ИС: Ю. Г. Оксман – К. И. Чуковский: Переписка. 1949-1969 / Предисл. и коммент. А. Л. Гришунина. – М.: Языки славянской культуры.
ДТ: 2001

Ю. Г. Оксман – К. И. Чуковский: Переписка 1949-1969

Предисл. и коммент. А. Л. Гришунина.

Предисловие


Профессор Юлиан Григорьевич Оксман (1895-1970) был разносторонним, глубоко эрудированным, вдумчивым исследователем русской литературы и общественной мысли. Настоящая оценка его личности и всего сделанного им еще предстоит.

Воспитанник историко-филологического факультета Петербургского университета, который он окончил в 1917 году, участник Пушкинского семинария профессора С. А. Венгерова, - Ю. Г. Оксман в 1923 году стал профессором того же университета и оказался в обойме крупнейших пушкинистов страны. Максим Горький привлек его в Пушкинскую комиссию, к разработке академического Полного собрания сочинений Пушкина. Эта работа, начатая в стенах Пушкинского Дома, заместителем директора которого (то есть заместителем Максима Горького; в сущности - директором) был Юлиан Григорьевич, - была прервана в ноябре 1936 года арестом по ложному политическому оговору и ввиду близости его к Л. Б. Каменеву, заведовавшему издательством «Academia». Десятилетие с 1936 по 1946 год Оксман был насильственно вырван из научной работы и интеллектуальной жизни, но сумел сохранить свой научный потенциал.

После освобождения из колымских лагерей, благодаря участию профессоров Г. А. Гуковского, А. П. Скафтымова и других, Ю. Г. Оксман получил место профессора в Саратовском университете. В 1958 году он приглашен был в Москву и стал сотрудником Института мировой литературы Академии наук СССР.

Замечательный, яркий писатель и литературовед Корней Иванович Чуковский (1882-1969) избежал участи Оксмана, вероятно, только ввиду своей мировой известности, хотя тоже пережил недоброжелательство властей и множество притеснений. Знакомство его с Ю. Г. Оксманом относится к началу 1917 года, когда они встретились в редакции петроградского журнала «Нива». В переписке, дневниках К. И. Чуковского содержатся упоминания и о их более поздних контактах и встречах.

Переписка началась по инициативе Ю. Г. Оксмана 3 июля 1949 года. В саратовский период жизни Оксмана она была наиболее интенсивной, после переезда ученого в Москву в 1958 году она естественно компенсировалась возможностями личного и «телефонного» общения, стала более редкой.

Письма Ю. Г. Оксмана к М. К. Азадовскому, В. Б. Шкловскому, К. И. Чуковскому насыщены литературным и историческим материалом, изумительны по выразительности и точности оценок, формулировок. «Твои письма я читаю всегда с жадностью и восторгом, - пишет ему 4 сентября 1957 года Б. М. Эйхенбаум, сам превосходный стилист, - так много в них и ума, и чувства, и "сердца горестных замет"» (Встречи с прошлым. VII. М., 1990. С. 528). В них выражен деятельный характер ученого, преданного интересам науки, которыми он буквально живет, озабоченный также и будущим - подготовкой научной смены. Каждый успех молодого ученого, будь то Б. О. Корман, О. Н. Михайлов, Жан Бонамур, А. П. Чудаков, саратовские студенты и аспиранты, - приводил Юлиана Григорьевича в состояние искренней радости.

Письма К. И. Чуковского также проникнуты добротой, нетерпеливым интересом ко всему, что касается отечественной и мировой культуры, литературы; радостным восхищением по поводу всего талантливого и яркого.

Из переписки двух выдающихся мастеров культуры хорошо видно, как ценили и чтили они друг друга, как нуждались в общении, взаимно дополняя один другого своими неповторимыми качествами. «Вы же знаете, какие чувства преданности, любви и почтительного восхищения я питаю к Вам с давних времен...», - признается своему младшему другу Чуковский 29 ноября 1956 года; «Соберите все ласковые слова, какие когда-либо говорили Вам люди - с самого раннего детства, - пишет он в другом письме (2 января 1963 года), - и то невозможно будет выразить те нежные чувства, какие я питаю к Вам со времен Ленкублита». «Горжусь быть вашим современником!» - признается ему Оксман в письме от 26 декабря 1966 года.

В октябре 1964 года Ю. Г. Оксман подвергся новым преследованиям, исключению из Союза писателей, фактическому запрещению печататься; запрещено было даже упоминание его имени в печати. Группа писателей и ученых во главе с В. А. Кавериным и К. И. Чуковским приняли в нем участие. Чуковский возмущенно недоумевал по поводу столь варварского обращения с ученым. Он справедливо полагал, что такую фигуру, как Ю. Г. Оксман, «нельзя навсегда превратить в невидимку», и упомянул Ю. Г. Оксмана в своей «Оксфордской лекции» (1962) в ряду наиболее выдающихся отечественных литературоведов.

Архив сохранил красноречивый документ - обращение К. И. Чуковского к директору Гослитиздата В. А. Косолапову (март 1965 года):

«Дорогой Валерий Алексеевич, во втором томе моих "Сочинений", который уже проредактирован С. П. Красновой, я упоминаю (в статье о Тынянове) имя Юлиана Григорьевича Оксмана. Оксман был другом Тынянова и помогал ему писать роман "Кюхля".

К моему удивлению, т. Краснова сообщила, что с недавнего времени имя Оксмана - запретное имя. Я не поверил ушам. Мне казалось, что во времена культа подобная система насильственного замалчивания тех или иных литературных имен уже обнаружила свою несостоятельность. Замалчивали Бабеля, замалчивали Булгакова, замалчивали Зощенко, замалчивали Ахматову, даже мое скромное имя было под запретом - и все же в конце концов эта мера не привела ни к чему: и Ахматова, и Зощенко, и Булгаков, и Бабель окружены любовью нового поколения читателей. Да и я испытал на себе, что замалчивание усиливает, а не уменьшает популярность.

Оксман замечательный советский ученый, и Вы знаете так же хорошо, как и я, как велики его научные заслуги. Невозможно писать о «Капитанской дочке», о Рылееве, о декабристах, о Кольцове, о письме Белинского к Гоголю, об Огареве и о многом другом, не ссылаясь на основополагающие работы Ю. Г. Оксмана.

Моя статья о Тынянове выходит не первый раз. В каждом издании упоминается Оксман. Если в новом издании это имя будет изъято, читатели заметят его отсутствие и сделают неблагоприятные умозаключения о Вас и - обо мне».

Законопослушное чиновничество, конечно, не внимало подобным доводам.

Продолжавшееся в течение почти двух десятилетий письменное общение двух выдающихся представителей отечественной культуры отразило их трудные, временами - трагические переживания по поводу удушающего режима, при котором им довелось жить и работать. Глубоко содержательная их переписка значительна как исторический документ времени.

В октябре 1969 года скончался К. И. Чуковский. В следующем году не стало Ю. Г. Оксмана. Сиротел интеллектуальный мир. Горько звучит заключительная фраза, в сущности, последнего письма Ю. Г. Оксмана к своему давнему другу: «Нас мало, да и тех нет...»

Перу Ю. Г. Оксмана принадлежит самиздатский документ «На похоронах Корнея Чуковского», который мы воспроизводим в «Приложениях» вместе с другими документами - по машинописи из архива Ю. Г. Оксмана с его поправками в тексте.

Подлинники писем Ю. Г. Оксмана хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ф. 620); К. И. Чуковского - в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) в Москве (ф. 2567), кроме письма от 2 февраля 1959 года, находящегося в собрании А. Л. Гришунина.

Письма печатаются по копиям из архива К. И. Чуковского. Тексты подготовил и комментарии написал А. Л. Гришунин при благожелательном содействии Е. Ц. Чуковской.

А. Л. Гришунин

1. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому
1949 г. ноября 3

Дорогой Корней Иванович, с опозданием на девять лет прочел Вашу книжку воспоминаний (Репин, Горький, Маяковский, Брюсов) 1. Еще на Колыме, узнав из случайного номера какой-то газеты о выходе этой книжки в свет, очень больно ощущал невозможность ее прочесть (даже губы кусал от досады, сидя ночью у костра - я тогда на Адыгалахе 2 был ночным сторожем, производственные мастерские охранял). Разведу, бывало, три-четыре костра и обхожу их, дрова подбрасывая. Мороз градусов 50, белое безмолвие, у костра так жарко, что даже бушлат сбросишь - и как хорошо вспоминались тогда и люди, и книги, и прошлое - достаточно обрывка газеты, чтобы вызвать к жизни целый мир, отстоящий на 15 тысяч километров. На весь лагерь было три книжки - второй том Жуковского, «Анна Каренина» и номер «Нового мира». За десять месяцев я раз 20 все это перечел, - не спеша, вдумываясь в каждую строчку, чтобы побольше на следующие ночи осталось! - Ну, так вот еще с тех пор мечтал, как бы мне до Ваших рассказов добраться. Потом, правда, как-то выпали они у меня из памяти. А после «Репинского наследства» 3 опять к ним потянулся. Наконец, достал. Бросил все дела - а их перед праздником особенно много даже в Саратове - и с обеда до вечера читал не отрываясь. Очень уж все интересно; а многое и прямо волнует. И знаете, что всего более удается Вам? - Это, когда Вы, как молодой Репин, задом к иконостасам становитесь! Норовите сделать это вы часто, - иногда с таким великолепным озорством, что даже страшно за вас становится (чего стоит, напр., эта ссылка на Л. Андреева о Брокгаузе - от слова «аборт» до «Цедербаум»! 4). Но «елей», которым приходится сдабривать «настоящее», раздражает. А кроме «елея» иногда и явная фальшь - внутренняя невольная, а не сознательная - мешает полноте и сочности передачи. Я помню несколько редакций Ваших воспоминаний о Репине. Первая была совсем невыносима (кажется, в «Новом мире»?) 5. - А вот сейчас, когда Вы меньше умиляетесь, а больше судите о нем, - какой замечательный исторический портрет получился! О Брюсове Вы писать не захотели. Письма говорят за себя сами достаточно красноречиво тем, кто интересуется «литературой для литераторов», а человек он был совсем средний, поэт очень небольшой, ученый - и того меньший. Самое замечательное в нем - это умение заставить себя уважать решительно всех современников - и друзей, и врагов, и почитателей. Такими большими процентами на ничтожный капитал умели жить некоторые политические деятели, но Брюсов показал, что так искусно оборачиваться можно и в литературе. Я имею в виду настоящий личный авторитет «ех officio» 6. Очень мне интересно было читать все то, что вы говорите о Маяковском. Именно «интересно», ибо говорите Вы о нем далеко не с той «всею свободою разговора», которая так привлекательна в мемуарах первого сорта. С этой школой вы как-то кокетничаете, не решаясь стать к ней задом. Страницы о Маяковском и Репине очень хороши, о Маяковском, Чуковском и Уитмене - еще лучше, анекдоты о Некрасове - прекрасная концовка, но читатель придирчивый, вроде меня, чувствует, что вы здесь «стали на горло собственной песне» 7. О Маяковском эпохи Лефа, эпохи «Ленина» и «Хорошо», эпохи поездок в Америку и работы в «Комсом[ольской] правде» расскажут еще многие, а вот о Маяковском, которого знали вы, сказать больше некому. Но, бога ради, не умиляйтесь и не оправдывайтесь - не стоил он того в то время - это был еще «Володя маленький», а вы были уже большой 8. Не мне Вам напоминать об исторической перспективе, извращать которую не следует, - мемуары в этом отношении жанр более строгий, чем исторические монографии. Катенин чувствовал молодого Пушкина лучше, чем Анненков 9 и Благой 10.

О себе писать не буду. Это не значит, что просто не хочу жаловаться. Жаловаться - это значило бы быть неблагодарным судьбе за то, что я имею возможность дышать волжским воздухом, читать интересные книги, работать в университете, жить в хорошей квартире, бывать в театре и в кино, не быть никому в тягость. Конечно, было бы еще лучше, если бы я мог печатать свои работы, редактировать чужие, чувствовать себя у жизни «дома, а не в гостях» 11, строить свои планы хотя бы на месяцы, а не на два-три дня, - но в моем положении человек привыкает высоко ценить даже те крохи, о которых в других условиях ему стыдно было бы даже упоминать.

Сердечный привет Марье Борисовне 12 и Лидии Корнеевне 13. Не сердитесь на письмо, которое писалось как-то само собою.

Ваш Ю. Оксман.

1 Чуковский К. Репин. Горький. Маяковский. Брюсов. Воспоминания. М.: Сов. писатель, 1940.

2 Поселок в Магаданской области.

3 Имеется в виду двухтомный сборник: Художественное наследство. Репин / Ред. И. Э. Грабарь и И. С. Зильберштейн. М.; Л.: АН СССР, 1948-1949.

4 В главе о М. Горьком своей книги, на с. 112, К. И. Чуковский писал: «Помню, Леонид Андреев, болезненно переживавший славу Горького, говорил мне [...]: - Думают: он - буревестник... А он - книжный червь, ученый сухарь, вызубрил всю энциклопедию Брокгауза, от слова аборт до слова Цедербаум». Цедербаум Александр Осипович (1815-1893), еврейский писатель; работал в Одессе. Статья о нем в Энциклопедическом словаре Брокгауза - полутом 74. С. 886.

5 Чуковский К. Илья Репин (Воспоминания) // Новый мир. 1935. № 5. С. 195-212.

6 По должности (лат.)

7 Из вступления В. Маяковского к поэме «Во весь голос» («Но я себя смирял, становясь на горло собственной песне»).

8 Намек на рассказ А. П. Чехова «Володя большой и Володя маленький» (1893).

9 Анненков Павел Васильевич (1813-1887), историк литературы, биограф Пушкина.

10 Благой Дмитрий Дмитриевич (1893-1984), историк литературы, пушкинист.

11 Ср. расхожую «эпитафию»:

Остановись, прохожий, не тревожь мой прах.
Я уже дома, а ты еще в гостях.

И в «Комаровских набросках» А. А. Ахматовой (1961): «Все мы немного у жизни в гостях...»

12 Чуковская Мария Борисовна (1880-1955), жена К. И. Чуковского.

13 Чуковская Лидия Корнеевна (1907-1996), литературовед, публицист, дочь К. И. Чуковского.

2. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1949 г. ноября 12

Дорогой Юлиан Григорьевич,

меня очень обрадовало Ваше письмо, но зачем, зачем Вы посвятили его клочковатой и склеенной из уцелевших лоскутьев книжонке, которой ее автор не придает никакого значения?! И почему так мало о себе? О Вашем житье-бытье? О Ваших слушателях? Стоит ли Ваша работа о Сухачеве 1 особняком или это звено из цепи? В «Сухачеве» на каждой странице узнаю Вашу пытливость, Ваше проникновение в эпоху, Вашу въедливость (один экскурс в оду «Вольность» чего стоит! Ведь и в самом деле «Тираны мира! Трепещите» есть цитата из «Марсельезы»), и т. д., и т. д. и т. д. Я узнаю по стилю каждую Вашу заметку, даже в примечаниях к Добролюбову. Очень жаль, что у меня так мало возможностей читать Ваши новые работы. Что касается меня, я очень недоволен собою: проклятая старость дает себя знать. Я кропаю свою книгу о Некрасове, заметок у меня множество, мыслей полна голова, а на бумагу ничего не ложится. Фразы бревенчаты и суховаты, как у нашего друга Максимова 2. Ни гибкости, ни «влаги» в них нет. Я готов кулаками избивать свою голову, чтобы выбить из нее хоть искру былого огня. Пора, очевидно, кончать литературную свою проходимость.

Вышла книга С. Макашина о Щедрине 3. Очень хорошая, фундаментальная, умная - и такая дотошная, что предыдущие авторы сразу показались дилетантами.

Вышел II-й т[ом] Лит[ературного] наследства с огромадной моей статьей о никому не нужном Феофиле Толстом4, которая притязала на то, чтобы выступить в качестве некоего эссея, а напечатана как примечание к письмам. Между тем, я убил на нее целое прошлогоднее лето.

Вышел «большой» Некрасов в «Библиотеке поэта» 5. Мне было бы очень важно узнать Ваше мнение об этом опусе, который есть образчик моего сочинения.

Читаете ли Вы роман нашего дорогого Каверина? 6 Черкните, пожалуйста, каково Ваше впечатление и впечатление окружающей Вас молодежи.

Не забывайте меня!

Сердечный привет Антонине Петровне 7.

Ваш К. Чуковский.

Переделкино 8.

1 Оксман Ю. Г. А. В. Кольцов и тайное «Общество независимых» // Учен. зап. Саратовского гос. университета. Т. XX. 1948. С. 50-91. Сухачев Василий Иванович - организатор тайного «Общества независимых».

2 Евгеньев-Максимов Владислав Евгеньевич (1883-1955), историк литературы, автор книг о Н. А. Некрасове.

3 Макашин Сергей Александрович (1906-1989), историк литературы. Имеется в виду его книга: Салтыков-Щедрин. Биография. Т. I. М.: Гослитиздат, 1949.

4 Ф. М. Толстой и его письма к Некрасову. Статья и публикация Корнея Чуковского // Литературное наследство. Т. 51-52. (Н. А. Некрасов. Т. II.) М.: АН СССР, 1949. С. 569-620.

5 Некрасов Н. А. Собрание стихотворений / Вступ. ст. А. М. Еголина; Подгот. текста, примеч. и ст. К. И. Чуковского. Л.: Сов. писатель, 1949. («Библиотека поэта». Большая серия).

6 Имеется в виду роман В. А. Каверина «Открытая книга», две первые части которого печатались в журнале «Новый мир» № 1 и 2 за 1949 год.

7 Оксман (рожд. Семенова) Антонина Петровна (1895-1984), жена Ю. Г. Оксмана.

8 Послезавтра переезжаем в Москву. – К. Ч.

3. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1949 г. декабря 28

Знаете ли, дорогой Корней Иванович, почему я так долго не отвечал на Ваше письмо? - Потому, что никак не мог получить тома «Лит[ературного] нас[ледства]» с вашим эссе о Феофиле! Мне редакция этого тома 1 не прислала (хватит, мол, Репина! 2), в саратовские библиотеки он поступил поздно, а до меня дошел только на этих днях. Вчера во время последнего юбилейного заседания я закончил чтение тома, а вашу статью проглотил на закуску после унылых примечаний Макашинского коллектива 3. Трудно себе вообразить, как бы иначе можно было бы оформить Вашу публикацию, чтобы она «дошла» до современного читателя, редактора и цензора - и завоевала бы сердца всех! Сделали вы это артистически тонко и умно, а, главное, занимательно. Я заметил, что читают в этом томе только Вашу статью, а прочий материал только просматривают. Разумеется, такой профессиональный брюзга и придира, как я, хотел бы, чтобы Ваш Феофил подан был с большим количеством мяса - очень уж он у вас бестелесен и оторван от почвы 60-70-х годов. Молодого Брандахлыста я почувствовал очень хорошо, а уж дальше все очень «зыбко». Не помогает мне и ваша ссылка на «зыбкость его социальной позиции». Кстати, мне почему-то рисуется сей Феофил в образе «обнищалого фата», а его музыкальность и пристрастие к молодым, начинающим авторам, «беспокойная ласковость взгляда» 4, претенциозность и постоянные срывы профессионального неудачника заставляют подозревать типичного педераста - вроде старого Мещерского 5 или позднего Андроникова 6. Словом, беру с Вас слово в будущем сборнике Ваших статей о Некрасове (этот сборник очень, очень нужен, хотя и понимаю, как не просто его выпустить в свет!) утешить ваших читателей и почитателей еще одной-двумя страничками о Феофиле - сверх того, что вы уже дали в его силуэте для «Лит[ературного] нас[ледства]».

Книжку С. А. Макашина 7 я прочел уже давно и написал даже нечто вроде ее разбора, отправив последний самому автору. Книжка очень хорошая, но основной тезис, возводящий Салтыкова к Белинскому и уводящий его от Вал. Майкова 8 и петрашевцев, - не доказан. Скажу больше, я вдохновился и с равным правом, но с большой убедительностью доказал тезис противоположный. - Именно близость к космополитам типа В. Майкова оттолкнула Белинского от Салтыкова, обусловила резко отрицат[ельный] отзыв о «Противоречиях», молчание о «Запут[анном] деле» 9. Политические абстракции и социалистический утопизм, ненавистный Белинскому с зимы 1846 г. до конца его дней, вызвал отвращение Бел[инского] к повестям Салтыкова, лирике Огарева, Плещеева, Ап. Григорьева, к личности Шевченко, к повестям Достоевского, к вечерам Петрашевского 10, к проповедям Бакунина 11 и Сазонова 12 . Нельзя было поднимать на щит Адуева-дядюшку 13 и любить автора «Противоречий»! Я обратил еще внимание на характерный факт: Салтыков участвует в «Современ[нике] во время пребывания Бел[инского] за границей и исчезает после возвращения Бел[инского]! А то обстоятельство, что Салтыков лично не знаком с Белинским, хотя тысячи поводов для этого налицо! А то обст[оятельство], что повесть свою в «Совр[еменник]» Салтыков предлагает через случ[айных] знакомых Панаева 14 - настолько он далек от понимания того, что делается в кругу «Современника»! Нет, если бы Салтыков был единомышленником Белинского, то и сам бы он действовал иначе, да и Бел[инский] к нему отнесся бы дружественнее! А если бы Салтыков понимал политич[еские] и литер[атурные] установки Белинского 1847-1848 г., то и без всяких личных отношений не мог бы написать «Противоречий». Повести Салтыкова - это вода на мельницу космополитов; это ориентация на В. Майкова, а не на Белинского, который только после 1849 г. был осмыслен и принят Салтыковым.

Из других книг последнего времени очень хороша работа В. С. Нечаевой о молодом Белинском 15 (тут уж никому не подкопаться!) и полезная книга Н. Л. Степанова о Крылове16 . К сожалению, только «полезна», ибо автор сделал все, чтобы убить в себе всякую живую мысль, обесцветить все ткани, подчиниться любым требованиям своих редакторов. Эта варварская стерилизация замечательной работы, плода многих лет - не может вызвать и сочувствия, ибо наш дорогой Николай Леонидович очень охотно сам посадил под стражу и свои знания и свой талант. А наступив на горло собственной песне, он уже явно не шевелился под ножами гослитиздатовских евнухов, которые кромсали его работу и заменяли своей жвачкой авторские листы.

Вы спрашиваете, что я сам сейчас делаю, - об этом как-то не очень весело говорить. Работа в университете дает, конечно, известное удовлетворение, я очень хорошо понимаю, что делаю большое и важное дело, плоды которого «весомы» и «зримы» 17 . Серьезным удовлетворением является и признание этой работы - прежде всего молодой студенческой аудиторией, которая так иногда горячо выражает свои чувства, что мне становится даже страшновато. (При обсуждении статьи Лит[ературной] газ[еты]» на открытом партийном собрании мой ответ Пермякову 18 закончился такой бурной овацией, которую нельзя было остановить в теч[ение] десяти минут). Читаю я сейчас спец. курсы «Пушкин», «Белинский и его время», «Советское литературоведение». Но работы мои лежат без движения. Хуже того, - многие мои работы обесцениваются изъятием из них основных моих концепций, лучших страниц, конкретных «открытий». Я имею в виду не только монографию о письме Белинского к Гоголю 19 (я считаю ее лучшей своей работой - по широте, свежести и актуальности всего построения). До меня дошли слухи, что И. В. Сергиевский 20 представил диссертацию на тему «Пушкин и Белинский», в которой использовал и общую концепцию мою и все выводы, о которых был хорошо осведомлен, так как проспект этой работы мною был представлен в «Лит[ературное] насл[едство]» еще в 1934 г. А после того я в переписке именно с И. В. Сергиевским, как редактором «Лит[ературного] нас[ледства]», в десятках писем развивал и уточнял свои тезисы и иллюстрации к ним. В 1946 г. «Лит[ературное] нас[ледство]» предложило мне напечатать эту работу, но И. В. Серг[иевский], как работник Упр[авления] агит[ации] и пропаганды, запретил печатать мою работу по «особым полит[ическим] основаниям». Сейчас стало ясно, кому я обязан изъятием из печати и почему!

Сердеч[ный] привет Марье Борисовне, Лидии Корнеевне и Вам от нас обоих.

С новым годом!

1 Речь идет о 51-52 томе «Литературного наследства» (Некрасов II), вышедшем в 1949 г. В томе на с. 569-620 помещена статья К. И. Чуковского «Ф. М. Толстой и его письма к Некрасову». Под «редакцией» Оксман имеет в виду персонально И. С. Зильберштейна, книга которого «Репин и Тургенев» вышла в издательстве Академии наук СССР в 1945 г.

2 Зильберштейн И. С. Репин и Тургенев. М.: АН СССР, 1945.

3 Под общей редакцией С. А. Макашина подготовку текста писем Некрасова, писем к Некрасову и комментирование их провели: Вас. Гиппиус, К. Н. Григорьян, В. Е. Евгеньев-Максимов, П. Н. Берков, С. А. Рейсер, Б. М. Эйхенбаум и др.

4 Цитируется первый стих стихотворения Н. А. Некрасова «Убогая и нарядная» (1857): «Беспокойная ласковость взгляда, // И поддельная краска ланит...»

5 Мещерский Владимир Петрович (1839-1914), князь, публицист, издатель газеты «Гражданин».

6 Андроников Михаил Михайлович (1875-1919), князь, сенатор, чиновник особых поручений при Синоде, друг Распутина.

7 См. примеч. 3 к письму 2.

8 Майков Валериан Николаевич (1823-1847), критик и публицист.

9 «Противоречия», «Запутанное дело» - ранние повести М. Е. Салтыкова.

10 ...вечера Петрашевского - занятия социалистического кружка М. В. Петрашевского, разгромленного правительством Николая I в 1849 г.

11 Бакунин Михаил Александрович (1814-1876), революционер, анархист.

12 Сазонов Николай Иванович (1815-1862), публицист, член кружка Герцена и Огарева.

13 Адуев-дядюшка - персонаж повести И. А. Гончарова «Обыкновенная история» (1847).

14 Панаев Иван Иванович (1812-1862), беллетрист, соредактор журнала «Современник».

15 Нечаева Вера Степановна (1885-1979), историк литературы. Ю. Г. Оксман имеет в виду ее книгу: В. Г. Белинский: Начало жизненного пути и литературной деятельности. 1811-1830. М.: АН СССР, 1949.

16 Степанов Н. Л. И. А. Крылов. Жизнь и творчество. М.: Гослитиздат, 1949. Степанов Николай Леонидович (1902-1972), историк литературы, друг Ю. Г. Оксмана.

17 Из поэмы В. Маяковского «Во весь голос».

18 В статье Г. Пермякова «Жизнь, знай себе, идет и проходит» (Литературная газета. 1949. № 80. 5 октября) заушательской критике подверглись «Ученые записки» Саратовского университета (т. XX. Вып. филологический. 1948) - за несовременность тематики и пр. В качестве примера «псевдонаучных изысканий» автор статьи приводил работу Ю. Г. Оксмана «А. В. Кольцов и тайное Общество Независимых», делая из нее пространные выписки. Критике подвергся также язык статей, редактированный проф. А. П. Скафтымовым.

19 Оксман Ю. Г. Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ // Учен. зап. Саратовского гос. ун-та. Т. XXXI. Вып. филологический. 1952. С. 111-205.

20 Сергиевский Иван Васильевич (1905-1954), историк литературы.

4. К. И. Чуковский – Ю. Г. Оксману

1951 г. декабря 17

Дорогой Юлиан Григорьевич,

наконец-то могу взяться за перо и написать Вам хоть несколько слов. Всю осень и начало зимы я был болен, лежал даже в Боткинской 1 и был уверен, что в тех редкостных случаях, когда имя мое будет упоминаться в печати, при нем утвердятся две цифры: 1882-1951; - цифры неплохие, дай бог всякому, но мало-помалу я стал выползать из болезней, и вот могу даже написать Вам несколько строк о себе.

«Пифагорийцев» 2 я читал месяцев пять назад, но сейчас помню их от строки до строки, помню внушенные ими чувства любви, любования и зависти. Ваша способность обновлять наши представления о том, что является в данный момент Вашей темой, сказалась здесь во всем своем блеске. О Сопикове 3 писали и Берков и Эйхенгольц, и Поляков, и Сухомлинов, и Юрий Верховский 4 , и только в Вашей статье он (впервые!) явился в своем подлинном виде 5 . Мы привыкли к другому Сопикову, и Вы разрушили нашу привычку. Так же поступили Вы с письмом Белинского к Гоголю, с Сухачевым, с Феоктистовым... 6 Я не говорю уже о Пифагоровой секте, которую проморгали и В. И. Семевский 7 и Нечкина 8 ... Не говорю и о «кишке последнего попа», которую Вл. Орлов 9 приписывает не Сильвену Марешалю 10 , а Дени Дидро (см. его книгу «Декабристы», стр. 637 11).

Где печатаете Вы свою статью? Мне думается, что это глава из книги и что остальные главы тоже написаны. Не пришлете ли почитать? Я сейчас [с] большим удовольствием прочитал «вышеназванную» или «вышеупомянутую» - как бы сказал бы Владислав Евгеньевич 12 - книгу Вл. Орлова. Доброкачественная, солидная книга и (как мне показалось) талантливая. Чудесно написаны характеристики каждого декабриста (хотя все они чуть-чуть накрахмалены: в Кюхельбекере не чувствуется Кюхли, в Федоре Глинке - Авдотья).

Сию минуту я сдал в набор свою книжонку «Гоголь и Некрасов». Если она попадется Вам на глаза (она маленькая: 4,5 листа), - прошу Вас помнить, что я писал ее больной, умученный 12-м томом Некрасова 13 . 12-й том - самое трудное, что я когда-либо делал. Это - собрание деловых бумаг Некрасова, его обращений в цензуру, его заметок на полях и т. д. Мудрый Вл[адислав] Евг[еньевич] в последнюю минуту отказался от этого дрязга, и я сдуру согласился погрузиться в него. Вот и барахтаюсь в нем больше года, а конца моим мучениям не видно. X и XI тома тоже на мне.

Статью Вашу, по Вашему требованию, передаю в редакцию «Литнаследства». Крепко жму Вашу руку, шлю сердечный привет Антонине Петровне. Не написал ли чего нового Александр Павлович? Последнее его произведение, которое я прочитал, называлось «К вопросу о принципах построения пьес А. П. Чехова» 14 . Чувствовалось, что это - фрагмент большой, своеобразной, вдумчивой и задушевной работы. Не печатались ли где и другие фрагменты?

Весь Ваш

К. Чуковский.

1 В клинической больнице им. С. П. Боткина в Москве.

2 Работу о «пифагорийцах» Ю. Г. Оксман начал в 1929 г., выпустив листовку: Литература «Заговора Равных» в России. «Пифагоровы законы» Сильвестра Марешаля в переводе В. С. Сопикова «Правила Соединенных Славян»: Тезисы доклада. 8 мая 1929 г. Впоследствии материал был изложен в статье: Оксман Ю. Г. «Пифагоровы законы» и «Правила соединенных славян» // Очерки из движения декабристов. М: АН СССР, 1954. Чуковский прочитал эту работу до появления ее в печати.

3 Сопиков Василий Степанович (1765-1818), библиограф.

4 Берков Павел Наумович (1896-1969), историк литературы; Эйхенгольц Марк Давидович (1889-1953), литературовед; Поляков Марк Яковлевич (р. 1916), историк литературы; Сухомлинов Михаил Иванович (1828-1901), филолог, академик; Верховский Юрий Никандрович (1878-1956), историк литературы, поэт.

5 Открытием Ю. Г. Оксмана является то, что В. С. Сопиков в 1808 г. выпустил (анонимно) брошюру «Пифагоровы законы и нравственные правила», - сокращенное изложение книги П.-С. Марешаля.

6 Имеется в виду книга: Воспоминания Е. М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы. 1848-1896 / Ред. и примеч. Ю. Г. Оксмана. Л.: Прибой, 1929.

7 Семевский Василий Иванович (1848-1916), историк.

8 Нечкина Милица Васильевна (1901-1985), историк, академик.

9 Орлов Владимир Николаевич (1908-1985), историк литературы.

10 Марешаль Пьер-Сильвен (1705-1803), франц. писатель и философ.

11 В кн.: Декабристы: Поэзия. Драматургия. Проза. Литературная критика / Сост. Вл. Орлов. М.: ГИХЛ, 1951. В. Н. Орлов, комментируя анонимное стихотворение «Народ мы русский позабавим...», писал: «Четверостишие это восходит к стихам Дени Дидро (написанным в 1772 г. и напечатанным в 1796), который, в свою очередь, переложил слова революционного писателя и атеиста Жана Мелье (в его «Завещании»): "Я хотел бы, и это будет последнее и самое пламенное мое желание, чтобы последний царь был удавлен кишкою последнего попа"» (с. 637).

12 В. Е. Евгеньев-Максимов.

13 Последний том Полного собрания сочинений и писем Н. А. Некрасова под общей редакцией В. Е. Евгеньева-Максимова, А. М. Еголина и К. И. Чуковского. Т. 12. Материалы для биографии. Дополнения к предыдущим томам. Составление и редакция тома К. Чуковского. М.: ГИХЛ, 1953.

14 Работа А. П. Скафтымова; впервые напечатана в Ученых записках Саратовского университета (Т. XX. 1948).

5. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1952 г. января 7

Дорогой Корней Иванович, с новым годом! Это ведь для Вас год юбилейный, а не просто високосный, как для простых смертных. От всей души желаю Вам прежде всего здоровья и бодрости, а все прочее «приложится». Возмутительно, что никто не написал мне о Ваших недомоганиях, - я не позволил бы беспокоить Вас своим семинарским девицам, рассмешившим Вас вопросами о «Старой башне», о «Гамаюне», о К. Диксоне. Впрочем, Вы осчастливили их своим письмом на всю жизнь.

Знаете ли, дорогой Корней Иванович, что недавно ездил в Москву один из моих саратовских дипломантов специально затем, чтобы прочесть в «Русском Современнике» вашу статью об Алексее Толстом 1 . И что же? Он статью эту целиком переписал (от руки!), и сейчас эта тетрадка ходит по рукам в нашем университете совсем так, как ходило когда-то письмо Белинского к Гоголю или «Не могу молчать» Л. Толстого. Я не очень хорошо понимаю, в чем тут дело, но для них ваше слово об Алексее Никол[аевиче] Толстом звучит как откровение. Не думайте, что я рассчитываю Вас порадовать такой информацией, - не такая уж честь показаться интересным после Векслера и Щербины 2 , но мне очень любопытно, что мои впечатления от этой статьи были в 1923 г., примерно, такими же, как у моих учеников в 1951. Ваша статья об А. Н. Толстом пробила тогда брешь в моем неприятии Ваших писаний - я и упомянул потому о ней в своем семинаре, а так как в наших библиотеках «Рус[ского] Современника» не оказалось (как и словника БСЭ), то ребята и разволновались.

Значит, к Гоголевскому юбилею 3 выйдет книжка «Гоголь и Некрасов»? 4 Что ж, и на этом спасибо, но почему вы молчите о поэтике Некрасова? Я не верил в успех вашего романа с Гослитиздатом, где легко проходят только труды Головенченко 5 , благо они большей частью чужие, но ведь еще есть «Совет[ский] писатель», есть... (Впрочем, заврался - больше ничего, пожалуй, и нет.) Прочел несколько кусков вашей работы в «Октябре» 6 - все очень тонко и умно, но удивительно невкусно «Октябрь» подает такие блюда - убористый шрифт, как в колхозных инструкциях, омерзительная бумага газетно-клозетного образца. Нет, что ни говорите, а в Некрасовском сборнике Вас читать гораздо легче 7 , чем в «Октябре». Не пренебрегайте же этой площадкой, хотя она несомненно будет испакощена нашим другом Владиславом. В Саратове в клочья изорвали все библиотеч[ные] экз[емпляры] «Некрас[овского] сборника», но читают только статьи вашу и Бухштаба 8 . И никакой пропаганды «Некрас[овский] сборник» не требует, а о том, что часть вашей работы появилась в «Октябре», никто не знает, - очень уж не обжитое для работ о поэтике место! 12-й том Некрасова меня сразу заинтриговал - обязательно покажите мне эту рукопись. Надеюсь вырваться в Москву хоть на недельку (в конце января и в первых числах февраля).

О своих делах говорить сейчас не буду, да и хвастать нечем. Осенью занят был только лекциями и факультетскими нагрузками, не оставлявшими возможностей для работы своей - даже статьи о «Капит[анской] дочке» (или, вернее, об учете уроков Радищева в «Кап[итанской] дочке») не дописал, к бурному негодованию Ильи 9 .

