ИС: Известия АН, Серия литературы и языка, 2004, том 63, №2, с 62-68

ПЕРЕПИСКА К.И. ЧУКОВСКОГО С В.А. КАВЕРИНЫМ
Вступительная статья, подготовка текста и примечания Е. Н. Никитина

Вениамин Александрович Каверин (1902-1989) хорошо известен своими книгами. Наиболее читаемая из них - "Два капитана" - выдержала более 70 изданий.

Литературный дебют писателя состоялся в третью послереволюционную зиму, холодную и голодную. Сын К.И. Чуковского - Николай - вспоминал: "В конце 1920 года у входа особняка на Бассейной появилось написанное от руки объявление, в котором было сказано, что Дом литераторов проводит конкурс на лучший рассказ. Членами жюри были объявлены Евгений Замятин, Аким Волынский, Борис Эйхенбаум, Николай Волковысский и еще кто-то. Я был на этом многолюдном собрании в Доме литераторов, на котором Замятин мужественно провозглашал результаты конкурса. Первой премии был удостоен Константин Федин за рассказ "Сад". Одну из поощрительных премий получил Каверин <...> Вениамин Каверин (тогда еще просто Веня Зильбер) попал в круг будущих серапионов <...> благодаря Замятину и Эйхенбауму. Впрочем, решающую роль здесь, конечно, сыграл Лев Лунц, хорошо знавший Веню Зильбера по университету <...> История "Серапиновых братьев" примечательна. Это, кажется, единственный в мировой истории литературный кружок, все члены которого, до одного, стали известными писателями <...> Первое организационное собрание "Серапионовых братьев" состоялось 1 февраля 1921 г. в Доме искусств, в комнате Слонимского. Членами братства были признаны Илья Груздев, Михаил Зощенко, Лев Лунц, Николай Никитин, Константин Федин, Вениамин Каверин, Михаил Слонимский, Елизавета Полонская, Виктор Шкловский и Владимир Познер. Название "Серапионовы братья" предложил Каверин. Он в то время был пламенным поклонником Гофмана" (Чуковский Н.К. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 79-80).

В 1918 г. в Петрограде по инициативе Горького было организовано издательство "Всемирная литература". Вскоре при нем возникла студия для молодых литераторов. Один из ее семинаров (по критике) вел К.И. Чуковский. Его слушателями были И.А. Груздев, М.М. Зощенко, Л.Н. Лунц -будущие "Серапионовы братья".

С В.А. Кавериным К.И. Чуковского мог познакомить и Лунц, и сын Николай. Они также могли встретиться и на одном из еженедельных собраний "братьев", куда Корней Иванович имел обыкновение иногда наведываться. 18 мая 1923 г. он записал в дневник: "Был у Серапионов. Читал мне свои стихи Антокольский - мне вначале они страшно понравились <...> Полонская читала так себе. Несколько раз вбегала Мариэтта Шагинян. Каверин говорил резкие вещи, с наивным видом. Напр., Антокольскому сказал: - А все же в ваших стихах - не обижайтесь - много хламу. Лунц (больной ревматизмом) сказал Коле: - Знаешь, твои стихи начинают повторяться" (Чуковский К.И. Дневник. 1901-1929. М., 1991. С. 246-247).

Вскоре два литератора (несмотря на значительную разницу в возрасте - 20 лет) сблизились. Их дружба продолжалась около полувека, переписка (небольшая по объему, так как они по большей части жили рядом, сначала - в Ленинграде, затем в Москве и в Переделкино) - почти 40 лет - с 20-х по 60-е годы. Это было сложное время. Но В.А. Каверину, как и К.И. Чуковскому, удалось не уронить свое человеческое достоинство. Например, В.А. Каверин в 30-е годы, заступаясь за арестованного Ю.Г. Оксмана, не побоялся обратиться с письмом к главе НКВД Л.П. Берия. Позднее, в 60-е годы, когда власть снова решила покарать выдающегося исследователя отечественной литературы и общественной мысли, В.А. Каверин и К.И. Чуковский вместе выступили в его защиту. Они также были среди тех, кто помогал А.И. Солженицыну в мужественном единоборстве с всемогущей, как казалось многим тогда, системой.

С годами разница в возрасте стиралась, становилась незаметной, неразличимой - по крайней мере, для значительно более молодых литераторов. Для них В.А. Каверин и К.И. Чуковский являлись примером. Это почувствовал и выразил в стихах Е.А. Евтушенко:

Так вышло, что живу я в Переделкино.
Когда гляжу в окно перед собой,
я вижу в черно-белых прядях дерева
сосулек гребень темно-голубой.

