ИС: "Литературная газета"
ДТ: 20 июля 1936 г

Горький и детская литература

Отрывки из воспоминаний

У самого преддверья редакции "Летопись" (на Петроградской стороне, в Петрограде) расшалились какие-то дети, - кажется, дети швейцара. Мать звала их спать, но безуспешно. Мимо проходил сутулый Горький - в барашковой шапке, насупленный, с огромным портфелем и, вытирая мерзлые усы, сказал, наставительным голосом:

Даже кит
Ночью спит!

И прошел, не останавливаясь, дальше. Это продолжалось секунду. Но, когда в ту секунду он глядел на детей, вся его хмурость исчезла, и я увидел нежную синеву его глаз.

***


Через несколько дней две девочки, Капа и Ляля, сообщили мне, что сейчас у их папы был Горький и сказал им такие стишки:

Лягушку,
Животное
Болотное,
Склизкое,
Тиская,
Получаем
Ощущенье
Отвращенья.

Подобным экспромтам, как я убедился впоследствии, Горький не придавал ни малейшей цены. Но стоило ему очутиться среди малышей, он до такой степени проникался их безоглядной веселостью, что всякие "пустоговорки" сыпались из него сами собой.

***


Той же зимой мы встретились с ним в вагоне финляндской железной дороги (по пути в Куоккалу к Репину), и он после первых же слов предложил мне составить для издательства "Парус", которым он тогда руководил, ряд художественных альманахов для детей.

- Детскую литературу, - говорил он, - у нас делают ханжи и прохвосты, это факт. Ханжи и прохвосты. И разные перезрелые барыни. Вот вы все ругаете Чарскую, Клавдию Лукашевич, "Путеводные огоньки", "Светлячки", но ругательствами делу не поможешь. Мы должны противопоставить этой дряни нечто свое, великолепное, творческое...

И опять засияла синева его глаз.

Вообще у него на лице было два основных выражения: либо угрюмо-враждебное, либо ласковое и даже влюбленное. И одно так быстро переходило в другое, что я долго не мог привыкнуть к этой внезапности.

Тут же в вагоне он рассказал мне свой план: как обновить литературу для детей. Нужно издать в "Парусе" двести-триста книг, - никак не меньше, самых лучших, какие только существуют на нашей планете, - и сказки, и стихи, и научно-популярные книги, и исторические романы, и Жюля Верна, и Твена, - словом, все, что в настоящее время издает Детиздат. В ту пору - в 1916 году - эта программа казалась несбыточной...

- И рисунки в детских книгах должны быть высочайшего качества - не каракули каких-нибудь Табуриных, а Репин, Добужинский, Замирайло, - лучшие художники страны.

Я слушал его с восхищением. Сбывалось то, о чем я издавна мечтал. Наконец-то детская литература будет вырвана из рук аферистов и пошлых бездарностей!

Но радость моя вскоре омрачилась, так как Горький потребовал, чтобы в ближайшие дни я принял участие в выработке подробной программы издательства, а я чувствовал себя неподготовленным к такому огромному делу, оробел и смутился.

***


Сам Горький поразил меня непредвиденной своей эрудицией. С завистью увидел я, что он знает не только парадные комнаты детской словесности, но все ее чердаки и подвалы. Знает и Борьку Федорова, и Ишимову, и Желиховскую, и Елачича, и Александра Круглова. Французская литература для детей была столь же досконально известна ему, как и чешская, и американо-английская.

- Нужно, - говорил он, - перевести поскорее такие-то, такие-то и такие-то книги (и улыбался приветливо по адресу этих замечательных книг), а я к стыду своему, даже их заглавий никогда не слыхал, хотя и занимался детской литературой всю жизнь.

***


У Репина в кабинете висела тарелка, на которой он еще в семидесятых годах написал акварельный портрет своего брата Василья.

- Неплохой Иванушка-дурачок,- сказал Горький. - Пригодится для нашего альманаха... для детского... Попросите Илью Ефимова, чтобы позволил снять с него копию.