А вот о книге Володи Орлова вы говорите неправильно. Это вовсе не «хорошая книга», а плохая хрестоматия, - в ней хороши только переплет и бумага. В ней нет ни одного своего слова, ни одной своей мысли. Все сделано с помощью клея и ножниц (да, только клея и ножниц!), как это делает престарелый С. Я. Штрайх 10 . Но с Штрайха «взятки - гладки», а Володя три года в моем семинаре околачивался, да потом кой-чему еще обучался на дому, и в других хороших домах бывал.

Самый сердечный привет Антонина Петровна и я шлем милой Марье Борисовне и Лидии Корнеевне.

Ваш Ю. О.

1 Чуковский К. Портреты современных писателей: Алексей Толстой // Русский современник. 1924. № 1. С. 251-271.

2 Имеются в виду книги: Векслер И. И. Алексей Николаевич Толстой: Жизненный и творческий путь. Л., 1948; Щербина В. Р. А. Н. Толстой: Критико-биографический очерк. М., 1951.

3 Столетие смерти Н. В. Гоголя отмечалось 4 марта 1952 г.

4 Чуковский К. Гоголь и Некрасов. М.: ГИХЛ, 1952. Книга подписана к печати 21 января 1952 г. Экземпляр с надписью К. И. Чуковского был в библиотеке Ю. Г. Оксмана.

5 Головенченко Федор Михайлович (1899-1963), историк литературы.

6 Чуковский К. Мастерство Некрасова // Октябрь. 1951. № 12. С. 157-272. (Отрывки из книги.)

7 Оксман имеет в виду статью: Чуковский К. И. «Эзопова речь» в творчестве Н. А. Некрасова // Некрасовский сборник. I. М.; Л: АН СССР, 1951. С. 51-85.

8 Бухштаб Б. Я. К истории стихотворения Н. А. Некрасова «Катерина» // Некрасовский сборник. I. С. 86-101. Бухштаб Борис Яковлевич (1904-1985), историк литературы.

9 Зильберштейн Илья Самойлович (1905-1988), искусствовед, историк литературы, организатор и руководитель издания «Литературное наследство».

10 Штрайх Соломон Яковлевич (1879-1957), историк литературы.

6. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1952 г. марта 30

Дорогой Корней Иванович,

очень благодарю Вас за книжку 1 , на которую никак не думал напрашиваться. Я просил ее прислать в Саратов, где ее не было и до сих пор нет, просил купить экземпляра три-четыре, чтобы заодно обеспечить и других ваших внимательных читателей и почитателей, но книжки в Москве якобы не оказалось и получил ее от Вас. Я уже успел прочесть журнальный текст этой работы, но сейчас прочел и книжку. Все у нас как-то наоборот получается: книжка не полнее, но короче статьи, но все-таки хорошо, что она переиздана именно книжкой. Я уже Вам как-то говорил, что ист[орико]-лит[ературные] работы, появляющиеся в толстых журналах, имеют совсем не тот резонанс, какой получают эти же статьи в спец[иальных] сборниках и в отд[ельных] изданиях. Сошлюсь на такой пример, как исключительный успех вашей статьи об эзоповском языке в «Некрасов[ском] сборнике» (казалось бы, архиакадемическом) и несравненно меньшее впечатление от статьи о поэтике Некрасова, хотя последняя ничуть не меньше по своему значению, а написана, м[ожет] б[ыть], и более эффектно. Говоря о резонансе, я имею в виду, конечно, спец[иальные] круги, но круги очень широкие, куда вместе с филологическими верхами входят и педагоги-словесники, а, главное, все наше студенчество.

Дорогой Корней Иванович, Вы и не представляете себе, с какой жадностью читаются Ваши работы (не только новые, но и самые старые, самые случайные) и как ждут все ваших новых книг - не только тех, отрывки из которых Вы печатаете, но и тех, подходы к которым вы наметили еще в 20-х годах. Я имею прежде всего в виду большую биографию Некрасова. Мне кажется, что в книжке «Некрасов и Гоголь» вы взяли правильный курс и нащупали формы исследовательского сказа для монографии «Жизнь Некрасова». А ведь эта интонация - если не самое трудное, то во всяком случае то, что так редко удается даже самым большим специалистам. Ах, как некстати звучат ваши строки о «древнем Чуковском», о каких-то «70 годах»! 2 Из всех наших больших мастеров литературы вы, конечно, самый молодой, самый острый, самый осведомленный, самый блестящий. И все это налицо к Вашему 70-летию, и все это в каждой новой Вашей работе очевиднее, чем прежде. Поверьте мне, дорогой Корней Иванович, что говорю это я не в порядке юбилейного краснословия. Я нашел бы и другие слова, если бы те, которые я сказал, не были бы самыми точными, наиболее ясно выражающими мое отношение к Вам. Да к тому же Вы знаете, что в своем отношении к людям я очень строг и скидок не делаю ни при каких обстоятельствах.

Очень мне бы хотелось побывать в этом году весною в Москве, но не уверен, что это удастся более чем на пять-шесть дней. Очень занят в университете, хотя и понимаю, что мое дело работать за письменным столом, а не в аудитории. Лекции убивают меня и физически. В свободные часы пытаюсь дописать статью об «Истории Пугачева» 3 которая не вытанцовывается с 1934 года. Один из ее кусков прочтете в «Лит[ературном] наслед[стве]» 4 , но учтите, что первые десять страниц (установочных) Ильею сняты (и правильно - написал я их невразумительно).

И Антонина Петровна и я от всей души желаем Вам и Марье Борисовне здоровья, бодрости, душевного покоя.

Ваш Ю. О.

1 Чуковский К. Гоголь и Некрасов. М.: ГИХЛ, 1952.

2 Надпись на книге «Гоголь и Некрасов»: «Дорогому Юлиану Григорьевичу от древнего 70-летнего Чуковского. Москва. 1952».

3 Статья Ю. Г. Оксмана «Пушкин в работе над "Историей Пугачева" и повестью "Капитанская дочка"» полностью опубликована в его книге: От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника». Саратов, 1959. С. 5-133.

4 Оксман Ю. Пушкин в работе над «Историей Пугачева» // Литературное наследство. Т. 16-18. М., 1934. С. 443-466. Другой фрагмент: Пушкин в работе над «Капитанской дочкой» // Литературное наследство. Т. 58. М., 1952. С. 222-242.

7. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1952 г. (Отрывок письма)

Во всей юбилейной гоголевской литературе я ничего не знаю лучше Вашей книжки «Гоголь и Некрасов» и статьи Ираклия «Одна страница» (в «Литературке») 1 . Все прочее сухая жвачка, стандартное пустословие, приправленное в книжке Ермилова 2 еще и ноздревской безответственностью и хлестаковской легкостью в мыслях.

Замечание имею только одно - к главе XV. Вы едва ли правы, когда говорите, что «начиная с 1842-1843 гг. демократическая молодежь стала в разговорах и письмах применять к различ[ным] обстоят[ельства]м жизни те или иные слова и словесные формулы Гоголя». Все это произошло несколько раньше, с 1837 г., никак не позже. Опираюсь на письма Белинского, Станкевича, Ефремова 3 , даже Бакунина - именно этой поры. Чтение Гоголя получило в 1837 г. прямо-таки ритуальный характер, его повести читаются так, как в 40-50 годах читали письмо Белинского к Гоголю, как прежде читали нелегальные стихи Пушкина и Рылеева. Вот, что пишет, напр[имер], Станкевич 1 мая Л. А. Бакуниной 4 о работе своего кружка: «Это последнее время мы все решились проводить почаще вместе. Собираемся у меня, читаем Гоголя» (Переписка Станкевича. М., 1914, стр. 527).

К любимым выраж[ениям] Белинского и его друзей принадлежит «не вытанцевалось». Даже Бакунин говорит о том, что он изживает в себе «Иван-Александровичество» 5 . Ср. об этом же письма Белинского, т. I, стр. 78, 83 6 . А знаменитые «господа офицеры» из «Коляски» - см. письмо Б[елинского] об Ефремове в Пятигорске: «С господами офицерами он вошел в самые тесные отношения», или письмо Ефремова к К. С. Аксакову: «Но чорт с ним и с друзьями его господами офицерами, с кот[орым]и и он живет душа в душу» («Лит[ературное] наслед[ство]», т. 56, письмо Ефремова от 26 июля 1837 г.). В этом же письме: «Ты боишься, что при моем приезде увидишь дрянь, стыдно сказать что такое. Успокойся, не увидишь того, что стыдно сказать...», и пр. и пр 7 .

1 Андроников И. Одна страница // Литературная газета. 1952. № 28. 4 марта.

2 Ермилов В. В. Н. В. Гоголь. М.: Сов. писатель, 1952. Ермилов Владимир Владимирович (1904-1965), историк литературы, критик и публицист.

3 Станкевич Николай Владимирович (1813-1840), поэт и писатель; Ефремов Александр Павлович (1814-1876), член кружка Станкевича, друг Белинского.

4 Бакунина Любовь Александровна (1811 -1838), невеста Н. В. Станкевича.

5 Т. е. хлестаковство.

6 Белинский В. Г. Письма / Ред. и примеч. Е. А. Ляцкого. Т. I-Ш. Пб.: Огни, 1914. Оксман имеет в виду письма Белинского к М. А. Бакунину от 28 июня 1837 г. и Д. П. Иванову от 7 августа 1837 г., где речь идет о «хлестаковских» чертах Бакунина.

7 Оксман цитирует неполно и неточно. Ему важно в письме Ефремова только словосочетание «стыдно сказать что такое», проецирующееся на гоголевские высказывания, например, в «Ревизоре» (д. 5, явл. VIII):

«Г о р о д н и ч и й. Что ж он, по-вашему, такое?

П о ч т м е й с т е р. Ни сё ни то; чорт знает что такое!

Г о р о д н и ч и й (запальчиво). Как ни сё ни то? Как вы смеете называть его ни тем ни сем, да еще и чорт знает чем?»

Полностью высказывание А. П. Ефремова читается так: «Ты боишься перемены в моей важной физиономии и что по моем приезде увидишь дрянь, стыдно сказать что такое. Успокойся, друг мой, ты не увидишь того, что стыдно сказать что такое». (Литературное наследство. Т. 56. М., 1950. С. 106.)

8. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1952 г. апрель

Дорогой Юлиан Григорьевич,

сижу в 145 номере «Европейской гостиницы» - жалкий, красноносый и старый: уже четвертую ночь сплю по ? часа под наркотиками. Не могу заснуть от впечатлений, нахлынувших на меня в Ленинграде: я ведь родился в этом городе, помню его допотопную древность; когда в нем функционировали Петр Вейнберг, Суворин, Савина, Гр. Градовский, Н. Ф. Анненский, Арабажин - помню Комиссаржевскую, Акима Волынского, Минского 1 , - здесь жил Сологуб, здесь (в доме Мурузи 2 ) Мережковские3 , здесь была Башня Вяч. Иванова 4 , куда стройной колонной, необыкновенно щегольски одетые, в туго накрахмаленных воротничках приходили (всегда вместе) Сомов, Добужинский, Бакст и др. под командой дядьки Ал. Бенуа 5 (этот был художнически-неряшлив!) - садились в затылок (по двое в ряд) и просиживали всю ночь без движения, без улыбки, без слова. И золотоволосый Вячеслав, и Блок, и Щеголев, и Столпнер, и Розанов 6 , и соловьи Таврического сада - и белая (белой ночью) река - все это живет передо мной - и Маяковский, шагающий по Надеждинской ул., и худенький скромный Маршак, и Горький - на Моховой 7 , на Кронверкском, на Невском 64 8 - и Станиславский, живший здесь напротив в частных номерах пансиона (vis a vis 9 Европ[ейской] г[остини]цы) - и Тынянов, написавший первые главы «Кюхли», и Андроников 10 , худенький, почтительный студенчик, уже волнующий меня своей гениальностью.

Зачем я пишу это Вам? Потому что на этой ленте кино ясно вижу и Вас - в коридорах издательства, у Тынянова, в Пушкинском доме, в Петергофе, в Ховинской лавке писателей 11.

Вот какое письмо начал я Вам около полугода назад в Ленинграде, но не решился продолжить его ввиду такой разобщенности с Вами: мне сказали, что Вы были в Москве, но ко мне не позвонили, не зашли. М[ожет] б[ыть] это и враки, но услышав их, я постеснялся посылать Вам столь «домашнее» интимное письмо...

Спасибо за те одобрительные слова, какими Вы осчастливили меня в своем отзыве о Гоголе-Некрасове, но мне почему-то эта книжечка не нравится, - в ней нет воздуха, нет свободы интонаций и жестов.

Как всегда, в Вашем милом письме больше обо мне, чем о Вас; между тем мне очень, очень хочется знать обо всех Ваших писаниях и планах, о Ваших удачах и замыслах. Не поленитесь, пожалуйста, черкните мне обо всем - поподробнее - или: скорее приезжайте в Москву.

Ваш Чуковский.

1 Вейнберг Петр Исаевич (1830-1908), писатель; Суворин Алексей Сергеевич (1834-1912), публицист, писатель, издатель; Савина Мария Гавриловна (1854-1915), актриса; Градовский Григорий Константинович (1842-1915), публицист; Анненский Николай Федорович (1843-1912), журналист; Арабажин Константин Иванович (1866-1929), литературный критик; Комиссаржевская Вера Федоровна (1864-1910), актриса; Волынский (Флексер) Аким Львович (1863-1926), литературный критик, искусствовед; Минский (Виленкин) Николай Максимович (1855- 1937), писатель.

2 Литейный проспект, 24.

3 Мережковский Дмитрий Сергеевич (1866-1941) и Гиппиус Зинаида Николаевна (1869-1945), писатели.

4 Квартира поэта и писателя Вячеслава Ивановича Иванова в башенной части дома № 35/1 по Таврической улице, место сбора и встреч художественной интеллигенции в начале XX в.

5 Художники: Сомов Константин Андреевич (1869-1939); Добужинский Мстислав Валерианович (1875-1957); Бенуа Александр Николаевич (1870-1960).

6 Щеголев Павел Елисеевич (1877-1931), историк; Столпнер Борис Григорьевич (1871-1937), философ-марксист, погиб в лагере; Розанов Василий Васильевич (1856-1919), писатель, публицист.

7 На Моховой улице в Петрограде, в бывшем особняке герцогини Лейхтенбергской (д. № 36) помещалось руководимое М. Горьким издательство «Всемирная литература», в котором сотрудничал и К. И. Чуковский; на Кронверкском проспекте находилась квартира М. Горького.

8 Невский проспект, 64 - первоначальный адрес издательства «Всемирная литература»; осенью 1919 г. переведено на Моховую улицу.

9 Здесь: напротив (франц.).

10 Андроников Ираклий Луарсабович (1908-1990), писатель, историк литературы.

11 Книжная лавка и редакция журнала «Книжный угол» В. Р. Ховина с отделом «Подвал филолога» в 1918-1922 гг. помещалась на Караванной улице, в доме № 2/5.

9. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому 1952 г. октября 24

Дорогой Корней Иванович, не попрощался с Вами летом только потому, что рассчитывал в первых числах сентября быть опять в Москве, - на пути или в Тарту, или в Алма-Ату, или в Уфу («Для бедной Тани все были жребии равны» 1 ). Но, как вы, вероятно, слышали - в моей судьбе произошел некоторый неожиданный поворот, в результате которого мы остались в Саратове на этот учеб[ный] год во всяком случае, а далее будет видно. Поворот этот определился в результате вмешательства в мои отношения с университетским начальством первого секретаря Саратовского обкома (у нас тов. Борков - это больше, чем Н. С. Хрущев в Москве). Он получил запрос обо мне от Казахского секретаря ЦК (на предмет моего перехода в Алма-Ату), захотел в связи с этим посмотреть меня «в натуре», а результатом свидания и большого разговора «на чистоту» было спец. расследование всех обстоятельств моей работы в Саратове. В начале октября меня известили, что саратов[ский] обком признал невозможным дать согласие на мой уход из Сарат[овского] унив[ерситета], а Ректорату и парторганиз[ации] унив[ерситет]а поставлено на вид неумение создать условия для работы имярека, имеющей «всесоюзное значение». Не думайте, что я по сему случаю почувствовал головокружение, - ведь удар, кот[оры]й получили мои ближайшие начальники в связи с моим «делом», никогда мне не простится. Врагов у меня настоящих не было, а сейчас их стало не мало. К позиционной войне я не склонен, да и способностей не имею, - так что лучше было бы все же уйти к осени. Но я не умею рассчитывать вперед больше, чем на две недели (лагерная привычка, где перспектива была даже не на две недели, а на два дня, никак не больше!), а потому, не распаковывая чемоданов (мы уже «уложились» и продали большую часть домашнего инвентаря, до кроватей и посуды включительно), стал готовиться к очередным лекциям. У меня в этом году два спец. курса («Белинский и его время» и «Основы текстологии» и семинар «Советский историч[еский] роман»). Курс текстологии, вероятно, единственный в СССР, да и я никогда не читал его в таком объеме (у меня бывали семинары по «литерат[урному] источниковедению», но это совсем иное!). После всех передряг я стал не в меру модным лектором, слушают меня все, кому не лень 2 , и слушают не только в порядке удовлетворения научных запросов. На старости лет трудно три раза в неделю потрясать сердца двухчасовыми выступлениями. Прежде всего отказывается работать собственное сердце... Но довольно о себе. С нетерпением жду вестей о движении вашей книги о Некрасове. Как было бы хорошо, если бы Вы приехали в Саратов с лекциями о Некрасове, а у меня почитали бы «избранным» те главки, которые Вам захотелось бы провентилировать в кругу так наз[ываемых] «специалистов». Мы были бы счастливы вас приютить у себя. Хорошо, если бы Вы захватили с собою Андроникова (самолет - 3,5 часа!). Но все это, конечно, только «мечтания».

Мне очень интересно было бы знать, как Вы реагировали на обзор Покусаева в «Совет[ской] книге»? 3 Это ведь первая серьезная крит[ическая] статья о Вашей замечательной книжке (рецензия в «Л[итературной] г[азете]» 4 не глупа, но очень уж поверхностна). Слыхал, что Ваш редактор 5 ушел из Гослитиздата. (Как это симптоматично, что первый толковый специалист, попавший в это учреждение, не удержался в нем и года!). Зато бельчиковы блаженствуют на свете 6.

Дорогой Корней Иванович, одна из наших саратовских ученых женщин (она, впрочем, больше женщина, чем ученая, - и даже снайпер, сколько лихая фронтовичка), Марья Нестеровна Боброва, жаждет познакомиться с Вами. Она большая Ваша почитательница, написала докторскую диссертацию о Твене, популярную книжку о нем же и т. д. и т. п. Она - секретарь партбюро нашего факультета и редкой порядочности человек. Поэтому рекомендую ее Вашему вниманию (она в Москве в двухмесяч[ной] командировке).