………………………………
И, чувствуя, что молодость окончена,
но с любопытством тайно-молодым я,
как солдат в завьюженном окопчике,
плотнее жмусь к сверхсрочникам седым.
И сразу мне становится уверенней,
когда слышны у дома моего
походка суховатая Каверина
и палка суковатая его.

………………………………
И можно ли со старостью мириться мне,
когда - старейший юноша в стране -
на мотоцикле вежливой милиции
Чуковский в гости жалует ко мне.

………………………………
Литературы мудрые сверхсрочники,
седые полуночники земли,
страницы вашей жизни, как подстрочники,
где вы еще не все перевели.

Письма печатаются по подлинникам, хранящимся в семейных архивах В.А. Каверина и К.И. Чуковского.

1. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

26 июня 1929 г. Ленинград

26/VII929 г.

Дорогой Корней Иванович,

Спасибо Вам за письмо и за доброе мнение о книжке1. Разумеется, Вы правы насчет "навряд" и профессорского тона. Что делать! Если бы мне не мешали и не торопили меня, м. б. и вся книжка была бы лучше. С одной стороны - в ней есть заваленные документами и непродуманные места. С другой - Оксман2 на защите справедливо упрекнул меня за то, что цензурные материалы не были в достаточной мере использованы мною для истории Б<иблиотеки> д<ля> Ч<тения>. Б. м. прав и Шкловский, который писал, что нельзя смотреть на Сенковского, как на неудачного беллетриста3. Но это он сам и выдумал. Я так вовсе и не смотрел.

Спасибо Вам еще и за то, что Вы не ругаете меня за беллетристичность книжки. Вы - единственный (да еще Бор. Мих.4, который все считает исторически неизбежным и мудро отказывается судить младое поколение). Милый и бессовестный Шкловский, который сам есть Сенковский нашего времени (лишенный его католицизма), первый упрекнул меня за то, что я делаю из науки литературу. Не ему бы [это говорить], не правда ли?

Ю.Н. 5 уехал третьего дня в Кисловодск. Ел. Ал.6 и Инна7 едут вместе с нами в понедельник. Я передам ему Ваш привет и Вашу обиду.

Благодарю Вас за приглашение в Сестрорецк. Я что-то прихворнул и, поставив монумент на грандиозных летних планах, еду в Ессентуки - пить воду и лежать с грязью на животе.

Ваш В. Каверин.

Наталка8 и Лидия Николаевна9 кланяются Вам сердечно.

1. Каверин В.А. Барон Брамбеус: История Осипа Сенковского, журналиста, редактора "Библиотеки для чтения". Л., 1929. "Книга являлась одновременно и диссертацией, которую автор в том же году успешно защитил [в Ленинградском университете. - Е.Н.], получив звание научного сотрудника первого разряда" (Новикова О., Новиков Вл. В. Каверин: Критический очерк. М., 1986. С. 12).

2. В.А. Каверин вспоминал: "Когда писал свою книгу <...> я невольно отчитывался перед Оксманом, не имеющим к моей работе ни малейшего отношения <...> На защите моей диссертации "Барон Брамбеус" самым требовательным оппонентом оказался Ю.Г. Оксман, справедливо указавший, что я не воспользовался делами Третьего отделения, связанными с журналом Сенковского "Библиотека для чтения", его произведениями, его личностью и т.д." (Каверин В.А.Литератор. М., 1988. С. 134-135).

3. Сенковский Осип (Юлиан) Иванович (1800-1858), писатель, журналист, с 1834 по 1847 (номинально - до 1856) был редактором и издателем журнала "Библиотека для чтения". По всей видимости, В.А. Каверин говорит об адресованном к нему письме В.Б. Шкловского. Позднее исследователь литературы дал такую характеристику редактору "Библиотеки для чтения": "Талантливый, много видевший, ни во что не верящий Сенковский" (Шкловский В.Б. Повести о прозе: Размышления и разговоры. М., 1966. Т. 2. С. 4).

4. Б.М. Эйхенбаум.

5. Ю.Н. Тынянов.

6. Тынянова (урожд. Зильбер) Елена Александровна (1892-1944), жена Ю.Н. Тынянова, сестра В.А. Каверина.

7. Тынянова Инна Юрьевна (р. 1916), дочь Ю.Н. Тынянова.

8. Каверина Наталья Вениаминовна (р. 1924), дочь В.А. Каверина.

9. Каверина (урожд. Тынянова) Лидия Николаевна (1902-1984), писательница, жена В.А. Каверина, сестра Ю.Н. Тынянова.

2. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

10 марта 1932 г. Ленинград

Дорогой Корней Иванович, Мария Борисовна1 просит передать Вам:

1. Что она съезжает 12ОГО.

