ИС: "Правда"
ДТ: 7 мая 1937 год

О детской книжке

(в порядке предложения)

В образцовом магазине детской книги в Москве, на улице Горького, с утра до ночи раздается одно грустное слово:

- Нет!

Покупатель спрашивает: есть у вас такая-то книга? - Нет! - А такая? - Тоже нет!

В магазине ведется статистика: сколько раз в продолжение дня та или другая продавщица скажет покупателям "нет". Оказывается, что одна только продавщица Леля Чалая 12 апреля сего года произнесла это слово 475 раз. А ведь в магазине до 20 продавщиц.

Недавно в магазине состоялось совещание покупателей и продавцов детской книги, и один из покупателей, Зимарин, сказал: "Для наших детей строят дворцы, великолепные школы, но им не дают (?!) детской литературы".

Это, конечно, враки. В минувшем году Детиздат выпустил около 36 миллионов детских книг. Из них один только магазин в Москве, на улице Горького, продал 885 тысяч книг.

Но какими цифрами измерить то неукротимое влечение к книге, которое за последние годы пробудилось в широких массах советских детей?

У меня в прошлом году завелась сотня всевозможных "Мюнхгаузенов"; об этом случайно проведали соседние школьники, и скоро мне не стало житья. С утра до ночи звонили и с парадного хода, и с черного: "Дайте, пожалуйста, книжку!". Вскоре это пришлось прекратить, потому что на третий же день звонки сделались почти непрерывными, целые армии малышей осаждали квартиру.

Эта пылкая влюбленность детей в книгу - одно из самых радостных явлений советской культуры. Но… вот несколько поистине потрясающих цифр.

Книга Маяковского "Что такое хорошо и что такое плохо" вышла в минувшем году в Детиздате десятитысячным тиражом. Между тем в одной только Москве и Московской области 3.115 детских библиотек. Для всех этих библиотек Детский библиотечный коллектор получил от Детиздата 400 экземпляров. Значит, на каждую библиотеку столицы пришлось по крошечному клочку этой книжки.

Одна из лучших детских книг прошлого года - "Белеет парус одинокий" Валентина Катаева издана в 25.000 экземпляров. Этого вряд ли хватило бы на три московских улицы, но в государственном масштабе на каждого, кто хотел бы прочитать эту книгу, приходится даже не по странице, даже не по строке, а по букве!

Тут, конечно, много виновата политика детиздатовских тиражей. Можно ли в таком малом количестве издавать наиболее актуальных писателей! Именно потому, что наши бумажные фонды все еще не соответствуют гигантскому спросу на книгу, нужно печатать только самое лучшее, но зато большими тиражами.

Недавно в ленинградском трамвае я вез с собою пачку детских книг и перелистывал их от нечего делать. Оказалось, что в наших трамваях это занятие не совсем безопасно. Так и накинулись на меня пассажиры:

- Где купили?.. Откуда достали?

На квартиру ко мне и к другим нашим детским писателям по-прежнему то и дело приходят с карандашом и бумагой уральские, сибирские, кавказские люди: "Дайте, пожалуйста, списать для ребенка такую-то детскую книгу. Без этой книги нам нельзя воротиться домой". И списывают…

Недавно Совнарком СССР постановил создать стандартные детские библиотеки для школ, чтобы каждая школа в Союзе получила несколько шкафов лучших книг. Это постановление уже проводится в жизнь: к концу года число книг, которыми обладают школьники, увеличится больше чем вдвое. Через год, через два школьники будут изрядно обеспечены книгами. Ну, а дошкольники? Что сделали мы для них?

Когда у нас будет, наконец, создана подлинная - не педологическая - наука о духовной жизни ребенка, мы поймем, какую огромную роль в развитии ребенка играет немудреная, казалось бы, книжка с картинками о репке, о козе или зайце. Почему же теперь, когда право на образование принадлежит всем без изъятия, мы даем книгу только каждому сотому, каждому тысячному из наших дошкольников? Книга для маленького ребенка - не лакомство, а почти всегда насущный хлеб.

Мудрено ли, что родители, учителя, педагоги придумывают всевозможные проекты для ликвидации острой нехватки книг для малолетних детей.

Первый проект: листовки. Из колхозов, самых далеких окраин получаются настойчивые письма о том, что каждую книжку для детей младшего возраста нужно издавать не только книжкой, но и газетной листовкой: "Если бы мы могли иметь без прихоти хотя бы простые листовки с картинкой и стишком, это было бы большим достижением", - пишет агроном З. Попова. Таких писем много.

Конечно, никакие листовки не заменят нам книг, но книгу нужно верстать, брошировать, сшивать, переплетать, на это уходят и деньги, и время, и труд. Листовка гораздо дешевле, для нее не требуется высокосортной бумаги, ее можно с большой быстротой напечатать большим тиражом. Почти все дошкольные книжки, которые выходят теперь в Детиздате, можно было бы, так сказать, перевести на листовки. Одна листовка - первомайские песни, другая - "Колыбельная" Квитко, третья - "Золушка", четвертая - "Кот в сапогах". Почему Америка печатает для детей миллиарды листовок, а мы хотим чуть ли не всю детскую литературу свести к золотообрезанным роскошным изданиям?

Разве невозможно оформить листовку так же хорошо, как и книгу? Разве это не почетная задача для наших художников - придать красоту и изящество самому массовому виду детской печати? Мог ведь Маяковский отдавать все свое мастерство рисовальщика на оформление окон сатиры "Роста".

Один из ближайших сотрудников многотиражки автозавода им. Сталина "Догнать и перегнать" тов. В. Каминский выступил на конференции с предложением ко всем редакторам заводских многотиражек: раз в декаду перепечатывать у себя на страницах те дошкольные детские книги, которые являются сейчас дефицитными.

Третий проект: печатать крохотные детские книжки, в одну шестьдесят четвертую долю листа. Есть в Нью-Йорке фирма Столл и Эдвардс, которая издает миллионы таких "лилипутов" для американских дошкольников. Это - прелестные книжки, с красочными рисунками, напечатанные мелким, но четким шрифтом. Через 2 - 3 года у Детиздата будет возможность отказаться от таких "лилипутов", но покуда он хорошо сделал бы, если бы дал нашим детям в течение ближайших же месяцев 15 или 20 миллионов этих микроскопических книжек.

Впрочем, я уверен, что листовки, "книжки-лилипуты" и проч., если найти для них истинно художественную, благородную форму, останутся в литературе и тогда, когда книжному недороду будет положен конец.

К. Чуковский

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