Сердечный привет Марье Борисовне и Лидии Корнеевне и от меня и от Антонины Петровны.

Ваш Ю. Оксман.

1 Из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина, гл. VIII, XLVII.

2 См.: Суконцев А. До третьего звонка // Правда. 1984. № 81. 21 марта: «...На лекциях профессоров Скафтымова и Покусаева в аудиториях не хватает мест, люди стоят в проходах. [...] А послушать Юлиана Григорьевича Оксмана приходят даже из других институтов».

3 Покусаев Е. И. Юбилейная литература о Гоголе // Советская книга. 1952. № 8. С 82-91. Покусаев Евграф Иванович (1909-1977), историк литературы, профессор Саратовского университета.

4 Червяковский С. Гоголь и Некрасов // Литературная газета. 1952. 16 сентября.

5 Еремин Михаил Павлович (1914-2000), редактор Гослитиздата, историк литературы.

6 Перефразировка слов Чацкого из «Горя от ума» А. С. Грибоедова (д. IV, явл. 13): «Молчалины блаженствуют на свете!» Бельчиков Николай Федорович (1890-1979), член-корреспондент Академии наук СССР, историк литературы.

10. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1952 г. ноября 11. Узкое.

Дорогой Юлиан Григорьевич. Ваше письмо дошло до меня с большим запозданием - и я спешу откликнуться на взволновавшее меня сообщение о том, что Вы остаетесь в Саратове. Хотя это может быть легкомысленно с моей стороны, но я страшно обрадовался - и за Вас, и за Саратов. Я знал, в С[арато]ве есть молодежь, которая без Вас никогда не могла бы приобщиться к науке, что Вы привили ей и Вашу пытливость, и Вашу дотошность, и Вашу исследовательскую «мертвую хватку». Читая некоторые Ваши статьи в «Лит[ературном] наследстве» (Пушкин, Лермонтов, Гоголь) 1 , я натыкаюсь на статьи, подписанные разными неведомыми мне именами, и уверенно говорю: «Это Ю. Г., это школа Ю. Г.», - а потом узнаю от Макашина, что это действительно так. Умение освежить, обновить всякую застарелую тему, проникнуть в ее социальную суть, - изящество в подаче материала, в композиции его отдельных частей - все это Оксман и его «саратовская школа». И кроме того - что бы Вы делали без саратовской университетской библиотеки, Вы, уже испытавший весь ужас бескнижья. Да и кому бы Вы читали в Алма-Ате курс текстологии! - и если бы Вы знали, до чего я жалею, что не могу записаться к Вам в слушатели! Текстология живо интересует меня, и мне кажется, что в своем некрасовском 12-томнике я избежал бы многих ошибок, если бы прошел через Ваш семинар. Сейчас у меня на руках следующие работы:

1) Я перевел пьесу Шекспира «Love's Labor's Host» 2 , которая ставится в театре Ермоловой, и нужно изменить кое-какие слишком скоромные стихи - по требованию театральной дирекции.

2) Печатают мои переводы из Уитмена и нужно вновь проредактировать их 3.

3) В изд[ательстве] «Искусство» выходит 4-е изд[ание] репинского «Далекого близкого», и многое пришлось перекореживать вновь4.

4) Верстается моя книга «Мастерство Некрасова», хаотическая, беспомощная книга, которую я не довел до конца, т[ак] к[ак] меня загрузили редактированием XII тома, отнявшим у меня 8 месяцев.

5) Печатается XII том Полного собр[ания] соч[инений] Некрасова, стоивший мне крови и слез.

6) Печатается «Некрасов для детей» 5 - книжка в Детгизе с комментариями, написанными для младш[его] возраста - главным образом о красоте ст[ихотворе]ний Некрасова.

7) В «Октябре» - Ленин о Некрасове 6.

8) «Новом мире» - Некрасов как художник 7.

9) Редактируется юбилейное трехтомное полное собр[ание] ст[ихотворе]ний Некрасова.

Но конечно, я бросил бы все и полетел бы в Саратов, если бы не болезнь Марии Борисовны. При ней я состою неотлучно, читаю ей вслух, развлекаю ее и не могу оставить ее ни на сутки. - Сердечно кланяюсь Антонине Петровне. Мария Борисовна шлет Вам обоим привет. Нет ли у Вас хоть конспекта Вашего семинара о текстологии. Очень одолжили бы, сообщив хоть тезисы оного. Читали ли Вы С. А. Покровского «Политич[еские] и правовые взгляды Ч[ернышев]ского и Добролюбова»? Очень дельная книга - и достается же в ней бедному Владиславу Евгеньевичу!

Простите бессвязность письма. Обнимаю Вас. Присылайте хоть изредка о себе весточку.

Ваш К. Чуковский.

1 Литературное наследство. Т. 58: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: АН СССР, 1952. В томе напечатаны за подписью Ю. Г. Оксмана статья «Из разысканий о Пушкине», часть материала «Неизданные письма к Пушкину»; «Лермонтов в записках А. И. Арнольди».

2 Издано: Шекспир В. Бесплодные усилия любви / Пер. стихах К. Чуковского. М., 1954.

3 Стихотворения и проза У. Уитмена в переводе К. И. Чуковского вышли в издательстве «Правда» в 1955 г. Уитмен Уолт (1819 - 1892), амер. поэт.

4 Книгу воспоминаний И. Е. Репина «Далекое близкое» Чуковский редактировал в 1923 г., написал к ней вступительную статью и примечания. 4-е издание книги вышло в 1953 г.

5 Некрасов Н. Стихи для детей / Сост., вступит, ст. и поясн. текст К. Чуковского. М.; Л., 1953.

6 Чуковский К. Оружием некрасовских строк // Октябрь. 1953. № 1. С. 128-136. (Об использовании В. И. Лениным текстов Н. А. Некрасова.)

7 Чуковский К. Щедрая дань // Новый мир. 1953. № 1 С. 237-251.

11. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1952 г. ноября 26

Дорогой Корней Иванович,

очень тронут был Вашим письмом, хоть и подивился тому, что оно написано так, как будто бы Вы не получили моего. На днях мне сообщила Ксения Петровна 1 , что вручила Вам, наконец, Caратовский сборник о Белинском 2 . Я порадовался этому сообщению, как ребенок. Мне кажется, дорогой Корней Иванович, что статья моя «Письмо Белинского к Гоголю, как политический и литературный документ» (таково ее подлинное название) - это в некотором роде мое «завещание», как ученого. Это работа историка, филолога и литературоведа, пытающегося марксизм-ленинизм использовать как «руководство к действию», а не в декларативно-орнаментальных целях 3 . Вложено в эту работу много и труда и вдохновения, так как писал ее сразу после возвращения с Колымы, в 1947-1948 г. (после этого успел только внести кой-какие поправки литер[атурно]-технического и библиографич[еского] порядка, ибо статья была сверстана и матрицирована - каждую строчку приходилось строго учитывать). С этой работой связано было у меня немало иллюзий и надежд, от которых уже в 1949 г. не осталось и следа, но ощущение того, что именно здесь я больше всего похож на самого себя, живет во мне, как в авторе, и сейчас. Но до чего же не повезло этой статье! В «Лит[ературном] насл[едстве]» ее не пропустили с моим именем, а без такового я разрешил печатать в пересказе К. П. Богаевской только текстологическую часть 4 . Я не сомневался в том, что одновременно я напечатаю в Сарат[овских] «Уч[еных] зап[исках]» все в полном виде, но меня больно ударил прохвост Ермилов 5 в «Лит[ературной] газете» за работу о Кольцове, после чего Сарат[овский] унив[ерситет] решил задержать уже сверстанный том «Уч[еных] зап[исок]» на несколько месяцев, чтобы не рисковать из-за меня и меня не подводить под второй удар. Все это было в 1949 г. Каждую весну я начинал разговорами о выпуске сборника в свет, а каждую осень заканчивал конфликтом с универ[ситетским] начальством, уклонявшимся от разрешения подписать сборник к печати. Он имел не менее 25 рецензентов, прошел через 10 ред[акционных] коллегий, трижды был одобрен Обллитом, дважды Главлитом и пять раз Министер[ством] высшего образования, но в свет не выходил.

«Шли годы» 6 . Наконец, весной 1952 г. я поставил вопрос ребром - или сборник выходит или я ухожу из университета. Я мог остаться на улице, но пошел на этот риск - вы знаете, что только ряд случайностей помог мне устоять на ногах («На генерала Киселева Не положу своих надежд» 7 ). И первым моим движением, когда мне сказали, что я победил (т. е. скушают меня не сейчас, а в другой раз, с более острым гарниром), явилось возобновление борьбы за сборник. Пока что я добился выдачи мне 2-х экз[емпляров] (из 15, ушедших по начальству), из которых один я послал в Москву («Infandum, regina, jubes renovare dolorem» 8 ). Вот почему я и радовался, как ребенок, узнав, что книжка эта попала и в Ваши руки, - пусть пока ненадолго. Мне хотелось бы, чтобы статью посмотрел Ираклий 9 , Бонди, Виноградов 10 , но больше всего я думал все-таки о Вас (Лидия Корнеевна смотрела эту работу в листах в прошлом году).

Очень порадовался я, дорогой Корней Иванович, Вашей информации о том, что печатаете Вы к Некрасовской годовщине 11 . Ну и ну! Конечно, все то, что должно появиться сейчас, - это результаты многих и многих лет, но все же приятнее самому быть свидетелем успеха своих достижений, чем тешить себя иллюзиями на признательное потомство. Оно, это потомство, обычно предпочитает захватить это наследство еще при нашей жизни и выдать краденное за фамильное и благоприобретенное.

А с Влад[иславом] Евг[еньевичем] у меня вышла большая неприятность. Одна тупая студентка защищала дипломную работу на тему: «Труды В. Е. Максимова-Евге[ньева], посвященные изуч[ению] Некрасова». Я был оппонентом. В своем отзыве я отметил, что тема работы имеет большой историограф[ический] интерес, ибо В. Е. прошел большой и сложный путь, начав с примитивной популяризации народнического пустословия о Некрасове, вольно и невольно фальсифицируя образ поэта, а заканчивает свою работу ценными компиляциями, мимо которых не может пройти ни один биограф Некрасова.

Это еще бы ничего, но в своем отзыве я привел несколько глупейших формулировок дипломницы и сказал, что это так примитивно, что похоже больше на цитаты из трудов Максимова, чем на собственные мысли студентки. Бога ради не думайте, что я считаю свое выступление правильным. Оно глубоко бестактно, хотя и справедливо по существу. Но наказан я был за свое легкомыслие самым жестоким образом. Оказалось, что дипломница работала в самом близком контакте с самим Влад[иславом] Евген[ьевичем]. Копия работы (с фотографич[еской] карточкой не В. Е., а дипломантки) ушла в архив В. Е. в Ленинград. Старец разнежился до того, что потребовал прислать ему и копии отзывов рецензентов работы. Девица, по глупости и неопытности своей, послала ему тщательную копию и моей рецензии. Сами понимаете, что получилось! Кафедра рус[ской] литературы получила протест В. Е. Максимова. Сам он вызвал к себе Бухштаба и Рейсера 12 и плакал в жилетки обоих, жалуясь на мою бестактность и несправедливость. Чувствую, что мне нужно покаяться, но в какой форме и как?

Но, ей Богу, мне очень стыдно - эти «пажеские шутки» не к лицу престарелого специалиста, - и умоляю Вас поэтому при случае сказать В. Е., что я бесконечно виноват перед ним и не знаю, чем загладить свой грех. Если бы Бельч[иков] 13 пустил меня в «Сов[етскую] книгу», то я бы охотно в самых высоких словах выразил свое положит[ельное] отношение к разысканиям Максимова в любой области некрасоведения. Но Бельч[иков] неумолим, а потому мне и приходится молчать.

Прошу передать самый сердечный привет Марье Борисовне и Лидии Корнеевне.

Весь ваш

Ю. Оксман.

P. S. Отвечать на это мое письмо не надо - лучше скажете при встрече.

1 Богаевская Ксения Петровна (р. 1911), историк литературы.

2 Учен. зап. Саратовского гос. ун-та им. Н. Г. Чернышевского. Т. XXXI. Вып. филологический: Сб. ст., посвященных В. Г. Белинскому. Здесь, на с. 111-205 напечатана работа Ю. Г. Оксмана «Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ».

3 Это главное, а «все прочее - литература»! – Ю. О.

В сноске («все прочее - литература») - слова из поэтического манифеста П. Верлена в переводе Б. Пастернака.

4 См.: Письмо Белинского к Гоголю / Ст. и публикация К. Богаевской // Литературное наследство. Т. 56. 1950. С. 513- 605.

5 См. письмо 3 и примеч. 17 к нему. В. В. Ермилов в 1949 г. был главным редактором «Литературной газеты».

6 Из стихотворения А. С. Пушкина «К***» («Я помню чудное мгновенье...», 1825).

7 Из стихотворения А. С. Пушкина «Орлову» (1819).

8 Ты повелеваешь, царица, вспомнить о невыразимых страданиях (лат.).

9 И. Л. Андроников.

10 Бонди Сергей Михайлович (1892-1983), историк литературы, пушкинист; Виноградов Виктор Владимирович (1895-1969), лингвист, историк литературы, академик; в 1950-1963 гг. возглавлял Отделение литературы и языка Академии наук СССР.

11 К 75-летию со дня смерти Некрасова, отмечавшемуся в конце 1952 г.

11 Рейсер Соломон Абрамович (1905-1989), историк литературы.

12 Н. Ф. Бельчиков в 1947-1952 гг. был заместителем главного редактора журнала «Советская книга». Ю. Г. Оксман в этом издании не печатался.

12. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1952 г. декабря 6

Дорогой Ю[лиан] Г[ригорьевич], Кс[ения] П[етровна] потребовала у меня Ваш сборник 1 раньше условленного срока, так что я не успел прочитать Вашу статью. Пишу эти строки лишь затем, чтобы попросить Вас быть ко мне снисходительнее и уговорить Кс[ению)] П[етровну] оставить у меня «записки» хотя бы дня на три. Пожалуйста! 2

Читали ли Вы С. А. Покровского о Чернышевском и Добролюбове? Там о бедном В[ладиславе] Е[вгеньеви]че сказано еще сокрушительнее.

Сердечный привет Антонине Петровне от меня и моих дам - а Вам от нас всех и от Мих. Павл. Еремина (редактора моей злосчастной, и даже злощастной) книги {3}, который, как может быть Вы заметили, питает к Вам особенно почтительные чувства!

Скоро ли Вы в Москве? На письмо Ваше (первое {4}) я отвечу при свидании.

Ваш К. Ч.

1 Ученые записки Саратовского гос. университета (Т. XXXI) со статьей Ю. Г. Оксмана «Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ».

2 26 ноября 1952 г. Оксман писал К. П. Богаевской: «Я очень доволен тем, что сборник вы дали Корнею Ивановичу - но, конечно, ему можно дать было и на неделю. Его мнение очень важно, а положительное отношение тем более. Он в этом отношении более активен, чем все прочие мои литературные друзья in согроге. Хочу просить его, чтобы откликнулся на сборник в печати, но, конечно, без особых восторгов по моему адресу, что могло бы иметь обратный эффект, а посуше, критичнее. Есть надежды на то, что сборник все-таки выйдет в свет без всяких перемен. Это было бы великолепно, хотя вовсе не гарантировало бы меня от возможных ударов со стороны каких-нибудь рюриковых и онуфриевых. Но - «волка бояться, в лес не ходить», а мне просто было бы непереносно, если бы сборник погиб без следа. В нем все-таки много моей крови, мозга и нервов, и двигаться дальше я психически не мог бы, не имея этой вехи позади». (Рюриков Борис Сергеевич, 1909-1969, литературный критик; Онуфриев Николай Михайлович, 1900-1960, историк литературы, заместитель директора ИМЛИ АН СССР).

К. И. Чуковский откликнулся письмом, которого не было в нашем распоряжении. О нем Ю. Г. Оксман писал К. П. Богаевской 16 февраля 1958 г.: «Получил письмо от Корнея Ивановича по поводу «Ученых записок». Очень умное, очень веселое, очень бодрящее, хотя отлично понимаю, как это все не глубоко и не всерьез. Не каждому автору, в том числе и нам с вами [...], бальзам лестных слов очень требуется. На то мы и авторы, а не синодальные крысы» (Литературное обозрение. 1990. № 4. С. 107).

3 Речь идет о книге К. И. Чуковского «Мастерство Некрасова» (1-е изд., 1953).

4 От 24 октября 1952 г. (№ 9).

13. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1953 г. апреля 1

Дорогой Корней Иванович,

получив Вашу книгу 1 , я ее перелистал с начала и до конца, не отрываясь, а затем стал читать уже с карандашом в руках, не пропуская ни строки. Читал не спеша, как настоящие любители и знатоки пробуют дорогое вино, оценивая его и на вкус, и на запах, и на цвет. Дочитал до главы «Работа над фольклором» и на полторы недели отдал книгу в живую очередь жадно ждавших ее любителей хорошего чтения, Некрасова и Вас. Пришлось поступить именно так, а не иначе потому, что я имел неосторожность принести Вашу книгу на скучное заседание Ученого совета - книга пошла по рукам, все ахали, охали, листали, перелистывали и умоляли меня хоть на денек, хоть на ночь, хоть на несколько часов позволить им почитать книгу о «Мастерстве Некрасова». Я важно обещал удовлетворить просьбы «особо нуждающихся» во-первых и «особ первых четырех классов» во-вторых. Таким образом, я пустил Ваш дар в оборот и приобрел на этом деле даже некий «невещественный капитал», по формулировке Н. А. Полевого. Продолжалась моя монополия на вас до получения обязательного экз[емпляр]а в нашей библиотеке (около 20 марта), а числа 25-го книга поступила в продажу в Саратове (всего 20 экз[емпляр]ов, раскупленных в полчаса).