2. Чтобы Вы спешно телеграфировали ей, если Вам нужно что-либо из Ленинграда.

А Юрий Николаевич просил передать Вам самую горячую благодарность за все, что Вы для него сделали2. Если Вы хотите узнать о нем подробнее - позвоните мне по тел. Г-1-49-07.

Ваш Каверин

1. Чуковская Мария Борисовна (1880-1955), жена К.И. Чуковского.

2. 2 марта 1932 г. Чуковский записал в дневник: "Очень много у меня хлопот с Тыняновым. Он отправил Ел. Ал. с Инночкой за границу, и нет никаких способов доставить им валюту на обратный отъезд в СССР. По его поручению я должен был говорить с Халатовым - просить, главным образом, билетов из Берлина на Ленинград. Халатов согласился сделать все возможное. И вот, наконец, обнаружилось, что он устроил, но не два билета, а один, и не в Ленинград, а в Москву. По этому поводу от Тын. приходят отчаянные телеграммы, которые будят меня ночью, а Халатов болен, а бедные Инна и Ел. Ал. там" (Чуковский К.И.Дневник. 1930-1969. М., 1994. С. 50).

3. К.И. Чуковский - В.А. Каверину

27 октября 1940 г. Москва

Москва 27/Х 40.

Дорогой Вениамин Александрович,

Спасибо Вам за книгу1 и за дружескую надпись. Книга так свежа, интересна, талантлива, что я даже, признаться, пожалел, что уже читал ее в "Костре"2. Вы напали на золотоносную жилу, и я с нетерпением жду второй части3. Уже и теперь она стала одной из любимейших детских книг.

Единственный есть у нее недостаток, - который в сущности происходит от ее достоинств: она слишком авантюрна. Вы оказались таким мастером фабулы, таким неистощимым изобретателем занимательных ситуаций, что даже злоупотребляете этой своей силой. Уже в первой главе сразу: и утонувший почтальон, и немота героя, и убийство на мосту, и фальшивая улика - и так идет до самого конца. В этом чудесном лесу должны быть, мне кажется, прогалины. Вы так хорошо владеете жанровым, бытовым материалом; повесть всякий раз колоссально выигрывает, когда Вы уходите от авантюр в эту область - не потому, что авантюры плохи, а потому что их слишком много. Вспомните хотя бы Уилки Коллинза. Он ли не был гением приключений и тайн! Однако, сколько воздуху в его "Moonstone'e", "Woman in white"4 и др. Нет этой тесноты, этого перепроизводства эксцентрики. Вам мешает Ваша излишняя сила. Простите мою откровенность, она вызвана душевным расположением и к Вам и к Вашей замечательной книге. Привет Ел. Ал.5 и Юр. Ник.6

Ваш Чуковский.

1. Каверин В.А. Два капитана: Кн. 1. М.; Л., 1940.

2. Первая книга "Двух капитанов" в сокращенном варианте печаталась в журнале "Костер" (1938. №№ 8 - 12; 1939. №№ 1, 2,4-6, 9-12; 1940. №№ 2- 4).

3. Каверин В.А. Два капитана: Роман: В 2 т. М.; Л., 1945. До этого вторая книга была опубликована в журнале "Октябрь" (1944. №№ 1-2, 7-8, 11-12).

4. Чуковский называет два самых известных романа Коллинза - "Лунный камень" (1868) и "Женщина в белом" (1860).

5. Е.А. Тынянова.

6. Ю.Н. Тынянов.

4. К.И. Чуковский - В.А. Каверину

18 апреля 1962 г. Барвиха

Дорогой Вениамин Александрович,

По опыту могу Вам сказать, что Вы вступаете в замечательную, наиболее плодотворную полосу жизни: время между 60ю и 80 годами - самое счастливое, самое творческое время. Ваши прелестные автобиографические рассказы1, созданные Вами накануне этого периода, показывают, что именно сейчас Вы в полном расцвете таланта. А какие Вы напишете мемуары! 2 Какие статьи! Еще со времен Вашего "Барона Брамбеуса" я привык радоваться Вашим статьям. О Тынянове, о Шварце, о Булгакове Вы сказали лучше всех - убедительнее, вдумчивее, острее3. Словом, я поздравляю Вас не только с тем, что Вы сделали, но и с тем, что будет создано Вами в великолепную эпоху 1962-1982, предстоящую Вам4.

Что же касается меня, я застенчиво храню в памяти и никогда не забываю Вашей великодушной защиты моего "Бибигона"5 от глупой и распутной Мишаковой6. Дело было не в "Бибигоне", а во всем моем писательском существовании. Меня схватили за горло и душили, и Вы ударили душителей по рукам.

Обнимаю Вас и шлю дружеский привет всей Вашей милой семье.

