили из класса, она стала в коридоре, приоткрыла дверь и слушала все уроки один за другим.

- У нас их много, таких, - пояснила учительница. - Привыкли к нашей школе, их и тянет на старые парты.

Потом стали читать стихи, - кто какие знает, - потом звонок, началась большая перемена, все высыпали во двор и завели хоровод:

Ну-ка, зайка, повертись,
Кому хочешь, поклонись!

Когда я шел домой, мне то и дело встречались на деревенской дороге разноцветные толпы детей, спешивших в школу на вторую смену. И я вспомнил, каким одиноким, оборванным, смертельно усталым ребенком был тот школьник, которого встретил когда-то Некрасов:

Ноги босы, грязно тело,
И едва прикрыта грудь.

С каким трудом пробирался этот мученик науки по песчаной дороге в далекую школу, и Некрасов мог ободрить его лишь несбыточной мечтой о несуществующей "доброй душе":

Не без добрых душ на свете,
Кто-нибудь свезет в Москву,
Будешь в университете.

Конечно, надежды на этого "кто-нибудь" равнялись в то время нулю, и очутиться в университете некрасовский школьник мог только при помощи чуда. А те школьники, с которыми я шел домой, говорили о своих будущих профессиях, как о самой твердой реальности, и право на образование казалось им естественным и общедоступным, как воздух.

К. Чуковский

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