Когда книжку Вашу мне возвратила Т. М. Акимова2 (очень почтенная фольклористка, но никогда ни с кем не согласная - она уже что-то даже успела написать в возражение вам!), выяснилось, что одновременно со мною получил «Мастерство» и А. П. Скафтымов 3, но, чтобы спокойно прочесть Вашу книгу, от всех факт ее получения скрыл. Пишу обо всем этом, чтобы объяснить свое долгое молчание (до сих пор не научился хвалить авансом) и фактами засвидетельствовать исключительный успех Вашей книги у специалистов. До студентов, педагогов, журналистов и прочих «неорганизованных читателей» книга Ваша еще не совсем дошла - но вопросы именно «мастерства» сейчас всех так кровно интересуют, что, конечно, в ближайшие недели Вы станете самым читаемым литературоведом не только в столицах, но и во всей нашей стране. Вы знаете, дорогой Корней Иванович, что я очень люблю Вас, люблю все, что вы печатаете, с нетерпением ждал именно этой книги, но ко всем этим чувствам сейчас присоединилась еще и радость за успех Вашей работы, успех большой, бесспорный и ощутимый даже в саратовских условиях. Вы дали не только очень нужную книгу, не только блестяще сделанную книгу, но и первую научную монографию о Некрасове. И сделали это на самом высоком теоретическом уровне, недоступном, конечно, никому из наших современников (я имею в виду литературоведов). Значит ли это, что все в вашей книжке одинаково хорошо, что в ней нет ошибочных утверждений и спорных заключений? Конечно, нет! Но обобщений такого масштаба и такой глубины у нас в области поэтики Некрасова не было, а самые методы изучения поэтического мастерства, выношенные Вами и демонстрируемые с таким блеском и такою силою в Вашей книге, открывают широчайшие перспективы для десятков исследователей предшественников Некрасова, для сотен работников в области изучения советской литературы. Уже ваша книжка о «Гоголе и Некрасове» показалась мне какой-то новой вехой в вашей литературной биографии. Работа «Мастерство Некрасова» подтвердила правильность этого заключения. С нетерпением буду ждать откликов печати и официальных знаков внимания 4, в которых Вы, конечно, не нуждаетесь, но без которых нельзя же безнаказанно венчать лаврами в течение ряда лет Ермиловых обоего пола. Я принадлежу к числу тех «неисправимых идеалистов», которые все еще думают, что в сердцах Фадеева и Симонова 5 «дремлет совесть» и что для ее пробуждения не надо обязательно ждать «черного дня» 6.

Будьте здоровы и благополучны, дорогой Корней Иванович! Антонина Петровна и я шлем самый сердечный привет Марье Борисовне и вам.

Ваш Ю. Оксман.

Замечания при чтении «Мастерства Некрасова» К. И. Чуковского.

Стр. 715. Статья И. Боричевского вносит лишь несколько незначительных штрихов в работу П. Е. Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина». Если уж делать примечание (без чего вообще можно обойтись), то на Щеголева, а не на Боричевского.

Стр. 93-94. «Цензура, изувечившая стих. "Отрадно видеть", все же оставила неприкосновенными строки о временщиках той эпохи - о Клейнмихеле, Чернышеве, Дубельте и прочих народных врагах».

Где же эти строки? Я их что-то не помню! Если иметь в виду намеки, разгаданные исследователями, то надо иначе формулировать это положение. Современный массовый читатель тщетно будет искать в стихотв[орении] Некрасова строки о Чернышеве и др.!

Стр. 108-111. Страницы о рассказе «Краска братьев Дирлинг» не удались. В таком кратком изложении они не интересны и не показательны, а давать полностью то, что было об этом в брошюре «Гоголь и Некрасов», не очень уместно. М[ожет] б[ыть], следовало бы эти страницы изъять, заменив их примечанием, отсылающим к «Гоголю и Некрасову», где этот эпизод освещен очень подробно. Вообще, в книге «Мастерство Некрасова» нет почему-то ссылок на предшествующие работы К[орнея] И[вановича]. Мне кажется, в этом виноват Максимов-Евгеньев, в книгах которого 20% текста посвящены почтительным цитатам из высказываний «того же автора» или ссылкам на труды «пишущего эти строки, который еще 47 лет тому назад в газете «Биржевые ведомости» впервые отметил», и т. п.!

Стр. 131. «Разоблачение этих либеральных реформ, призыв к революции, как к единственно надежному средству раскрепощения трудящихся - эту программу «Современник» стал осуществлять тотчас после Крымской войны».

Очень уж безответственно! Да и по существу совершенно не верно. Где же это «тотчас после Крым[ской] войны» была развернута революционная платформа? До середины 1857 г. Чернышевский (даже Черн[ышевский]!) поддерживает тесный контакт с либералами! Еще в 1857 г. ни о какой революции не помышляет Герцен!

Стр. 162. Я не могу припомнить никаких заслуг Плеханова, да еще «бесспорных», в деле «борьбы за передовое искусство». Вообще говоря, заслуг у Плеханова не мало, но только все эти «заслуги» связаны не с «борьбой за «передовое искусство».

Стр. 690. Я не совсем понимаю концовку раздела «Эзопова речь»: зачем она? М[ожет] б[ыть] это вставка М. П. Еремина?

Стр. 591-641. Статья «Железная дорога» вшита в книгу «белыми нитками». Очень интересная статья, но вся система аргументации, развернутая для оправдания ее включения в работу о «Мастерстве Некр[асова]», приводит читателя прямо к противоп[оложному] выводу. М[ожет] б[ыть], эту статью следовало бы дать не в «части второй», откуда она вываливается, а в качестве приложения к книге?

Стр. 641. Каждое слово «богато пространством», как выразился Гоголь о творчестве Пушкина.

Гоголь сказал «бездна пространства!» А «богато пространством» это мог сказать и Мейлах!

Одновременно с книгой «Мастерство Некрасова» я читал «Письма Некрасова» (тт. X и X. И композиция этих томов (неясны причины изъятия одних писем и оставления других) и тип комментария мне не показались удачными. Если уж нужно было вторгаться комментатору в текст писем, то надо было сделать примечания предельно лаконичными, без дешевого разглагольствования, без ненужной библиографической аппаратуры и т. п. Примечания кишат описками и опечатками (напр[имер], т. X, стр. 121 - «Лит. Вестник» 1905 г., № 5, стр. 82. Но в 1905 г. «Лит. Вестник» вовсе не выходил; стр. 89: «Дружинин начал свое сотрудничество с "Соврем[енником]" 1847, № 2» - не № 2, а № 12!). Едва ли правильно В. И. Даля 60-х годов считать «сторонником теории (?) офиц[иальной] народности». Была платформа офиц[иальной] народности, а не «теория», и относилась она к 30-50-м гг., а в 60-х никто этой платформы не защищал.

Стр. 251. Гипотеза о «братьях Карповых» очень правдоподобна, но письмо относится к 17 сент[ября] 1855 г., когда Огарев еще жил в России и никакого участия в изд[ания]х Герцена не принимал.

Стр. 78. Запрещение повести «Савка» в «Современнике» 1847 г. Не думаете ли вы, Корней Иванович, что это речь шла о «Саввушке» И. Кокорева. (Повесть была опубликована через 5 лет в «Москвитянине».)

1 Чуковский К. И. Мастерство Некрасова. М.: Гослитиздат, 1952.

2 Акимова Татьяна Михайловна (1899-1987), литературовед, фольклорист.

3 Скафтымов Александр Павлович (1890-1968), литературовед, профессор Саратовского университета.

4 В 1962 г. К. И. Чуковскому за книгу «Мастерство Некрасова» присуждена Ленинская премия.

5 Фадеев Александр Александрович (1901-1956); Симонов Константин (Кирилл) Михайлович (1915-1979), писатели. Занимали высокие посты в советских писательских организациях.

6 Очевидная цитата, источник которой не установлен.

14. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1954 г. февраля 22

Не сомневаюсь, дорогой Юлиан Григорьевич, что это Вам пришла в голову добрая мысль порадовать меня коллективной надписью на XXXIII томе «Ученых записок» 1 . Поэтому я прошу именно Вас передать мой задушевный привет и Т. М. Акимовой, и В. К. Архангельской, и В. А. Парсиевой, и Л. П. Медведевой, и тому загадочному «Ф. Чаенкову», автограф которого я разбирал больше часу, да так и не дознался, «Чаенков» ли это или «Таенков», или «Грацианский», или «Гр. Аенков».

Весь сборник вдохновлен, как мне кажется, Ю. Г. Оксманом. Его рука чувствуется и в работе Курочкиной-Филипповой, и в статье о декабристах, и в изысканиях Архангельской - Ваша тематика и Ваши приемы исследования. Раньше всего я прочитал о новых рылеевских текстах и живо вспомнил Ленкублит, где под эгидой Тынянова Вы читали нам о своих работах над наследием Рылеева. Новая Ваша статья представляет немалую ценность, но подтекст у нее такой: насколько Пушкин сильнее Рылеева!

О вдумчивой работе Медведевой я уже писал автору. Со статьей Л. М. Долотовой 2 я уже прежде был знаком по автореферату. Статья Р. А. Резник 3 показалась мне умной и тонкой - хороший образец подлинно диалектической мысли. С большим уважением отнесся я к эрудиции Т. М. Акимовой. Сделанная ею расшифровка беглой пушкинской записи прочно войдет в пушкиноведческий фонд. Теперь комментаторы сочинений Пушкина непременно будут вынуждены опираться на статью Акимовой (и конечно, Архангельской). Если увидите Т. М., попросите ее написать мне, если у нее будет время, об ошибках, усмотренных ею в моей статейке «Работа над фольклором» (в «Мастерстве» Некрасова). Она относит замужество Матрены (в поэме «Кому на Руси») к шестидетятым годам. Верно ли это? Ведь «странники» встретили Матрену летом 1863 года. Ей было тогда 38 лет. Значит, она родилась в 1825 году. Замуж она вышла лет 17 - в 1842 году, так что ее вступление в «большущую» и «сварливую» семью мужа происходило отнюдь не в шестидесятых годах. Да и можно ли назвать ее «женщиной-крестьянкой 60-х годов»? В 60-х годах она сама называет себя «старухой» («Старухе да не пить»).

Буду очень благодарен Т. М., если она отзовется на мою просьбу.

Видели ли Вы 2-ю книжку «Нового мира»? Конечно, статья о Шагинян 4 так поглотила Ваше внимание, что Вы могли и не заметить мою статейку о некрасовских текстах 5 - напечатанную там же. Ради Бога, сообщите Ваше мнение. Я живу в снегах в Переделкине - и не видел ни одного человека, прочитавшего эту статью.

Самый горячий привет Антонине Петровне от нас от всех. И во втором издании «Мастерства» и в Огоньковском собр[ании] соч[инений] Некрасова 6 я делаю ссылки на Вас, и это не встречает ни малейших препятствий.

К моему удивлению Гослит начинает 2-е издание «Мастерства», и мне хотелось бы сделать эту книгу достойной второго издания.

Надеюсь, что скоро встретимся.

Лето не за горами.

Весь Ваш К. Чуковский.

1 Учен. зап. Саратовского гос. ун-та. Т. XXXIII. Саратов, 1953.

2 Долотова Лира (Аполлинария) Михайловна (1925-1998), историк литературы.

3 Резник Раиса Азарьевна (1915-1990), историк французской литературы, друг Ю. Г. Оксмана.

4 См. примеч. 1 к письму 16.

5 От дилетантизма к науке. Заметки текстолога. См. письмо 16.

6 Некрасов Н. А. Сочинения. Т. I-III / Ред., примеч. и вступ. ст. К. И. Чуковского. М.: Правда, 1954. (Библиотека «Огонек».)

15. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1954 г. марта 8

Дорогой Корней Иванович,

Давным-давно собираюсь Вам написать. Мешало плохое настроение, нежелание Вас огорчить своей мизантропией. Потом хотел приурочить свое письмо к отправке вам очередного тома «Учен[ых] зап[исок]», а это мое детище, как назло, с недели на неделю запаздывало. А когда явилось оно на свет, - авторы разъехались на зимние каникулы - мне же хотелось, чтобы люди, которые вас сердечно чтут и высоко ценят, не были бы обижены моей единоличной отправкой вам этого коллективного труда. Потом появилась в «Новом Мире» Ваша статья 1 , которую я проглотил мгновенно, но для того, чтобы свои впечатления перенести на бумагу, не имел ни одного вечера свободного, а дни полностью поглощает сейчас университет (лекции, семинары, диссертации, диспуты, советы и т. п. - это ведь хуже всякой службы). К тому же проклятый диабет очень сократил мой трудовой день - поздно встаю, рано ложусь, исчерпываюсь в шесть-семь часов полностью. Несколько месяцев ничего не писал, т. е. писать - писал, но все никуда не годится - бессвязно и мелко. А тема большая: Пушкин и литературно-политическая ситуация 1833- 1836 гг., т. е. вопрос о том, как «Ист[ория] Пугачева», «Кап[итанская] Дочка», «Медный всад[ник]», статьи о Радищеве увязаны с актуальной общественной проблематикой именно 1833-1836 гг., почему все это задумано и написано именно в эти годы, написано так, а не иначе, и чем обогатили эти годы политический и литературный опыт Пушкина, - конкретно, весомо, грубо зримо. На недавней отчетной науч[ной] конференции в Саратове я делал двухчасовой доклад о своей новой концепции Пушкина серед[ины] 30-х годов. Ведь никто никогда об этом не думал всерьез ни по литер[атурной] линии, ни по исторической. Получается нечто очень и новое и, кажется, интересное. Но для настоящего оформления всего этого требуется время и подъем духа, а я нахожусь в большом упадке. Мне все более и более становится ясно, что меня не хотят допустить к настоящей большой работе: Ведь печатание статей и статеек в «Лит[ературном] нас[ледстве]» и в «Учен[ых] зап[исках]» меня давно уже не устраивает ни морально, ни материально. А между тем ни одного предложения не сделано было мне ни одним издат[ельств]ом. Меня обошли даже в таком деле, как академический Белинский 2, который предпочли провалить (трудно вообразить себе что-ниб[удь] более беспомощное и неграмотное, чем два первых тома этого издания), но не давать мне этих томов на рецензию. И дело вовсе не в моем «прошлом», а в боязни какого-то ответа за историю моего ограбления. Ведь у меня украдены сотни печат[ных] листов установленных мною за двадцать пять лет критич[еских] текстов всей прозы Пушкина, пяти томов Тургенева, четырех томов Добролюбова, пол[ного] соб[рания] Гаршина, полн[ого] соб[рания] Рылеева, трех томов первоисточников по декабристам. Украли десятки листов работ и сотни две листов комментариев. Все это перепечатывается, все это наспех пересказывается, редко с глухими упоминаниями обо мне в каком-нибудь примечании, а чаще без всяких фиговых листков. И кто только не приложил руки к этому беспардонному грабежу! Целые редколлегии (напр[имер], трехтомного Добролюбова, огоньковского Тургенева, десятитомного лжеакадемического Пушкина 3) и единоличники вроде Мейлаха 4, Орлова, Богословского 5 , С. Я. Штрайха, какого-то Берникова («Театр Тургенева» 6 - перепечатано 20 листов статейно-коммент[аторского] материала) и т. д. и т. п.

Разумеется, на все это я махнул рукою и не собираюсь заводить никаких тяжб, но они-то, эти жуки и жучки, не знают этого и очень боятся, что возвращение мое на большую арену даст мне возможность более эффективной защиты своей литерат[урной] собственности. Пока можно было спекулировать на моем Колымском прошлом, на моем птичьем положении, на моей фамилии, - все названные и неназываемые мною прохвосты и литературные дельцы (среди них есть и мои ученики, в том числе такой близкий мне в свое время человек, как В. Н. Орлов) прикрывались лицемерными ссылками на внешние причины («Перед законом я немею»!; «Риэго был пред Фердинандом грешен» 7 ). Но сейчас, когда этих внешних препон давно уже нет, когда с меня снята даже формальная «судимость», когда у меня за плечами 7 лет ответственной универ[ситетской] работы в Саратов[ском] унив[ерситете], когда даже «Совет[ская] книга» дала высоко положительную характ[еристик]у моих последних работ 8, когда даже Эльсберг пожаловал меня «высочайшею улыбкой» 9 на страницах «Вест[ника] Ак[адемии] Наук» 10, - мое положение ни на йоту не изменилось к лучшему. Меня продолжают с оглядкою выводить на показ даже в «Лит[ературном] нас[ледстве]», и даже Вы, дорогой Корней Иванович, считаете известной гражданской доблестью ссылки на мою работу в детиздатовском Некрасове. Неужели же я не имею права на то, чтобы мою большую и настоящую работу упомянули хотя бы мимоходом в ряду статей А. Гаркави, М. В. Теплинского, Бесединой, Гина 11 и других, как Вы говорите, «питомцев проф. В. Е. Евгеньева-Максимова». Бессознательно, но Вы меня огорчили своим отдалением гораздо больше, чем если бы меня просто обругали за к[акую]-н[ибудь] ошибку.

За семь лет в Саратове я сделал достаточно, особенно при учете того сложного положения, в котором я оказался в эти бурные годы, и при оглядке на то, что жил я не вольным литератором, а тащил лямку профессора, загруженного предельно. Кроме статей в «Лит[ературном] нас[ледстве]» и в «Учен[ых] зап[исках]» я приготовил к печати «Летопись жизни Белинского» - уникальный справочник по всей эпохе 30-40-х годов, сделанный по первоисточникам (40 печат[ных] листов). Написал работу «Агитац[ионно]-пропаганд[истская] литература первого периода освободит[ельного] движения в России» (от «Вольности» и «Деревни» Пушкина до «Письма к Гоголю» Белинского) - 25 печ. л. Сейчас работаю над окончанием двух больших исследований о Пушкине. Неужели это так мало? И неужели я должен идти на поклон к В. В. Виноградову 12 с просьбой помочь мне продвинуть хоть какую-нибудь книгу через Изд[ательство] Акад[емии] Наук, специализировавшегося на печатании явной макулатуры (имею в виду труды Б. П. Городецкого, Волкова, С. М. Петрова 13 и прочих бессмертных литературоведов). Я могу разговаривать с В. В. на любые темы, но в роли просителя ждать аудиенции у него не стану. Сам же он, видимо, уже вступил в стадию мистифицирования, которую неизбежно проходят все наши маленькие великие люди. Но он-то ведь не маленький? Он-то не Н. С. Тихонов 14 или В. П. Волгин 15 . И все-таки...

Перечел все написанное. Не то и не так. С удовольствием бы уничтожил эти листки, но нет сил переписывать их набело, сокращая и поднимая, как говорится, на большую теоретическую высоту. О «Заметках текстолога» напишу особо! В конце марта или в начале апреля мечтаю быть в Москве.

Не знаю, за что рассердилась на меня Лидия Корнеевна. Прислала очень злое письмо - и сочла свой долг выполненным!

1 Чуковский К. От дилетантизма к науке. Заметки текстолога // Новый мир. 1954. № 2. С. 232-254.

2 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений. Т. I-XIII. М: АН СССР, 1953-1959.

3 Добролюбов Н. А. Собрание сочинений. Т. I-III. М.: Гослитиздат, 1950-1952; Тургенев И. С. Собрание сочинений. Т. I-XI. М.: Правда, 1949. (Библиотека «Огонек»); Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. Т. I-X. М.; Л.: АН СССР, 1949.