Ваш К. Чуковский. 18 апреля 1962. Барвиха.

1. Каверин В.А. Автобиографические рассказы. М., 1961.

2. Чуковский не ошибся. В последующие годы В.А. Каверин отдал значительную дань мемуарному жанру. Так или иначе с ним связаны книги: "Собеседник" (М., 1973), "Петроградский студент" (М., 1976), "Вечерний день" (М., 1980), "Литератор" (М., 1988), "Эпилог" (1989).

3. Чуковский говорит о знакомой ему в рукописи книге В.А. Каверина "Здравствуй, брат. Писать очень трудно..." (М., 1965), куда отдельными главками вошли очерки "Юрий Тынянов", "Булгаков", "Евгений Шварц".

4. Чуковский поздравляет В.А. Каверина с днем рождения: 19 апреля 1962 г. ему исполнялось 60 лет.

5. 25 июня 1946 г. Чуковский записал в дневник: "Третьего дня вечером пришел ко мне в Переделкино Алянский и сказал, что ведется большая компания против "Бибигона". <...> "Бибигон" вполне беззащитен. Стоит завтра какому-ниб. ослу заявить, что в этой сказке - политич. намеки, и книга будет изъята, Детгиз не выпустит ее, "Мурзилка" прекратит ее печатание.

Встревоженный пошел я к Фадееву. Рассказал ему свое горе. Там был В.А. Каверин. Этот чудесный человек принял мое горе до такой степени к сердцу, что решил поехать завтра в ЦК ВЛКСМ, чтобы отпарировать удары, направленные против "Бибигона". <...> В ЦК ВЛКСМ собрались все подсудимые: Бабушкина, Халтурин, я, Алянский. В качестве судей прибыли библиотекарши, два-три педагога, Лидия Кон - и Каверин. К "Бибигону" предъявлены были идиотские обвинения: "внучки мои завизжали", что это за выражение "завизжали"; и т. д." (Чуковский К.И. Дневник. 1930-1969. М., 1994. С. 171).

6. Мишакова Ольга Павловна (1912-1970), секретарь ЦК ВЛКСМ. О ней Чуковский записал в дневник 25 июня 1946 г.: "Мишакова, усталая, но все еще прелестная, сказала, что это совещание собирается по случаю того, что И.В. Сталин высказал свое неодобрение издающимися в СССР журналами и потребовал, чтобы они повысили свое качество. ЦК ВЛКСМ решило рассмотреть все журналы [находящиеся в его ведении, т.е. детские и юношеские. - Е.Н.] и каждому сделать свои предложения" (Чуковский К.И. Дневник. 1930-1969. М., 1994. С. 171). Аналогичной "работой" в это время занимался и ЦК ВКП(б). В результате в августе 1946 г. появилось известное постановление "О журналах "Звезда" и "Ленинград"". Отдельное издание "Бибигона" вышло в Детгизе только в 1956 г.

5. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

22 апреля 1962 г. Переделкино

Дорогой Корней Иванович,

Прежде всего, благодарю Вас за поздравление, за утешительную картину моего будущего, которую Вы так выразительно нарисовали, за то, что Вы вспомнили о моих статьях, за то, что не забываете какого-то моего выступления в защиту "Бибигона" - словом, за все Ваше сердечное и дружеское письмо. Это - во-первых. Во-вторых - я с радостью узнал, что Вашей книге присуждена Ленинская премия1. Это - просто прекрасно для всей нашей литературы. Дело в том, что Ваша деятельность - и вообще и, в особенности за последние 10 лет - представляет собою чудо, а за чудеса редко дают премии, особенно, если премий - много.

Мало того, что Вы написали сто или больше интереснейших книг, Вы еще стали Ангелом-Хранителем нашего литературного языка2, так что я, например, и сейчас слежу за собой - не сделать бы какой-нибудь стилистической (или даже грамматической) ошибки.

Я был в Ялте, когда праздновали Ваш юбилей3 (очень сожалею, что не мог обнять Вас). Когда Вы вернетесь в Переделкино, - непременно явлюсь (нет, лучше, приду) к Вам, не потому что Вам - 80, а мне - 60, а потому что люблю Вас и скучаю без Вас.

Обнимаю Вас. Лидия Николаевна благодарит и кланяется.

Ваш В. Каверин. 22/IV 1962.

1. В 1962 г. Чуковский получил Ленинскую премию за книгу "Мастерство Некрасова", написанную в 1952 г.

2. Каверин имеет в виду книгу Чуковского "Живой как жизнь" (М., 1962).

3. 31 марта 1962 г. Чуковскому исполнилось 80 лет.

6. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

Лето 1965 г1. Переделкино

Дорогой Корней Иванович,

Я заходил к Вам, но Вы были заняты и я не решился Вас беспокоить. Помните ли Вы наш разговор о Ю.Г. Оксмане? Вы собирались написать о нем и даже наметили главные, очень убедительные, пункты. Как было бы хорошо, если бы хлопоты удалось начать Вашим письмом2!

Я завтра уезжаю на две недели в Ялту. Вернусь - и примусь за дело немедленно. Мне очень, очень жаль Ю.Г., больного и одинокого.

Думаю, что письмо надо направить тому же Черноуцану3.

Всего, всего хорошего.

Ваш В. Каверин.

1. Датируется по содержанию.

2. В 1933 г. Ю.Г. Оксман был назначен заместителем директора Пушкинского Дома. Директором был Горький. Практически вся работа по руководству научным учреждением лежала на плечах Ю.Г. Оксмана. В 1936 г. его арестовали. Друзья пытались ему помочь. 18 июня 1939 г. В.А. Каверин обратился с письмом к возглавлявшему тогда НКВД Л.П. Берии: "Многоуважаемый Лаврентий Павлович, один из крупнейших ученых-историков нашей страны, глубокий знаток истории русского общества Юлиан Григорьевич Оксман в течение двух лет и восьми месяцев находится в трудовом исправительном лагере. Хорошо зная его с 1925 г., я могу засвидетельствовать, что никогда не слышал от него ни одного слова, которое заставило бы меня усомниться в его полной преданности Советской стране. Являясь в течение ряда лет одной из центральных фигур нашего литературоведения, руководя крупнейшими научными учреждениями, он мог иметь врагов, которые из низких, личных побуждений старались его опорочить, но для всех честных работников нашей литературы он всегда был человеком советской науки. За 20 лет научной и педагогической работы он подготовил большую группу талантливых молодых исследователей. Широко известна его большая работа по подготовке всенародного празднования ПУШКИНСКОГО юбилея. Нельзя без глубокого сожаления думать, что этот ученый, который мог бы принести огромную пользу своей стране, должен бездействовать, занимаясь непосильной для него физической работой.

Прошу Вас обратить внимание на это дело, судьба которого имеет бесспорное значение для развития нашей литературной науки" (документ цит. по авторизованной машинописной копии из архива Чуковского). Ходатайство не помогло. Ученый вышел на свободу только в 1946 г. Сначала он преподавал в Саратовском университете. В 1958 г. перебрался в Москву, был принят на работу в ИМЛИ - старшим научным сотрудником. Осенью 1964 г. Ю.Г. Оксмана уволили из ИМЛИ (поводом послужило его интервью зарубежным корреспондентам). Имя ученого запретили упоминать в советской печати. С помощью друзей Ю.Г. Оксману все-таки удавалось анонимно или под псевдонимами опубликовывать в России некоторые свои работы (см.: Эджертон В. Печатные работы Ю.Г. Оксмана // Russian literature. 1973. № 5. P. 8-34). Друзья пытались облегчить его положение. В архиве Чуковского (хранится у Е.Ц. Чуковской) имеется черновик письма, направленного руководителям страны: "К известному советскому ученому Юлиану Григорьевичу Оксману применена жестокая гражданская казнь: замалчивание. Очевидно, по распоряжению свыше его имя систематически вычеркивается из статей, помещенных в повременной печати. Вместо того, чтобы патриотически гордиться тем, что в нашей стране есть такой первоклассный ученый, нам предлагают считать это имя постыдным и скрывать его от советских читателей. Мера эта чрезвычайно мешает плодотворной научной работе замечательного исследователя, и здесь большой убыток для нашей культуры. Скрыть его фактически невозможно, так как без знания фундаментальных работ Ю.Г. Оксмана нельзя обойтись никому, кто вздумает серьезно изучать историю русской культуры. Нельзя понять восстание декабристов, революционную поэзию Рылеева, творческий путь Белинского, истоки "Записок охотника"... не изучив исследований Оксмана. Оксман один из первых, применивший к своим исследованиям подлинный марксистский метод, очень далекий от вульгарного социологизма, который свирепствовал в те годы, когда Оксман начинал свою деятельность. Именно эту особенность оценил в его работах A.M. Горький, избравший его своим заместителем в Пушкинском Доме. Вычеркнуть такого крупного ученого из истории советской науки невозможно. У него есть своя школа, есть десятки учеников и последователей, к которым причисляем себя и мы, - и, конечно, его имя не умрет для потомства. Вообще сомнительна целесообразность таких насильственных замалчиваний того или иного из заслуженных наших писателей. Подмечено, что всякий писатель, которого обрекают на эту гражданскую казнь, приобретает вследствие этого удесятеренную славу. Замалчивали Бунина, Куприна, Ахматову, Сашу Черного, Зощенко, Булгакова, Бабеля, Заболоцкого - и от этого их имена стали особенно дороги советским людям, которые патриотически гордятся, что в недрах нашей русской культуры возникли такие большие таланты. Пора бы убедиться, что эти методы расправы с писателями не оправдали себя. Замалчивание хороших писателей, и раздувание плохих" (здесь документ обрывается). Власть была согласна пойти на облегчение положения ученого, но только при одном условии - он должен покаяться. Ю.Г. Оксман каяться отказался.