- Но кто напишет текст к этой картинке?

- Нужно взять народную сказку из такого-то и такого-то сборника, лучше всего вот такой вариант.

Тут он снова поразил меня ученостью - на этот раз по части фольклора.

- А вот какую сказку об Иванушке слыхал я от бабки, - сказал он в поезде на обратном пути.

И не глядя ни на кого, даже словно конфузясь, стал рассказывать нам волшебную сказку о глупом Иванушке, который жил работником у медведя Михайла Потапыча и...

Но тут в вагон вошло слишком много людей, которые, увидев его, стали назойливо вслушиваться, и он замолчал.

***


Через несколько дней Горький записал эту сказку, и она появилась в нашем сборнике "Елка", - причем в качестве иллюстрации к ней тут же был напечатан "Иванушка" Репина.

Много вынес я мук с этой проклятой тарелкой. Репин дал ее мне на неделю, а типография продержала месяца три и, в конце концов, чуть не разбила. В тогдашних письмах Репина ко мне он неоднократно спрашивал: "Где же тарелка?".

Было бы очень неплохо, если бы Детиздат напечатал эту сказку отдельной книжкой, воспроизведя на обложке того же "Иванушку" Репина.

***


В подзаголовке сборника "Елка" сказано, что она составлена мною под общей редакцией Горького. Таких сборников предполагалось двенадцать, а вышел только один, да и то с запозданием, так как через несколько месяцев началась революция, и людям было не до детских сказок. Именно поэтому нашу "Елку" никто не заметил, - и теперь даже специалисты-детоведы не знают ее.

Между тем в истории детской словесности она является знаменательной вехой. Именно этим сборником Горький начал ту борьбу за высокое качество книг для детей, которую он вел столько лет до последних дней своей жизни. Принципы, провозглашенные им в то дореволюционное время, могли получить осуществление только в нашу эпоху - да и то лишь теперь, когда детская литература очутилась в руках Комсомола.

Для меня лично работа под руководством Алексея Максимовича была школой, университетом. К каждому заседанию приходилось готовиться, словно к экзамену: прочитывать груды книг, чтобы внести хоть несколько имен и заглавий в ту широкую и емкую программу, которая была намечена им.

В "Елке" есть еще одна сказка Горького "Самовар" - проза вперемежку со стихами. Вначале он хотел назвать ее "О самоваре, который зазнался", но потом сказал:

- Не хочу, чтобы вместо сказки была проповедь! - и переделал заглавие. По моей усиленной просьбе, он вставил туда тот забавный стишок, который я подслушал в прихожей редакции "Летописи":

Даже кит
Ночью спит!

и вообще несколько раз брал у меня эту рукопись для переделок, дополнений и поправок.

***


В сборнике, кроме Горького, приняли участие Валерий Брюсов, Алексей Толстой, Саша Черный, Мария Моравская. Задача Горького именно в том и заключалась, чтобы собрать и сплотить коллектив квалифицированных детских писателей, который мог бы соединенными силами ударить по макулатуре "Светлячков", "Путеводных огоньков" и т. д.

Перечитывая этот сборник, едва ли кто заметит на одной из его страниц карикатуру на Горького. Я хотел было ее устранить, но Горькому она пришлась по вкусу, и он потребовал, чтобы мы сохранили ее. Карикатура эта является частью шарады, для которой художнику понадобилось нарисовать сто комических физиономий подряд. Художник, неожиданно для нашей редакции, сделал сто шаржей на своих современников - Станиславского, Ал. Толстого, Бальмонта, Федора Сологуба, Мережковского и проч., и проч. Горький много смеялся над этой забавной коллекцией. Он вообще считал нужным культивировать в нашей среде то шутливое и даже озорное настроение, без которого невозможно создание детских книг, особенно дошкольных.