4 Мейлах Борис Соломонович (1909-1987), историк литературы, пушкинист.

5 Богословский Николай Вениаминович (1904-1961), историк литературы.

6 Тургенев и театр / Вступ. ст., подгот. текста и коммент. Г. П. Бердникова. Л.: Искусство, 1953.

7 Из стихотворения А. С. Пушкина «На Воронцова» (1825).

8 В статье В. А. Путинцева «Новые сборники научных работ о русских революционных демократах» (Советская книга. 1953. № 7), на с. 102-103 в качестве «серьезного вклада» в литературу о Белинском приводится исследование Ю. Г. Оксмана «Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ». К. И. Чуковский писал Н. Ф. Бельчикову, редактировавшему журнал, 17 марта 1954 г.: «Недавно получил письмо от Ю. Г. [Оксмана], где он высказывает горячую признательность к Вам за рецензию в «Сов. книге». А вообще его дела неблестящи. Нельзя ли как-нибудь помочь этому большому ученому?» (По страницам некрасовских журналов. Межвузовский сборник научных трудов. Иваново, 1991. С. 163.)

9 Из «Горя от ума» А. С. Грибоедова, д. II, явл. 2.

10 Эльсберг Яков Ефимович (1901-1976), литературовед. Рецензия его на тт. 55, 56 и 57 «Литературного наследства» («Материалы и исследования о В. Г. Белинском») помещена в журнале «Вестник Академии наук СССР». 1951. № 10. С. 134-142. Здесь на с. 137 обзор Ю. Г. Оксмана «Переписка Белинского» охарактеризован как отличающийся «настоящим мастерством и эрудицией».

11 Гаркави Александр Миронович (1922-1980); Теплинский Марк Вениаминович (р. 1924); Беседина Т. А.; Гин Моисей Хаймович (1919-1984) - историки литературы, исследователи творчества Н. А. Некрасова.

12 В. В. Виноградов был в это время академиком-секретарем Отделения литературы и языка Академии наук СССР.

13 Городецкий Борис Павлович (1896-1974), историк литературы, пушкинист; Волков Роман Михайлович (1885-1959), историк литературы, пушкинист; Петров Сергей Митрофанович (1905-1988), историк литературы.

14 Тихонов Николай Семенович (1896-1979), поэт и писатель.

15 Волгин Вячеслав Петрович (1879-1962), историк, академик.

16. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1954 г. марта 10-11

Дорогой Корней Иванович,

Ваша статья «От дилетантизма к науке. Заметки текстолога» читается всеми филологами - и старыми и молодыми - как давно уже ничто в этом роде не читалось. По силе впечатления - это не меньше, чем Ваша работа об эзоповой речи в Некрасовском сборнике. (А это мерка большая.) Соседство с памфлетом М. Лифшица 1 Вы выдерживаете - а это марка очень оказалась высокой (для меня даже неожиданно высокой). Имею в виду, конечно, читательское ощущение и остроту тематики. Ведь Ермиловы, Рюриковы и Паперные 2 заставили всех забыть, что такое критическая статья, - и путают многие этот жанр с Бубенновскими 3 донесениями по начальству или с «Последней почтой». Так или иначе, но Вас читают с такою же жадностью, как и статью Лифшица 4. Только Ваши бомбы это снаряды замедленного действия - они, многое взорвав уже сейчас, будут разрываться еще тогда, когда о Лифшице давно забудут.

В статье вашей для меня особенно ценны важные наблюдения над спецификой журнальных текстов Некрасова, как политич[еского] поэта, приспособлявшего свою работу к условиям легальной печати. В связи с этим необычайно значительны и ваши переходы в область текста прижизненных отдельных изданий, в том числе и отражающих так называемую «последнюю волю» поэта. Вам удалось блестяще доказать именно специфику некрасовской текстологии, обусловливающую неприменимость к критическим изданиям стихотворений Некрасова тех рецептов, которые хочет установить текстологич[еский] сектор Инст[итута] Мир[овой] Литературы. Разумеется, чисто теоретическая значимость Ваших наблюдений и выводов была бы гораздо выше, если бы вы не ограничились одним Некрасовым. В точно таких условиях, как лирика Некрасова, была в пору 50-80-х гг. лирика любого политического поэта, приспособлявшего свои рукописные тексты к нормам легальной печати. Да и не только лирика! Я вспоминаю трудности, связанные с изданием академич[еского] Успенского5 (мне пришлось писать инструкцию этого издания и приложить к ней образцы решения конкретных сложных вопросов текстологии Успенского, который, например, сам извращал свои корреспонденции из Болгарии 1877-1878 гг. - то приспособляя их к газетным ценз[урным] условиям, то уничтожая все злободневное для отдельного издания. Вот Вам и «последняя воля»!). Но «лучшее - враг хорошего», Вы не пишете инструкций для академических изданий и не читаете курса общей текстологии. Вы выступаете как знаток Некрасова, защищающий свои редакторские позиции, до сих пор вами принципиально не декларировавшиеся. Вы демонстрируете свой огромный опыт, доходчиво объясняете всю сложность некрасовской текстологии, блестяще аргументируете свое решение тех или иных вопросов конкретного порядка, поднимаете эту «конкретность» на теоретическую высоту, формулируете «выводы», а попутно снимаете штаны с Еголина, издевательски знакомите читателей с «трудами» Максимова, с «прозрениями» Гайденкова и т. п. Сделано все это с свойственным Вам литературным блеском, - остро, занимательно, документально. Многое, вошедшее в эту последнюю Вашу статью, я помню в других вариантах в Ваших старых предисловиях, а еще больше в устных пояснениях к ним, но о многом, и при том исключительно важном для меня и как для литературоведа, и как для историка, и как для текстолога - я узнал сейчас впервые - и низко кланяюсь Вам за это!

Несогласий с Вами в существенных вопросах у меня нет. Я голосую за все ваши общие выводы и формулировки, принимая их целиком и полностью. Но в некоторых деталях я с Вами все же расхожусь, расхожусь и как читатель Некрасова и как литературовед, склонный к решению текстологических задач на любом материале. Так, например, никак не могу согласиться с Вами, что вариант «Меняло... но я прозевал его речь» (стр. 244-246) менее авторитетен, чем «Меняло, - писклива была его речь». И формально («последняя воля», - в данном случае для меня факт существенный) и по существу первый вариант не подлежит снятию. Как замечательно звучит: «Но я прозевал его речь» - и как неблагозвучно сочетание «меняло - пискливо», неизбежно превращающее менялу в какое-то фантастическое наречие, оттенок пискливости! А Ваша апелляция здесь к цензуре уж совсем не выдерживает критики! Где и когда запрещалось обижать «менял»? Кто мог в 70-х годах стоять на страже их голосов?

Я не согласен с Вами и в том, что «Фанатик ярый Бутурлин» слабее, чем «Палач науки Бутурлин» (стр. 246). Но дело здесь не во вкусах, о которых не спорят (А все-таки: «ярый Бутурлин» очень хорошо!), а в том, чтобы такие сомнительные примеры не подрывали Ваших общих позиций. Отступать от «последней воли» можно и должно, но не в сомнительных случаях, когда перевес всегда должен быть на стороне основного принципа.

На стр. 239 Вы очень убедительно настаиваете на преимуществах варианта «Ну-т-ка, с Георгием, по миру, по миру». Конечно, рукопись, приготовленная к печати в подцензурных условиях, должна редактором учитываться весьма критически, а не по Онуфриево-Нечаевским наивно-реалистическим лозунгам 6 . Но ваша позиция была бы совсем неуязвима, если бы в аргументацию включались не только ссылка на одну из других рукописей, но и учет всех вариаций этой строки в рукописях. В данном случае, м[ожет] б[ыть], только и есть две рукописи, но я подчеркиваю важность учета в аргументации той или иной редакции поэтического текста сменяющихся вариантов спорного места.

Совсем пустяк: я не могу согласиться с Вашей характеристикой покойного А. Я. Максимовича 7 на стр. 238. Я очень ценил его как одного из лучших своих учеников, и как замечательного человека, но все-таки «одним из лучших наших некрасоведов» признать его не могу. Больше того, эта формулировка получает помимо Вашей и какую-то ироническую тональность, совсем уж неуместную в данном случае. Текстологическая работа А. Я. Максимовича - важный этап в изучении текстов Некрасова, но преувеличивать его заслуг в данном отношении тоже не следует. О покойниках нужно писать прежде всего справедливо, - не уменьшая и не преувеличивая их заслуг... Вот и все мои сомнения. Как видите, их очень мало, и удельный вес их совсем ничтожен. Зато сколько радостей доставили мне ваши соображения о стихах «Мы вышли вместе...» (стр. 246-247). Я очень люблю эти строфы и немало думал над ними, бешено отвергал адрес «Тургеневу». Но Вы все объяснили так тонко, так убедительно, что сейчас в лит[ературной] биографии Некрасова это место будет толковаться только по-вашему. А как ловко вы подцепили текстол[огические] новации «простодушного» В. Е. на стр. 251-252 и не менее добродушного А. М. на стр. 243-244! Без Ваших «Заметок» не обойдется сейчас ни одна текстологич[еская] работа, ни один текстол[огический] курс (пока, впрочем, кажется, кроме меня никто текстологии нигде не читает: «В Москве считался знаменитым, затем, что был один» 8 ).

Будьте здоровы, дорогой Корней Иванович! Шлем Марье Борисовне и вам самый сердечный привет - и Ант[онина] Петровна, и я.

Весь Ваш Ю. Оксман.

1 Непосредственно перед работой К. И. Чуковского, на с. 206-231 журнала «Новый мир», № 2 за 1954 г., была помещена статья Мих. Лифшица «Дневник Мариэтты Шагинян»

2 Паперный Зиновий Самойлович (1919-1996), историк литературы, литературный критик. В те годы - сотрудник и автор «Литературной газеты», главным редактором которой был Ермилов, чем и вызвана раздраженная оценка его в письмах Оксмана. При всем этом Ю. Г. Оксман высоко ценил многообразный талант З. С. Паперного, а К. И. Чуковский до конца жизни поддерживал с ним дружеские отношения.

3 Бубеннов Михаил Семенович (1909-1983), писатель, автор официозных критических статей.

Далее в сноске упоминаются: Еголин Александр Михайлович (1896-1959), историк литературы; Максимов - имеется в виду В. Е. Евгеньев-Максимов; Гайденков Николай Михайлович, историк литературы.

4 Ваши портреты Еголина, Максимова, Гайденкова не уступают моментальной фотографии с магнием. – Ю. О.

5 Успенский Г. И. Полное собрание сочинений. Т. I-XIV. М.: АН СССР, 1940-1954.

6 Н. М. Онуфриев и В. С. Нечаева руководили Сектором текстологии Института мировой литературы АН СССР и готовили тогда всесоюзное совещание по вопросам текстологии (май 1954 г.).

7 Максимович Алексей Яковлевич, историк литературы.

8 Из заметок А. С. Пушкина на полях статьи П. А. Вяземского «О жизни и сочинениях В. А. Озерова» (Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. XII. АН СССР. 1949. С. 229).

17. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1954 г. апреля 8

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Перо у меня оказалось такое гнусное, что я, с Вашего позволения, беру карандаш. (Простите мне мое деревенское убожество.)

Письмо Ваше я читал и перечитывал с таким волнением, какого уже давно не переживал. Не мог усидеть за столом, вышел на улицу и долго шагал, не разбирая дороги. Ведь действительно в Советском Союзе творятся огромные дела, каких никогда не было на нашей планете. Поэтична и величественна борьба за мир, за сказочно-быстрое освоение залежных земель. Работа и воля миллионов людей направлена теперь к тому, чтобы исчезла Кривда и воцарилась бы Правда, - почему же, почему же, почему же в наших литературных отношениях столько криводушия и фальши? Почему Ваша блистательная работа о письме Белинского к Гоголю дружно бойкотируется критикой, хотя в настоящее время этой работы не обойти, не объехать? Почему столько жуков и жучков паразитирует на Ваших трудах по Тургеневу? Почему те высокие образцы творческого редактирования разнообразнейших текстов - Феоктистова, Гаршина, Рылеева, Добролюбова не усвоены молодым поколением исследователей - и Белинского редактирует NN, а Пушкина - В. В. Почему моя книга о Чехове, которая (при содействии ВОКС'а) переведена на английский язык, издана Гетчинсоном в Лондоне, вызвала несколько десятков рецензий, до сих пор остается под спудом и увидит свет не ранее 2000 года? И т. д., и т. д., и т. д. Почему такое раздолье бездарным прохвостам?

Но дорогой Юлиан Григорьевич, ведь все это временно. Такую фигуру, как Ваша, нельзя навсегда превратить в невидимку. Многие из мыльных пузырей рано или поздно должны лопнуть. Если предположим, К. И. на съезде писателей взойдет на кафедру и выведет на чистую воду редактуру сочинений Белинского - и перечислит поименно всех паразитов, облепляющих нас, в литературе станет чище и светлей. Это гипотетический случай, но самая его возможность внушает надежды. Ведь должны же понять наверху (а там есть проницательные, чудесные люди), что на одних Шамориковых 1 далеко не уедешь. Наше дело любить и работать. Вы один из первых по времени марксистских литературоведов в стране. Значит, Вы любили и любите ту основу основ, на которой зиждется наша советская современность. А трудоспособность Ваша с каждым годом растет. Среди студенчества и профессуры Саратова Вы за семь лет завоевали себе авторитет, какого не имел и Грановский.

Но, дорогой Юлиан Григорьевич, все же Вы не единственная жертва подобных порядков. Я не думаю равняться с Вами, но ей Богу же мои работы над Слепцовым, над Авдотьей Панаевой, над Григорием Толстым - над Феофилкой были старательны и в меру моих сил - доброкачественными. Каждая из них стоила мне больше труда и душевного напряжения, чем шестьдесят «Мойдодыров». Но кто же заметил этот труд? Люди получили совершенно нового Слепцова 2 , совершенно небывалые мемуары Авдотьи3 (сравните их [с] изданием Губинского 4 ) -

I нiхто не гавкне, не лаине,
Непаче не було мене!

Это общий порядок, и тут ничего не поделаешь. 12-му тому Некрасова я отдал гораздо больше сил, чем «Мастерству», - я работал над каждым комментарием до рвоты, - и вся эта работа прошла незамеченной. Я не жалуюсь и не скулю, я указываю, что такова общая ситуация. С величайшей благодарностью к Спиридонову я пользуюсь 13-м томом Белинского 5 , где Сп[иридонов] проделал адову работу, достойную памятника. Но где же общественная благодарность этому великому труженику.

Вы скажете: одно дело Оксман, другое Спиридонов. Согласен. Но дайте срок - и для читателей всей страны это станет так же ясно, как ясно для Саратова.

Я работаю над новым изданием «Мастерства» 6 . Внес больше тысячи поправок. Дважды цитирую Вас. Спасибо за поправки к «Текстологии». К счастью, в издании 1879 года: «писклива была его речь». Остальные ошибки тоже произошли главным образом оттого, что редакция обкорнала мой текст.

Но Т. Акимова в своей (очень содержательной) статье совершенно не права (в том абзаце, который относится ко мне), и я не пойму, как Вы пропустили эти абсолютно неверные строки. При свидании докажу Вам, что она ошибается.

Переписываюсь с Николаем Федоровичем 7 . Он все еще [в] больнице. Обещает заехать ко мне, когда будет в Москве.

Очень жду свидания с Вами. Надеюсь, что Вы приедете с Антониной Петровной, которой прошу передать от всех нас самый сердечный привет.

Ваш К. Чуковский.

1 Шамориков Иван Васильевич (1899-после 1966), историк литературы, некрасовед, оппонент К. И. Чуковского по вопросам некрасовской текстологии.

2 Чуковский имеет в виду издание: Слепцов В. А. Сочинения. Т. I, II / Ред., статьи и коммент. К. И. Чуковского. М.; Л.: Academia, 1932-1933.

3 «Воспоминания» А. Я. Панаевой вышли в «исправленном издании под редакцией и с примечаниями К. Чуковского» в издательстве «Academia» (Л., 1927) и в 1948 г. в Гослитиздате.

4 В петербургском издании В. И. Губинского Полное собрание сочинений В. А. Слепцова выходило в 1888 и 1903 гг.

5 Полное собрание сочинений В. Г. Белинского. Т. XIII / Ред. и примеч. В. С. Спиридонова. Л.: ГИХЛ, 1948. Этим томом завершалось многотомное издание сочинений Белинского, предпринятое с 1898 г. С. А. Венгеровым. Спиридонов Василий Спиридонович (1878-1952), историк литературы.

6 Второе издание книги К. И. Чуковского «Мастерство Некрасова» вышло в 1955 г.

7 Письма К. И. Чуковского к Н. Ф. Бельчикову хранятся в Отделе рукописей Российской гос. библиотеки. См. публикацию: Из писем Корнея Чуковского о людях и книгах 60-х годов XIX века (По материалам архива члена-корреспондента АН СССР Н. Ф. Бельчикова) / Публикация З. Ф. Бельчиковой и Л. А. Розановой // По страницам некрасовских журналов: Межвузовский сборник научных трудов. Иваново, 1991. С. 140-170.

18. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1954 г. мая 19

Дорогой Корней Иванович,

был я в Ленинграде (выступал в Пушкин[ском] Доме с докладом об ошибках в акад[емическом] изд[ании] Белинского) и в Москве на текстологич[еском] совещании (тоже «выступал»). Все было бы хорошо, если бы я мог повидаться с Вами, а без этого и успех не успех, и Москва не Москва! Был один день в Переделкине, постоял минут десять у вашей дачи, посмотрел, как Франц чистил Вашу машину и помечтал о том, что бывают и чудеса - вдруг я услышу Ваш голос и Вы покажетесь у гаража. Знаете, дорогой Корней Иванович, что не только Ваш голос, но даже Ваша походка (ни у кого нет такой походки, как и почерка!) действует на меня как нарзанная ванна - другого сравнения сейчас не подберу. Разумеется, если бы Вы были в самом деле больны, я бы бросил все и вломился к вам в больницу. Но мне из «достоверных источников» сообщили, что Вы уже совсем оправились и накануне выписки - поэтому мне и не захотелось Вас в таком состоянии отвлекать от Ваших настроений («чувство выздоровления одно из самых сладостных» 1).

Числа 3-4 июня я буду опять в Москве, проездом на Пушкинскую конференцию 2 (читаю доклад на русско-ук[раинской] конференции, посвящен[ной] Пушкину), а с 10-го буду опять в Москве, где мы с Антониной Петровной решили провести лето. Мои дела как будто бы пошли в гору, экзамен я выдержал и в Ленинграде и в Москве (спросите Макашина и Андроникова, если не верите!).