3. Черноуцан Игорь Сергеевич (1918-1990), заместитель заведующего отделом культуры ЦК КПСС. 1 декабря 1962 г. Чуковский записал в дневник: "Зашел к Зинаиде Николаевне Пастернак - сообщить ей, что я говорил с Черноуцаном по поводу обеих книг Пастернака, к-рые застряли в издательствах. Проза - в Гослите, переводы пьес в "Искусстве". Черноуцан обещал подогнать это дело" (Чуковский К.И. Дневник. 1930-1969. М., 1994. С. 330).

7. К.И. Чуковский - В. А. Каверину

17 ноября 1966 г. Переделкино

Дорогой Вениамин Александрович,

Сегодня мне прочитали стенограмму Вашей замечательной, исторической речи1. Как благородно и как талантливо. Крепко жму Вашу руку - обнимаю Вас. Эта речь - для меня событие.

Привет Е.А.

Ваш К. Чуковский.

Получил от Ю.Г.2 очень горькое письмо.

1. Речь идет о выступления писателя на обсуждении "Ракового корпуса" А.И. Солженицына 16 ноября 1966 г. В.А. Каверин вспоминал: "Познакомились же мы года через три-четыре на обсуждении первой части романа "Раковый корпус", когда его имя уже гремело и когда перепуганное руководство Союза писателей с намерением отвело для этого обсуждения малый зал Дома литераторов <.. .> Я выступил третьим, вслед за вступительным (бесцветным) словом Г. Березко (председателя объединения прозы) и дельной речью Александра Михайловича Борщаговского, который признал "огромную нравственную высоту книги, подтвержденную выдающимся талантом автора". Текст моего выступления не отредактирован - поздняя правка могла бы повредить ощущению подлинности: "Глядя на то, что происходит в нашей литературе сейчас, я вижу, что мы незаметно для себя вступили в совершенно новый, другой период нашей литературы <...> Что ни месяц, появляются новые книги <...> Я на первое место среди них ставлю Солженицына. В чем сила его таланта? <.. .> Это - внутренняя свобода - первая черта и могучее стремление к правде - вторая черта" (Каверин В.А. Эпилог. М., 1989. С. 383-385). А.И. Солженицын вспоминал: "И превратилось обсуждение не в бой, как ждалось, а в триумф и провозвещение некой новой литературы - еще никак не определенной, но жадно ожидаемой всеми. Она, как заявил Каверин в отличной смелой речи (да уж много лет им можно было смело, чего они ждали!), придет на смену прежней рептильной литературы" (Солженицын А.И. Бодался теленок с дубом: Очерки литературной жизни. М., 1996. С. 151).

2. Письмо Ю.Г. Оксмана от 1 января 1966 г. - см.: Ю.Г. Оксман - К.И. Чуковский: Переписка. 1949-1969 / Предисл. и коммент. А.Л. Гришунина. М., 2001. С. 128 - 130.

8. К.И. Чуковский - В.А. Каверину

Июнь 1967 г1. Больница

Дорогой Вениамин Александрович,

Мне жаль, что я, уезжая в больницу2, не имел сил поблагодарить Вас за "Двойной портрет"3. Вещь ладная, отлично построенная, добротная. Видна рука опытного, даровитого мастера, сильной и уверенной рукой ведущего читателя от события к событию, от боли к боли, от гнева к гневу. Я прочитал книгу залпом, не отрываясь. Иначе ее невозможно читать. Я уже не говорю о содержании книги. Без публицистических фраз Вы показываете на живых и необыкновенно убедительных примерах, какова была та атмосфера, в которой рождались Лепешинские4, Лысенко5, Презенты6 и другие шарлатаны науки. В литературоведении - круглые невежды и наглецы Баскаковы7, Еголины8 и тому подобная сволочь, в философии Александров9, Иовчук10 - и другие. Ваша книга говорит о них всех - она толкает к обобщениям, к расширенным толкованиям.

Простите мне мой неуклюжий слог, ведь уже второй месяц меня томит и изнуряет пневмония, и, кажется, нет ей конца!

