ИС: "Речь"
ДТ: 26 февраля (10 марта) 1916 г.

Из Англии

Летучие листки

Сейчас у меня в чемодане подлинная рукопись Оскара Уайльда, бархатный лиловый халат и человеческий нос, сделанный из папье-маше и резины.

Этот нос я получил в London Hospital.

- Боже мой, сколько носов! - воскликнул я, заглянув в ту палату, где бедным безносым больным заново ремонтируют физиономии.

- Вам нравятся эти носы? Пожалуйста! - отозвался маркиз Нетсфорд и галантерейно, как розу, поднес мне один из самых красных носов.

Рукопись Оскара Уайльда я получил точно так же.

- Вам нравится эта рукопись? - сказал мне Роберт Росс, знаменитый друг Оскара Уайльда, видя, что я так и впился в манускрипты его Рединской "Баллады".

Я попробовал протестовать, но напрасно.

Халат я получил точно так же. Посетив одно женское общество, работающее для раненых солдат, я по инерции промолвил, не подумав:

- Эти изделия прекрасны.

И тотчас же десятки халатов, туфель, костылей, одеял стали соваться мне в руки. Насилу я от них отбоярился, и все же, придя в отель, нашел у себя лиловый халат и вышитые персидские туфли.

Сейчас у меня такое чувство, что если бы я случайно в разговоре похвалил, например, Британский музей, англичане тотчас же запаковали бы его и доставили его ко мне на квартиру.

И все потому, что я русский. Теперь это чрезвычайно почетное звание в Лондоне: русский.

Сколько рукопожатий, объятий, приветов! Дело не в обеденных спичах, не в милостивых официальных приемах, а в той атмосфере любви, которая окружает нас здесь. Только что приказчик в магазине сделал мне небывалую скидку, узнав, что я приезжий из России. Когда я ехал в третьем классе из Ньюкастля в Лондон - английские солдаты и матросы так сильно хлопали меня по плечу, что оно болит посейчас. В палате лордов, в табачной лавчонке, в вагоне, в цирюльне - везде - меня так горячо поздравляют со взятием Эрзерума, словно этот Эрзерум взял я!

А недавно спозаранку является к нам ни с того ни с сего милый добродушный Конан Дойль (я чуть было не написал: "Шерлок Холмс") и ведет нас осматривать Лондон. Никто его об этом не просил, и он сделал это по влечению сердца.

Тысячи таких открытых сердец мы встречаем на каждом шагу.

... Я пишу это на краешке стола, впопыхах. Через два часа мы уезжаем из Лондона. Говорят, что нас на миноносце повезут осматривать флот. Ей-Богу я завидую себе самому! Недаром один англичанин сказал мне по дороге в Стокгольм:

- Многие из наших богачей дали бы тысячу фунтов, чтобы хоть краешком глаза увидеть то, что увидите вы.

Прерываю письмо, ибо некогда, нужно укладываться.

Бегу упаковываться. Боже мой, что будет, если в комнату войдет внезапно горничная и увидит у меня в чемодане нос. Погибла моя репутация.

К. Чуковский