А пишу я Вам из Казани, куда приехал оппонентом по двум диссертациям (одна о «Ем[ельяне] Пугачеве» В. Я. Шишкова, другая - «Поэтическая сатира Добролюбова»). После оконч[ания] заседания мне предложили принять заведыв[ание] каф[едрой] рус[ской] лит[ературы]. Даже большую квартиру дают - у них в ноябре юбилей (150 лет) и хотят поэтому навести порядок на филфаке. В прошлом году я бы согласился, не раздумывая, а сейчас, конечно, это уже не устраивает меня ни в каком от[ношени]и.

С нетерпением жду встречи с Вами, дорогой Корней Иванович. Будьте здоровы, бодры, веселы. Сердечный привет Марье Борисовне и Лидии Корнеевне.

Весь Ваш Ю. Оксман.

Казань, 19/V. 54 г.

1 Из автобиографических записок А. С. Пушкина (Пушкин. Т. XII. С. 305).

2 Шестая Всесоюзная Пушкинская конференция проходила в Ленинграде в июне 1954 г. Конференция посвящалась 300-летию воссоединения Украины с Россией. Ю. Г. Оксман прочел здесь доклад «Пушкин в работе над историей Украины».

19. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1954 г. сентября 7

Дорогой Корней Иванович,

много раз собирался к вам в Переделкино, а когда приехал, то почувствовал сразу, что не вовремя. От какого-то внутреннего смущения - стал совсем дурак дураком. Вы простите меня Бога ради, если вас огорчил своим тупоумием в разговоре о новом издании «От двух до пяти» 1 . Во-первых, я не понял «категорического императива», которому подчинены были некоторые из Ваших доделок и переделок, а во-вторых, не сумел сказать то, что мне хотелось выразить. Имел же я в виду некоторую абстрактность Ваших формулировок о народных первоосновах детского словотворчества. Мне кажется, что эти первоосновы у каждого народа имеют свою специфику - и надо говорить не о языке вообще, а о русском языке, разговорном и поэтическом, о том великом языке, который может принадлежать только великому народу (это говорю не я, а Тургенев! 2). Все члены коллектива «От двух до пяти» - это не просто дети, а русские дети, выразители особых форм одаренности, носители особо высоких традиций речевой культуры. Ну, а дальше все очень просто. Словом, я против абстрактной «народности» и как читатель и как редактор (воображаемый).

Дорогой Корней Иванович, мне очень хотелось поделиться с Вами некоторыми соображениями о нашей литературной науке и о ее месте в советской культуре последних лет. Низким уровнем (сниженным искусственно) литературоведения объясняется и жалкое состояние нашей лит[ературной] критики, а перманентное отставание последней не может не влиять и на большую литературу - и на прозу, и на поэзию, и на драматургию. Мне казалось, что на съезде 73 можно было бы добиться и некоторых оргвыводов (напр[имер], реорганизации Отд[еления] лит[ературы] и яз[ыка] Акад[емии] Наук, обмен мертвых душ на живые по линии представительства в Акад[емии] Наук и в лит[ературных] институтах настоящей литературы, организации литературоведческого журнала и т. д. и т. п.). Может быть, все это и очень наивно, но нельзя ведь без конца отмалчиваться или играть в поддавки. Если бы мое положение было хоть немножко выигрышнее, чем сейчас, то я бы действовал решительнее, поднимая сигнал бедствия, но пока что мой голос ничего не значит сам по себе и Ваши советы и помощь в этом большом деле были бы очень существенны. А, может быть, и не к чему все это «святое беспокойство»? 4 Кстати сказать, формула исключительно диалектическая и вовсе не такая частная, как мне всегда казалось раньше. В ней есть и что-то очень скептическое, звучащее сверху вниз!

Я не успел ничего рассказать Вам о своих «делах». У меня нет оснований сейчас ни на что жаловаться. Меня уже не совсем забывают и не всегда обходят. В Гослитиздате я уже не бедный родственник, а желанный гость. Мне без конца дают всякую легкую работу - рецензии, редактуры. Со мною заключили договора - на Рылеева в Ленинграде, на два томика Тургенева - в Москве. Моя «Летопись Белинского» включена в план на 1955 г. и, если план будет утвержден, то к весне можно будет трезво рассуждать о покупке зимней дачи где-ниб[удь] за Переделкином или по Ленинградской дороге и о постепенном переезде в Москву. А после сдачи «Летописи» я бы в 8-10 месяцев закончил «Русскую нелегальную литературу первой полов[ины] XIX в. - от «Вольности» Радищева до «Письма Белинского к Гоголю» (листов 40). Кстати, о письме Белинского. Я заглянул в присланную вам из «Лит[ературной] газеты» статью какого-то проходимца и невежды о новейших ист[орико]-лит[ературных] изданиях. Вы почитайте, что там говорится обо мне!5 И каким тоном! И кто говорит! Ведь это не только воинственная глупость, но и уверенность, что обо мне можно сказать что угодно - не читая. Это школа Ермилова и Паперного. Мне очень жаль, что я не запомнил фамилии этого бандита, но мне очень бы хотелось ее все-таки знать, а потому умоляю Вас мне ее сообщить. Помните реплику Лескова, когда Делянов предложил ему подать в отставку: «Нет, не подам! Увольняйте сами. Это пригодится... для некролога, моего и... в а ш е г о». Так вот почему бы и мне хотелось знать эту фамилию, символизирующую «благодарных соотечественников» из коллектива «Лит[ературной] газеты». Тот же редактор, который заказал статью этому громиле, обратился на днях к Николаю Ивановичу Мордовченко 6 с просьбой прислать статью о Полежаеве. Мне об этом с ужасом сообщила вдова Мордовченко...

В Гослитиздате со мною велись беседы об оживлении серии мемуаров. Беседовал и В. В. Григоренко 7 , который сейчас является хозяином этой серии (и успел, кажется, наделать немало глупостей) и К. И. Бонецкий 8 , который смотрит более здраво на это дело. Но ведь у серии этой есть своя старая редколлегия, может быть и не дееспособная, но с кот[оро]й я не хотел бы вступать ни в какие конфликты (как видите - «старость ходит осторожно и подозрительно глядит» 9 ). Поэтому я и уклонился пока от исполнения просьбы Григоренко «набросать план первоочередных изданий старых и неизданных мемуаров». Но если бы Вы согласились сделать такой реестр со мною совместно, то это было бы совсем иное дело. Мне хотелось бы, например, совместно с Вами сделать том или два литер[атурных] восп[оминаний] А. Ф. Кони 10 . Одному это было бы скучно, а с Вами - очень легко. Да и не в одном Кони дело, тем более, что мы могли бы вовлечь в союз Лидию Корнеевну.

Однако, письмо становится бесконечным. Простите за болтовню неинтересную и истеричную. Уезжаем мы 14-го сентября днем. Если бы Вы захотели или смогли до этого назначить мне свидание в городе, то напишите о дне и часе открыточку в «Лит[ературное] наслед[ство] на мое имя.

Антонина Петровна и я шлем Марье Борисовне и Вам низкий поклон.

Ваш Ю. О.

1 Очередное, «исправленное» издание книги К. И. Чуковского «От двух до пяти» вышло в издательстве «Советский писатель» (М., 1955).

2 «…Нельзя верить, чтобы такой русский язык не был дан великому народу!» (Тургенев И. С. Русский язык // Тургенев И. С. Полн. собр. соч. Т. XIII. М.; Л.: Наука, 1967. С. 198.)

3 Предстоял Второй Всесоюзный съезд писателей СССР (декабрь 1954 г.)

4 Из стихотворения Н. А. Некрасова «Уныние» (1874).

5 О какой статье в «Литературной газете» идет речь, не установлено.

6 Мордовченко Николай Иванович (1904-1951), ученик и друг Ю. Г. Оксмана.

7 Григоренко В. В., заведующий отделом в Гослитиздате.

8 Бонецкий Константин Иосифович (р. 1914), заведующий редакцией литературоведения Гослитиздата.

9 Из поэмы А. С. Пушкина «Полтава» (1828). Песнь первая.

10 Кони Анатолий Федорович (1844-1927), юрист, писатель, общественный деятель. Замысел издания его мемуаров не осуществился. К. И. Чуковский, общавшийся с Кони, много писал о нем и редактировал его сочинения.

20. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому 1954 г. декабря 30

31 XII [19]54

Телеграмма

Доставить 1 января Москва улица Горького 6
квартира 89 Чуковскому =
Саратова 60/398 34 30/12
15 05

Сердечно поздравляем дорогого друга замечательного Корнея Ивановича новым годом желаем здоровья успеха всех начинаниях больших настоящих радостей Марье Борисовне Лидии Корнеевне низкий поклон = Оксман

21. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1955 г. марта 29

Дорогой Корней Иванович,

читаю «Мастерство Некрасова» во втором варианте 1. Читаю не спеша, заглядывая в первое издание. Сначала мне показалось, что работа, сделанная вами для нового издания, так велика и многосложна, что лучше было бы сделать в это время что-нибудь новое. Но, чем больше вхожу в суть дела, тем крепче утверждаюсь в том, что игра стоила свеч. Книга о мастерстве должна демонстрировать мастерство и самого исследователя во всех его возможностях, не только научных, но и литературно-технических; структура такой книги, как ваша, это своеобразная форма пропаганды и ваших подходов к Некрасову и результатов ваших изучений русской поэзии XIX в. и Ваших методов исследования и письма. Книга остается в литературе если не на сто лет, то на полвека во всяком случае. Она ведь уже и сейчас является для русских филологов своеобразным введением в литературоведение - молодые по ней учатся, старые - переучиваются. И делают это, по моим наблюдениям, не из-под палки, а легко и охотно, даже радостно. Имею в виду прежде всего наших студентов, наших педагогов, наших молодых кандидатов. Сейчас я уже не досадую на Чехова, как досадовал когда-то, зачем он в последние годы так много времени уделил правке своих произведений, отбираемых для изд[ания] Маркса 2. Это был подвиг, но, конечно, вполне оправданный, несмотря на то, что никакие Балухатые 3 ничего здесь не поняли.

Особенно удалась Вам переброска «Железной дороги» - в середину книги. Великолепна полемика с Т. М. Акимовой. Еще отточенней стала глава о Гоголе, чудесны вставки в фольклорные страницы. Ссылка на меня (стр. 105) 4 очень трогательна, но в следующем издании цитату из Некрасова надо продолжить, ибо связь с «Письмом Бел[инского] к Гоголю» определяется не в первых строках, а в следующих («Ни в маске жарких патриотов Благонамеренных воров» 5 и пр.).

Дорогой Корней Иванович, мне очень хочется вас поскорее увидеть и поговорить по душам. Ведь ни летом, ни во время съезда в декабре я Вас в сущности только созерцал, а не слушал. За этот год произошли большие новые сдвиги в моем положении - в сущности я мог бы уже делать «всё», т. е. печататься где и как мне угодно. Беда в том, что мне пока что ничего не хочется, даже в Москву перебираться почти раздумал. Писать - ничего не пишу, если не считать доклада о Пушкине для ближайшей конференции в Ленинграде 6 . Доклад будет хороший! Просит «Лит[ературная] газ[ета]» написать статью о новом академич[еском] Герцене 7 . Напишу! («Ведь надо в общество втираться» 8 ). А каков оказался наш Еголин! {9} Вот уж подлинно «Его препохабие»!

Сердечный привет вам и Лидии Корнеевне от нас обоих.

Весь Ваш

Ю. О.

Благодарю сердечно за присылку книги и за надпись. – Ю. О.

Нынешнее местонахождение второго издания книги К. И. Чуковского «Мастерство Некрасова» с дарственной надписью Ю. Г. Оксману не известно.

2 Маркс Адольф Федорович (1848-1904), петербургский издатель; выпустил множество собраний сочинений русских писателей, в их числе - А. П. Чехова.

3 Балухатый Сергей Дмитриевич (1892-1945), историк литературы, исследователь творчества М. Горького и Чехова.

4 К стихам Некрасова: «Не пощадил он ни льстецов, // Ни подлецов, ни идиотов...» (из поэмы «В. Г. Белинский») Чуковский во втором издании книги сделал сноску: «Ю. Г. Оксман. Письмо Белинского к Гоголю как исторический документ. - "Ученые записки". Т. XXXI. Саратов. 1952, стр. 195».

5 Из поэмы Н. А. Некрасова «В. Г. Белинский» (1855).

6 На Седьмой Всесоюзной Пушкинской конференции в июне 1955 г. Ю. Г. Оксман читал доклад о передатировке политической лирики Пушкина.

7 Статья Ю. Г. Оксмана «Вечно живое наследие. (О новом издании сочинений и писем А. И. Герцена.)» (Литературная газета. 1955. № 79. 5 июля).

8 Искаженная цитата из стихотворения А. А. Блока «Пляски смерти» 1 («Но надо, надо в общество втираться...»).

9 Имеется в виду скандальное разоблачение ряда высокопоставленных лиц, в их числе и А. М. Еголина, группировавшихся вокруг бывшего тогда министром культуры Г. Ф. Александрова, создавшего на подмосковных дачах подобие вертепа.

22. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1955 г. апреля 12

Дорогой Юлиан Григорьевич. Спасибо Вам и Антонине Петровне за Ваше дружеское участие в моем неутешном горе 1 . Это горе совсем раздавило меня. Ничего не пишу (первый раз в жизни!), слоняюсь неприкаянный. Среди статеек, которые остались у меня недописанными, есть одна, касающаяся Вас. Дело в том, что моя речь на Съезде писателей была напечатана в «Литгазете» в очень сокращенном виде 2 . Выброшено все, что задевало министра просвещения (об учебниках) и министра (или начальника) высшей школы (о диссертациях). Между тем эта речь и без того была сокращена мною до крайних пределов. Вылетело - вернее: осталось не произнесеным - то место, где я говорю о Вас, как о реставраторе классических текстов, о Вашей работе над письмом Белинского к Гоголю и над песнями Рылеева. Журнал «Знамя» согласился тиснуть всю мою работу целиком, но предложил несколько расширить ее. - Я принялся выполнять его требования, да не успел, и она осталась у меня недоделанная. Эти работы восхищают меня и надеюсь, что во время Вашего юбилейного чествования 3 им воздали должное Ваши ученики и коллеги.

К сожалению, я очень мало знаю об этом чествовании. Будьте добры, черкните мне о нем хоть несколько слов. Какое осталось у Вас впечатление? Если Вам не хочется писать о себе, очень прошу Антонину Петровну сделать мне такое одолжение. Я был на чествовании Виноградова 4 , и оно отшатнуло меня своей казенностью, банальностью, чопорностью. Уверен, что Ваш праздник был задушевен и радостен. Оттиск Вашей статьи 5 не успел прочитать: получил его сию минуту. Набрасываюсь на него с аппетитом.

Когда-то мы увидимся? Живу я сейчас в санатории Совета Министров - в пресловутых «Соснах». И за полмесяца потерял 3 кило - от бессонниц. Если так пойдет дальше, мне крышка. Всего хорошего. Привет Антонине Петровне! Надеюсь, что и нынешнее лето Вы проведете под Москвой.

Ваш К. Чуковский.

В феврале 1955 г. скончалась жена К. И. Чуковского Марья Борисовна.

2 Речь К. И. Чуковского на Втором Всесоюзном съезде писателей напечатана в «Литературной газете», 1954, 25 декабря, с ошибкой в стенограмме, о которой Чуковский сообщал в «Письме в редакцию» (Литературная газета. 1955. 13 января). Текст речи напечатан также в издании: Второй Всесоюзный съезд советских писателей. 15-26 декабря 1954 года. Стенографический отчет. М.: Сов. писатель, 1956. С. 370-374. Здесь имя Оксмана упомянуто в ряду других имен литературоведов (Ермилов, Орлов, Макашин, Нечкина и др.), отличающихся, как сказано в речи, высоким качеством литературного мастерства.

3 12 января 1955 г. Ю. Г. Оксману исполнилось 60 лет.

4 Чествование академика В. В. Виноградова в связи с его 60-летием состоялось в Московском Доме ученых 11 января 1955 г. Вступительное слово произнес президент Академии наук СССР А. Н. Несмеянов, с докладом выступил член-корреспондент Академии С. Г. Бархударов.

5 О какой статье Ю. Г. Оксмана идет речь, - установить не удалось.

23. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1955 г. апреля 15

Дорогой Корней Иванович,

если б я не знал Вашего обычая отвечать на все получаемые Вами письма, то, конечно, писал бы Вам гораздо чаще. Поэтому давайте заключим договор: не отвечайте на мои обращения к Вам, а относитесь к ним как к печатным материалам, как к статьям, например, Ираклия Андроникова или томам «Лит[ературного] наследства». О них можно, а иногда и должно, интересно поговорить, но писать о них необязательно. Я здесь перехватил, приравняв свои письма к томам «Лит[ературного] наследства», но в данном случае речь идет только о том, что я не буду в претензии, если Вы вместо письма ко мне в Саратов напишете хотя бы десять строк о чем-нибудь в «Лит[ературную] газету» или для «Знамени». А все Ваши публикации (в любой форме или на любые темы) я ведь все равно читаю как письма к себе, с таким же волнением и личной заинтересованностью.

Дорогой Корней Иванович, и Антонину Петровну и меня бесконечно огорчает Ваше самочувствие. Тем более волнует и огорчает, что Вы сами ведь хорошо понимаете необходимость выхода из круга тех эмоций, которые вас губят. Я не сомневаюсь, что встряхнуться нужно любой ценою - переменой обстановки, запойной работой, картами, интересными людьми, - а лучше всего, вернее - какой-нибудь большой и неожиданной игрой воображения, помогающей выбиться из тупика. Говорю об этом с полным знанием дела - так спасался я от отчаяния и в Лубянской одиночке, и в пыточной камере, и на Колымских приисках или лесоповале: «Я не могу, следовательно я должен». А без какой-нибудь самовнушенной мечты никакая кантовская категория не могла бы обеспечить или облегчить выход из тупика. Простите мне это лирическое отступление - оно, как рассказ бабушки в «Обрыве» о Кунигунде... 1

В Саратове пролежал целый месяц в больнице Ф. В. Гладков. Его навещала моя ученица, а его землячка - Вера Архангельская. Старик захотел со мною познакомиться, - и я был очень рад, что не уклонился от встречи. Живой Гладков гораздо острее и занимательнее, чем литературный. Между нами говоря, я читать его могу только по обязанности, а разговорились мы так хорошо, что он даже признался в том, что более двух лет жил с мыслью, что его непременно ночью возьмут. Так и влачил свою счастливую жизнь - и когда? - В 1951 и 1952 г.! Вообще смотрит он на все удивительно здраво, судит правильно, а пишет все-таки плохо, - не то и не так. Но ведь и Федин пишет немногим лучше, а Леонова читать еще труднее, чем «Векфильдского священника»2 ... Знаете, что все сейчас читают в Саратове? - Роман Гранина 3 , «Балтийское небо» Николая Чуковского и однотомник Ольги Берггольц 4 . Самое удивительное - это успех книги стихов, от которых так долго и упорно отбивали вкус у нашей молодежи. Я не поклонник Ольги, успех ее - это успех Надсона, но и на том спасибо. А вот зачем С. Я. Маршак перекладывает в казенные вирши свои официозные воспоминания, - ума не приложу. Ведь он человек если не со вкусом, то умный. Или это форма старческого дряхления?