Ваш Корней Чуковский. Инфекционный корпус.

Привет Лидии Николаевне.

1. Дата установлена по содержанию и по сопоставлению с п. 9.

2. Чуковский лег в больницу в мае 1967 г.

3. Каверин В.А. Двойной портрет: Роман. М., 1967.

4. Лепешинская (урожд. Протопопова) Ольга Борисовна (1871-1963), деятель революционного движения, биолог, ее представление о неклеточной структуре живого вещества опровергнуто как не получившее подтверждения.

5. Лысенко Трофим Денисович (1898-1976), биолог, один из самых ярых борцов с генетикой.

6. Презент Исаак Израилевич (1902-1969), академик ВАСХНИЛ, сподвижник Т.Д. Лысенко по борьбе с генетикой.

7. Баскаков Василий Георгиевич (р. 1914), старший научный сотрудник Института философии (с 1952), доктор философских наук (1956).

8. Еголин Александр Михайлович (1896-1959), литературовед.

9. Александров Георгий Федорович (1908-1961), философ, академик АН СССР (1946), кандидат в члены ЦК ВКП(б) в 1941-1952 гг. 10. Иовчук Михаил Трифонович (1908-1990), философ, член-корреспондент АН СССР (1946), в 1947 - 1949 гг. секретарь ЦК КП Белоруссии по пропаганде и агитации, в 1970-1977 гг. ректор Академии общественных наук при ЦК КПСС.

9. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

25 июня 1967 г. Переделкино

Дорогой, дорогой Корней Иванович,

От души благодарю Вас за Ваше драгоценное письмо. Меня глубоко, тронуло и то, что Вы написали мне, несмотря на свою болезнь. Вы написали его - я это чувствую - зная, что мне, как и всем нам, нелегко работать без дружеской поддержки. Ваша поддержка, Ваше такое всегда строгое и взыскательное мнение очень важно еще и потому, что я сейчас - в разгаре работы над новой книгой1. Словом, спасибо и еще раз спасибо! Поправляйтесь поскорее, возвращайтесь в Переделкино, и я постараюсь, по мере сил, украсить Ваше выздоровление разными грустно-забавными историями; впрочем, более забавными, чем грустными, п. ч. как говорил Казакевич2: "Без иронии не проживешь".

Лидия Николаевна обнимает Вас и желает здоровья, здоровья и здоровья.

Всегда Ваш В. Каверин. 25/VI 1967.

1. Возможно, речь идет о книге "Летающий мальчик" (1969).

2. Казакевич Эммануил Генрихович (1913-1962), писатель.

10. К.И. Чуковский - В.А. Каверину

3 ноября 1967 г. Переделкино

Дорогой Вениамин Александрович,

Возвращаю с благодарностью "Первую фразу"1. В ней порадовала меня блестящая характеристика любимого мною Стивенсона2. Вы правы, он был замечательный критик. Никто лучше его не написал о Вернее3, о Уолте Уитмене4, о Вийоне5. И "Джекил и Гайд"6!! Читали ли Вы его письма? Вот интеллигент с головы до ног.

Вы, конечно, знаете, что рассказанное Вами на стр. 11 произошло и с Салтыковым-Щедриным. Он написал для своего сына гимназическое сочинение и получил двойку (кстати на 11 стр. Ваша фраза: "предложил ей написать домашнее сочинение" может быть понята так, будто по Вашему предложению девочка должна была написать сочинение). Очень кстати - ссылка на Смердякова. Чудесно о "призывниках-ударниках". Читая 19-ую стр. о "стихотворных портретах" писателей, я не мог не вспомнить гениальных стихов Баратынского "На смерть Гете":

Предстала, и старец великий смежил
Орлиные очи в покое7.

Или: совсем в другом жанре - Курочкин на смерть Беранже8. И Тютчева о Пушкине -

Тебя, как первую любовь,
России сердце не забудет9.

"Поэзия о поэзии, литература о литературе" - о ней Вы сказали крылато:

"насущный хлеб искусства, который не посеянный - не растет, а несжатый пропадает".

Русские писатели, знающие Достоевского хуже, чем японцы - конечно, национальный позор - но этим позор не исчерпывается. Не забудем, что Достоевский великолепно знал два иностранных языка, Тургенев - три, Герцен - четыре, Толстой - пять, и всю литературу на этих языках они проштудировали в подлинниках - такими же полиглотами были Тынянов, Ахматова, Блок. Все они потому и великие писатели, что они были приобщены ко всемирной культуре. А все Чириковы10, Кондурушкины11, Серафимовичи12, Муйжели13 - бытовики, "ползучие эмпирики" - что осталось после них, кроме неприятного запаха! Они знать не знали других языков, кроме русского.