***


Программа детских книг, выработанная в те годы под руководством М. Горького, не пропала бесследно. Она легла в основу того плана, который осуществляет теперь Детиздат. В прошлом году я отыскал ее в своих старых бумагах и показал одному из руководящих работников Детиздата ЦК ВЛКСМ. Рассматривая этот горьковский план, составленный лет двадцать назад, мы увидели, что он в основных чертах сохраняет всю свою актуальность и в настоящее время. Многие книги, в ту пору намеченные Горьким к изданию, могут быть изданы только теперь, в наши дни, потому что наркомпросовские церберы еще недавно охраняли от них детвору, как от сифилиса. (Например, "Остров сокровищ", "Мифы классической древности", "Сказки" Андерсена и проч., и проч., и проч.).

***


Судьбы детской литературы волновали Горького до конца его дней. Об этом я мог бы рассказать очень много, но покуда, пожалуй, достаточно привести один небольшой эпизод, свидетельствующий, сколько души отдавал он каждой - даже самой скромной - попытке советских писателей внести в эту литературу нечто творческое.

Дело в том, что у меня есть одна неудачная книга, которую я до сих пор не могу довести до конца. Мучился я над ней много лет и, наконец, решил обратиться за помощью к Горькому. Тема этой книги такая: как люди у нас в СССР научились управлять погодой. Я написал ее давно, лет пятнадцать назад, но то была книга для взрослых, а теперь я затеял переработать ее для детей. Но как это сделать? В прозе? В стихах? Для подростков? Для дошкольников? Все свои затруднения изложил я Алексею Максимовичу: "Мне хочется, - говорил я ему, - показать в своей книге, что рациональное использование туч и ветров возможно лишь при социалистическом строе, когда разверстка солнечных лучей и атмосферных осадков будет производиться под контролем трудящихся масс. В условиях же буржуазного хозяйства это изобретение не доведет до добра: каждая группа капиталистов будет создавать свою погоду, выгодную лишь для этой группы, так что вся природа превратится в сумбур, который приведет к катастрофе".

Горькому эта тема понравилась, и через несколько дней он прислал мне такое письмо:

"Я думаю, дорогой Корней Иванович, что повесть на тему, избранную вами, следует писать непременно прозой и для ребят среднего возраста. Малышам эта тема не будет понятна, даже при вашем исключительном умении говорить "простыми словами" о "мудреных вещах" и даже при той легкости, с коей вам дается стих, вы едва ли окажетесь в силе уложить в размеренные строки всю сложность, все разнообразие вашей темы.

Подумайте: вам придется говорить о льдах Арктики, о лесных массивах и тундрах Севера, о "вечной мерзлоте" и всякой всячине этого рода - в наше время, когда гипотетическое мышление становится все более обычным и "безумным". Вон, капитан Гернет предлагает уничтожить Гренландский ледяной лишай и возвратить Сибирь с Канадой в миоценовый период, а еще некто затевает утилизировать вращение земли вокруг ее оси, а третий ищет родоначальницу растительной и живой клетки. И всего этого вы должны "коснуться".

Я не "запугиваю" вас, мне затея ваша горячо нравится, и я думаю, что вы осуществите ее. Как надо ставить дело практически и чем я могу быть полезен вам? Мог бы достать вам денег в каком угодно размере для спокойной, непрерывной работы, год, два.

Указать вам метеорологов - не могу, никого не знаю. Но, полагаю, что вам не худо будет побеседовать с гелиотехниками - в Слуцке, Самарканде, с полярниками. А по вопросу о нашей атмосфере вы найдете, пожалуй, интереснейшие намеки в "Геохимии" Вернадского. Вообще вам потребуются химики-электрики, они в лучшем качестве у вас в Ленинграде, около Иоффе, - Дорфман, кажется, с "фантазией". Сия последняя будет вам великой помощницей. Сердечно желаю успеха.

А. Пешков".

Письмо чрезвычайно типическое: в нем великолепно сказались и жаркая заинтересованность Горького во всем, что может способствовать росту литературы для советских детей, и многообразная его эрудиция.

К. Чуковский

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