ИС: "Правда"
ДТ: 31 июля 1934 г

Фабрика ангелов

Я жил тогда в Финляндии, в глубоких снегах, и кроме почтальона никого не видел.

Почтальон раз в неделю с огромным трудом пробирался к моему дому на лыжах и оставлял у меня в полуразрушенной бане пачку английских газет.

Я был тогда горячим англофилом и на последние деньги выписывал газету из Лондона.

Газета была бедная и хилая, но зато гуманно-либеральная. Основал ее сам Чарльз Диккенс. Называлась она "Дэйли ньюс".

Я набрасывался на нее с величайшей жадностью и, пробегая глазами ее разнообразные заголовки, отыскивал раньше всего тот столбец, где печатались письма английских солдат, письма участников тогдашней войны - шотландских гвардейцев, ирландских драгун, валлийских снайперов, австралийских саперов.

Война в то время волновала меня до бессонницы, и я пылко полюбил эти каракули, выведенные бесхитростной солдатской рукой в окопах, под пулеметным огнем.

Солдаты писали не для газетных страниц. Они писали женам, отцам, матерям, коряво, впопыхах, не заботясь о слоге. И я был очень благодарен своей доброй газете за то, что она добывала каким-то путем эти интимные письма и без всяких литературных прикрас воспроизводила у себя на столбцах.

Именно корявость этих писем нравилась мне больше всего. Неприкрашенная, голая правда, чарующая своей простотой. Безыскусственность, которая выше искусства.

Я попробовал перевести эти письма на русский язык, потому что, помимо всего остального, они обладают той стихийной художественностью, которая таится во всяких высказываниях так называемого "простого народа".

И так как в то время невдалеке от меня, в тех же финляндских снегах, жил писатель Леонид Андреев, - я выбежал однажды на лыжах из своей приморской конуры, примчался к нему в Ваммельсуу и стал читать ему в своем переводе эти драгоценные письма. Он не дал мне докончить мое чтение.

- Да, - задекламировал он, шагая по огромному своему кабинету. - Это наиболее надежные документы войны! Пусть они мелочны, наивны, порою безграмотны, - в них с фотографической точностью отпечатлелась массовая психика тех английских фермеров, рабочих и клерков, которые добровольно пошли воевать за истекающую кровью благородную Францию, за растоптанную кайзером Бельгию, за счастье и свободу всего человечества...

Леонид Андреев любил произносить перед своим собеседником (особенно ночью, с глазу на глаз, у себя в кабинете) такие монологи по целым часам. Вы сидели в темноте и молчали, а он шагал по ковру и самозабвенно ораторствовал, словно перед многолюдной толпой: - Где же в самом деле искать подлинную правду о великой войне? В реляциях генерального штаба? В газетных корреспонденциях с фронта? В застольных речах дипломатов? Нет, только здесь, в этих письмах тысячеликого "рядового Иванова", в этих жалких, замусоленных, шершавых бумажках, присланных с театра войны...

Эта речь окрылила меня. Вернувшись на рассвете домой, я решил собрать переведенные мною солдатские письма в отдельную книжку и напечатать их для всеобщего сведения.

Главное, что восхищало меня в этих письмах, - точное воспроизведение фактов. "Факт для британца - все", - писал я, между прочим, в этой книжке. - "В мире фактов он - хозяин и царь. Наблюдает факты гениально, описывает их с таким аппетитом, что, стоит только собрать воедино эти письма британских солдат, и получится точнейшая хроника всех эпизодов кампании..." А через несколько лет я был в Лондоне вместе с другими российскими авторами. И на одном торжественном завтраке ко мне с бокалом в руке подошел какой-то замухрышный мужчина и, чокнувшись со мною, сказал, что он очень рад познакомиться с переводчиком его сочинений.

- Ваших сочинений, сэр? - спросил я. - Что же вы сочиняете, сэр?

- Неужели вы не знаете, сэр? Письма английских солдат.

- Письма... английских... солдат?

- Да, для различных газет, в Лондоне и в провинции... Шотландские, ирландские... всякие.

- Все письма, какие печатаются?

- Нет, не все. Попадаются и настоящие...

Тут вмешались распорядители пира и оттеснили меня от незнакомца.

К. Чуковский

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