О внутреннем монологе - драгоценно. Первая глава Чеховской "Попрыгуньи" отнюдь не повествование Чехова, а внутренний монолог героини.

До чего мне близка Ваша тема о школе, Вы увидите из прилагаемой брошюры14 (стр. 54-57).

Привет Лидии Николаевне!

Ваш К. Чуковский.

1. "Первая фраза" - рабочее название книги Каверина, увидевшей свет под заголовком "Собеседник" (М., 1973).

2. В.А. Каверин писал: "В беспредельности новых и новых открытий, в раскате невероятных происшествий я впервые почувствовал себя не чеховским Чечевицыным, не гимназистом, мечтающим убежать в пампасы, а истинным читателем, то есть человеком, который в долгожданный час остается наедине с книгой. Этому научил меня Роберт Льюис Стивенсон, отстранив десятки других иностранных писателей" (Каверин В.А. Собеседник. М., 1973. С. 220).

3. Имеется в виду статья "Some aspects of Robert Bums" (The works of Robert Louis Stevenson. Edindurgh, Constable, 1923. Vol. 7).

4. Имеется в виду статья "Walt Whitman" (там же).

5. Имеется в виду статья "Francois Villon, student, poet, and housebreaker" (там же).

6. Речь идет о повести "Странная история доктора Джекиля и мистера Хайда" (1886).

7. Чуковский цитирует стихотворение Е.А. Баратынского "На смерть Гете" (1832).

8. Василий Степанович Курочкин (1831-1875), известный своими переводами из Пьера Жана Беранже (1780-1857), на смерть французского поэта написал стихотворение "18 июля 1857 года".

9. Чуковский немного неточно цитирует стихотворение Ф.И. Тютчева "29-е января 1857 года" (ср.: Тютчев Ф.И. Полное собрание стихотворений. Л.. 1987. С. 140).

10. Чириков Евгений Николаевич (1864-1932), писатель.

11. Кондурушкин Степан Семенович (1874/75-1919), писатель.

12. Серафимович (наст. фам. Попов) Александр Серафимович (1863-1949), писатель.

13. Муйжель Виктор Васильевич (1880-1924), писатель.

14. Чуковский К.И. За живое образное слово. М., 1967.

11. В.А. Каверин - К.И. Чуковскому

18 мая 1968 г. Переделкино

Дорогой Корней Иванович,

Когда я был у Вас, мне хотелось пожаловаться Вам на мое огорчение - и я забыл. На нашу просьбу о покупке машины министр Павлов1 почему-то ответил отказом. Это было давно, до моей плохой репутации2 и я остался в недоумении - в чем же причина? Был бы вам глубоко признателен, если бы позвонили ему и спросили. Может быть, нужны какие-то доказательства, что мою машину угнали?

Если Вам не хочется или почему-либо неудобно звонить - пожалуйста, не беспокойте себя. Как-нибудь образуется. Извините, что надоедаю Вам.

Ваш В. Каверин. 18/V 1968.

Извините за конверт с инициалами. Это - подарок одной добродушной, но глупой чешской дамы.

1. Павлов Дмитрий Васильевич (1905-1991), в 1958-1972 гг. министр торговли РСФСР.

2. Недовольство власти было вызвано письмом писателя в защиту А.И. Солженицына. В.А. Каверин позднее вспоминал: "... шла борьба за роман Солженицына "Раковый корпус" <...> Бывают в сложных путанных отношениях между кругом писателей и кругом администраторов минуты какого-то неустойчивого равновесия <.. .> Была именно такая минута. Это одно временно почувствовали и Твардовский и я. Мы оба, не сговариваясь, написали письма первому секретарю Союза писателей К.А. Федину, я - резкое, на правах почти пятидесятилетнего знакомства <...> Вот мое письмо к Федину: "Мы знакомы сорок восемь лет, Костя. В молодости мы были друзьями <...> Кто не помнит, например, бессмысленной и трагичной, принесшей много вреда нашей стране, истории с романом Пастернака? Твое участие в этой истории зашло так далеко, что ты был вынужден сделать вид, что не знаешь о смерти поэта, который был твоим другом и в течение 23 лет жил рядом с тобою <...> Как случилось, что ты не только не поддержал, но затоптал "Литературную Москву", альманах, который был необходим нашей литературе? <...> Неужели ты не понимаешь, что самый факт опубликования "Ракового корпуса" разрядил бы неслыханное напряжение в литературе, подорвал бы незаслуженное недоверие к ней, открыл бы дорогу другим книгам, которые обогатили бы нашу литературу? <...> 25.1.1968" (Каверин В.А. Эпилог.М., 1989. С. 438-440).

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