Вы не видели, конечно, «Ученых записок Ленинград[ского] Гос[ударственного] Педагог[ического] института» 5 , т. IX (1954 г., но вышел только сейчас). В этом томе великолепная работа Д. Е. Максимова-младшего 6 (вот [...] 7 Назарет!) «Образ простого человека в лирике Лермонтова». Мне кажется, что после вашего «Мастерства Некрасова» это самое интересное, что появилось за последние пять-шесть лет. Обязательно загляните! В этом же томе очень боевая рецензия А. С. Долинина 8 на книжку Путинцева о Герцене 9 . Я не поклонник Долинина (покойный В. Н. Княжнин говаривал: «Вы напрасно на него сердитесь, - он ведь не человек, а из коз!»), но подписываюсь под этим хлестким разбором обеими руками (обязательно скажите об этой статье Лидии Корнеевне).

Вы вспомнили о моей работе о письме Белинского к Гоголю. В феврале мне обещали в Пушкинском доме (я ездил туда громить проспект «Истории рус[ской] критики» 10 . Вот бы Вы развлеклись! Я был в ударе, да и материал благодарный. Говорят, что такого заседания не бывало со времени формалистических диспутов, а это ведь «марка»!) включить мою монографию и самый текст письма со всеми вариантами в серию «Памятников литературы» 11 . Я ведь продолжал собирать списки и думать о письме. Результаты неплохие.

Помните строки о «человеческом достоинстве, столько веков потерянном в грязи и навозе»? Меня всегда смущал этот плеоназм: «грязь и навоз». Так вот, три новых списка, и притом старейших, позволяют установить, что речь шла о «грязи и неволе». Конечно, в неразборчивой скорописи чтение «навозе» и «неволе» равнозначны, но ведь русский народ утртил чувство собственного достоинства именно в неволе; а не в навозе! В письме удалось установить и прямую реминисценцию из «Путешествия из Петерб[урга] в Москву», но самым неожиданным для меня явилось установление воздействия прямого, непосредственного письма Бел[инского] к Гоголю на молодого Толстого. Я имею в виду «Письмо о русской армии» 12 , над кот[оры]м работал Толстой в осажденном Севастополе, но ведь отсюда можно идти и дальше - с письмом Бел[инского] связано и «срывание всех и всяческих масок» 13 , как обозначение определенного метода сатирического обличения.

О моем «юбилее» мне писать не хочется, хотя все прошло очень хорошо, гораздо лучше, чем я мог предполагать. Разумеется, никакой казенщины не было. Я ведь не Виноградов и даже не Рюриков, никаких благ не раздаю, ничего от меня не зависит. Больше того - я бывший каторжник, с которым еще три года назад можно было сделать что угодно, живший на вулкане, заткнутом пробкой. Поэтому и приветствие от всех университетов, в том числе и от московского, и от всех литературоведческих учреждений, и от 200 писателей, ученых, друзей и учеников - все это произвело на саратовских студентов (и не только студентов) большое впечатление. Даже наш областной радиоцентр на след[ующий] день транслировал для всех городов и районов, для всех колхозов, животноводов и освоителей целинных земель (энтузиазм не поддавался описанию) мою биографию (без Колымского периода) и подробности юбилея (в том числе телеграммы Федина, Андроникова, вашу, Виноградова). В нашей областной газете помещена была очень теплая («сподобился») заметка об юбилее, а Вам я посылаю статейку в нашем университетском «Сталинце» 14 (до «чествования»).

Больше писать негде. Исчерпаны все лимиты.

Весь ваш

Ю. Оксман.

1 В романе И. А. Гончарова «Обрыв» (ч. III, XV) рассказано, как бабушка Татьяна Марковна, обеспокоенная поведением Веры, пытается выведать причину этого «аллегорией», примером, и затевает чтение нравоучительного романа о гибельных последствиях страсти и неповиновения родителям.

2 «Вексфильдский священник» - роман англ. писателя О. Голдсмита (1728-1774).

3 Имеется в виду роман Д. Гранина «Искатели» (1954).

4 Берггольц Ольга. Лирика. М.: ГИХЛ. Книга с дарственной надписью: «Дорогому Юлиану Григорьевичу, истинному другу поэзии сердечно Ольга Берггольц. 1955. Ленинград» - была в библиотеке Ю. Г. Оксмана.

5 Не Герценовского, а бывшего М. Н. Покровского. – Ю. О.

6 Текст в этом месте поврежден.

7 Максимов Дмитрий Евгеньевич (1904-1987), историк литературы.

8 Долинин Аркадий Семенович (1883-1968), историк литературы.

9 Путинцев Владимир Александрович (1917-1967), историк литературы. Имеется в виду его книга: Герцен-писатель. М.: АН СССР, 1952.

10 Обсуждался предварительно распечатанный «проспект»: История русской критики / Под ред. Б. П. Городецкого и Б. С. Мейлаха. Л., 1954. Двухтомный труд «История русской критики» на основе этого проспекта был осуществлен Институтом русской литературы и Институтом мировой литературы Академии наук СССР в 1958 г.

11 Этот замысел не осуществился.

12 [Записка об отрицательных сторонах русского солдата и офицера]. - Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 4. М., 1935. С. 285-294.

13 Выражение В. И. Ленина из статьи «Лев Толстой, как зеркало русской революции» (1908).

14 Юбилейная статья «Юлиан Григорьевич Оксман», вырезка из газеты «Сталинец» № 2 (270) от 15 января 1955 г. сохранилась в архиве К. И. Чуковского. Статья подписана группой профессоров и преподавателей Саратовского университета.

24. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1955 г. мая 23

Дорогой Корней Иванович,

рассчитывал Вас скорее увидеть, но сейчас стало ясно, что свой доклад на Пушкинской конференции я смогу сделать только в том случае, если до последнего дня буду работать над ним и в Саратове и в Ленинграде. Значит, в Москве задерживаться нельзя, поеду с вокзала на вокзал 1 . Отдыхать в этом году решили в Комарове, а в Москве будем на обратном пути, в августе.

Очень тяжелы были последние два месяца - много лекций, которые меня подкашивают, диссертации, которые меня огорчают, работы, которые не двигаются или почти не двигаются, сознание того, что уходит живая жизнь, та жизнь, которой так возмутительно я не дорожил прежде...

Не знаю, писал ли я Вам, что последние месяцы почти полностью отдавал Герцену (это, конечно, к живой жизни не относится!) - читал, перечитывал, думал. Написал большой разбор академического Герцена 2 , из которого вырезал десяток страниц для «Лит[ературной] газеты» (не думайте, что сам напросился, - нет, заказали и даже пятую телеграмму присылают). Вероятно, не напечатают - хотя я писал очень благонамеренно, подражая лучшим страницам Рюрикова. Разбор не читайте - я прочту Вам летом то, что никогда напечатано не будет, - оно и всерьез и неожиданно!

Хочется мне в Ленинграде включить в свой доклад рассуждение о буквалистически-формалистической текстологии. Не знаю, заглядывали ли Вы в большого академического Пушкина, в тома лирики. Знаете ли Вы, как напечатан «Ноэль»? Берите том 2, кн. 1, стр. 70 - и наслаждайтесь:

От радости в постели
Расплакался дитя.

Ей Богу, не вру! Редактор тома - М. А. Цявловский 3 . Контрольный редактор - Б. В. Томашевский 4 . Главная редакция - все столпы мировой науки - от Лебедева-Полянского до Деборина5 включительно. Этот текст перешел уже во все «избранные» стихотв[орения] Пушкина, в том числе и последнее, оплаченное Д. Д. Благому. В чем же дело? - А в том, что в архиве Горчакова 6 оказался писарской список Ноэля, подписанный Пушкиным. Автографа нет, другие списки - не подписные. Да здравствует буква, росчерк фамилии Пушкина. Но ведь этот росчерк санкционирует не текст, который Пушкин явно не перечел, ибо текст варварский (не только в этих стихах). Росчерк удостоверяет лишь принадлежность «Ноэля» Пушкину (что мы знали и без росчерка!). А вот более сложный случай. В памфлете Герцена «Москва и Петербург», нелегально распространявшемся в 40-х годах, мы читаем: «В Петербурге делается все ужасно скоро. Белинский, проповедовавший в Москве народность и самодержавие, через месяц по приезде в Петербург заткнул за пояс самого Анахарсиса Клоца» (т. II, 1954, стр. 39). Так напечатано в «Колоколе» 1857 г., и потому никто не сомневается. Но ведь эти строки, во-первых, фактически неверны (Бел[инский] оставался на примирит[ельных] позициях в Петербурге вовсе не месяц, а два года, и сменял вехи очень «горестно и трудно» 7, что лучше других знал именно Герцен!), во-вторых, вызывающе-оскорбительны (а в пору создания памфлета Бел[инский] был уже самым близким челов[еко]м для Герцена). И, наконец, в-третьих, - характеристика Бел[инского] как А. Клоца, одного из вождей якобинской «левой», террориста и революционера - было бы исключительно рискованной в условиях 40-х гг., явно провокационной. В чем же дело? Беру списки памфлета, ходившие по рукам в 40-х гг. - Там вместо «Белинского» - или «Б.» или «Бакунин»! И в самом деле, Бакунин именно месяца полтора-два после приезда в столицу отказывался от своего «монархич[еского] экстаза» (об этом много в восп[оминаниях] И. И. Панаева), а в 1842 г. был уже эмигрантом, вне пределов достигаемости для Третьего отд[еления] и т. п. Но в 1857 г. Огарев, печатая старый памфлет Герцена, неправильно раскрыл инициал «Б» - и пошла писать губерния!

Это будет 1-го или 2 июня. Попробую Вам позвонить. – Ю. О.

2 См. рецензию Ю. Г. Оксмана на это издание: Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. Т. XV. 1956. Вып. 2. С. 166-171.

3 Цявловский Мстислав Александрович (1883-1947), историк литературы, пушкинист.

4 Томашевский Борис Викторович (1890-1957), литературовед, пушкинист.

5 Лебедев-Полянский Павел Иванович (1882-1948), литературный критик, литературовед, академик; Деборин (Иоффе) Абрам Моисеевич (1881-1963), философ, академик.

6 Горчаков Александр Михайлович (1798-1883), государственный деятель, дипломат, лицейский товарищ Пушкина.

7 Из поэмы А. С. Пушкина «Цыганы». Слова Старика: «Ты любишь горестно и трудно, // А сердце женское - шутя».

25. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1956 г. января 27

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Ничего о Вас не знаю. Сижу в Переделкине, в снегах, и грызу пальцы от досады на свою глупую старость. Занимаюсь черт знает чем: редактирую Конан Дойля — и так как переводы очень плохи, в сущности перевожу заново рассказ за рассказом. А во имя чего, неизвестно. И конца этой работы не предвидится. Забросил Чехова, забросил мемуары, и вот вожусь с этой полубездарной пустяковиной.

Еще: редактирую (сызнова) «Далекое близкое»1. Еще: редактирую (сызнова) Слепцова. Что делаете Вы —

с Белинским?

с Герценом?

с Кольцовым?

с Пушкиным?

с декабристами?

и с другими Вашими вечными спутниками? Ради Бога, дайте мне полный отчет. Давно я не видел Вашего милого прово¬лочного почерка (словно все буквы Вы вьете из проволоки). Хотя Вы знаете, как интересно мне все, что относится к Вам. Думаете ли о переезде в столицу? С кем ведете полемику не на жизнь, а на смерть? Довольны ли Вы своими студентами? Вчера Конст[антин] Александрович 2 показывал мне письмо, полученное им откуда-то из азиатского захолустья, — очень умное, очень острое (о Ермилове и его мыльнопузырстве), и когда я стал восхищаться письмом, веско пояснил:

— Это ученик Оксмана.

Здесь у нас в Переделкине открылся Дом творчества — и кого только здесь нет! М. А. Лифшиц (Шагинянский 3), Бонди, Вл. Орлов, Татьяна Тэсс 4, Бек 5, Джерманетто 6, Сергей Бобров 7 с Бобрихой, Аркадий Райкин 8, Зархи 9, Шпанов 10, Ярослав Смеляков 11, дагестанские, удмуртские, эстонские классики, — и все это очень приятно.

Бывают у меня хорошие часы: забредет Райкин, изобра¬зит что-нибудь веселящее, или Сергей Бонди вдохновенно, с задыханиями, с юношеским пафосом — расскажет что-ниб[удь] молитвенным голосом о Пушкине...

Кстати о Пушкине. Научите что делать. На новый год получил я телеграмму от ПУШКИНСКОГО семинара Са¬ратовского Госуниверситета, подписанную

Галиной Абрамовой,

Анатолием Рязановым,

Алей Костиной,

Германом Огородовым,

Ритой Межевой

и т. д.

Телеграмма обрадовала меня беспредельно — но куда послать свой благодарственный привет? Ради Бога научите, так как, очевидно, Вы сами и подвигнули их на это благотворительное дело. Пользуясь своим 75-летним возрастом, я от души целую и Галину, и Алю, и Риту, и Валентину, и Лину, и Нину — обнимаю Германа и Игоря, но нельзя же быть не¬вежей и не откликнуться на их добрые чувства.

Елена Михайловна 12 все еще у меня. Она всегда говорит об Антонине Петровне и о Вас с самыми нежными нотками в голосе — и странно было бы, если бы было иначе! Я же целую ручки у Антон[ины] Петровны и остаюсь Ваш до конца —

К. Чуковский.

1 См. примеч. 4 к письму 10.

2 К. А. Федин (1892–1977), писатель.

3 Т. е. автор статьи о дневниках Мариэтты Шагинян – см. примеч. 1 к письму 16.

4 Тэсс (Сосюра) Татьяна Николаевна (1905–1984), писательница.

5 Бек Александр Альфредович (1903–1972), писатель.

6 Джерманетто Джованни (1885–1959), итальянский писатель.

7 Бобров Сергей Павлович (1889-1971), литературовед и писатель.

8 Райкин Аркадий Исаакович (1911-1987), популярный артист.

9 Зархи Александр Григорьевич (р. 1908), кинорежиссер, сценарист.

10 Шпанов Николай Николаевич (1896-1961), писатель.

11 Смеляков Ярослав Васильевич (1912-1972), поэт.

12 Тагер Елена Михайловна (1895-1964), вдова поэта и литературоведа Г. В. Маслова, друга Оксмана и Чуковского. Была арестована в 1938 г., реабилитирована и вернулась в Ленинград в 1956 г. Чуковский хлопотал о ее реабилитации.

26. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1956 г. апреля 15

Переделкино.

О, если бы мне было дано, дорогой Юлиан Григорьевич, сечь литературных блудодеев так деликатно и нежно, как высекли Вы Ковалева 1 (для того, чтобы стало больно Ермилову 2)!! Статья, конечно, блестящая - и «томов премногих тяжелей» 3, но... не нравится мне хвалимая Вами цитата из хвалимого Вами М. П. Алексеева 4. Очень уж она пахнет элоквенцией покойного Нестора Котляревского 5 или Анатолия Кони («мужественное, даровитое слово»). Очень хотелось бы прочитать статью М. О. Габель «Об эзоповой манере Тургенева» 6. Не можете ли составить протекцию на предмет получения мною этой интересной статьи?

Надеюсь, что Антонина Петровна и Вы скоро покинете постылый Саратов - и по дороге к Каверину 7 посетите хоть на часок и меня.

Как несправедливо обрушился «Новый мир» на нашего друга Самойлыча! (№ 4) 8. У него чудесная книга о Ник. Бестужеве9 (конечно, Вы немало потрудились для этого) - он ОСНОВАТЕЛЬ «Лит[ературного] наследства», а безымянный прохвост именует его одним из сотрудников этого великолепного издания. Если бы я был помоложе, я вмешался бы [в] эту драку, но... 75 лет - пора о Боге подумать.

Привет дружеский Антонине Петровне!

Ваш Чуковский.

1 Имеется в виду рецензия Ю. Г. Оксмана «Орловский сборник статей о "Записках охотника"» (Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. Т. XV. 1956. I. С. 81-83. Сборник «"Записки охотника" И. С. Тургенева (1852-1952)» вышел в Орле в 1952 г. На с. 82 рецензии Ю. Г. Оксман подверг критике упрощенческое и произвольное толкование «обличительной» темы «угнетенного народа» у Гоголя (см.: Ковалев В. А. О гоголевских традициях в «Записках охотника» - с. 118-135 указанного сборника).

2 В подстрочном примечании к критике статьи В. А. Ковалева о гоголевской традиции в «Записках охотника» Ю. Г. Оксман напомнил о сходной вульгарно-социологической тенденции В. В. Ермилова в его книге «Н. В. Гоголь» (1952).

3 Из стихотворения А. А. Фета «На книжке стихотворений Тютчева» (1883).

4 Цитата из статьи М. П. Алексеева «Мировое значение "Записок охотника"» на с. 81 рецензии Оксмана. Алексеев Михаил Павлович (1896-1981), историк литературы, академик.

5 Котляревский Нестор Александрович (1863-1925), историк литературы.

6 В рецензии Ю. Г. Оксмана одной из лучших статей признана работа М. О. Габель «Эзоповская манера в "Записках охотника"» (с. 151-192 сборника). Габель Маргарита Орестовна - историк литературы.

7 Дачи К. И. Чуковского и В. А. Каверина располагались на улице Серафимовича в Переделкине. Чуковский иронизирует по поводу того, что Ю. Г. Оксман иногда, проходя к Каверину, не заглядывал к нему.

8 Журнал «Новый мир» (1956. № 4) в анонимной реплике «Непонятно!» (с. 281) опровергал «Реплику на реплику» (Литературная газета. 1956. 8 марта) И. С. Зильберштейна, который был возмущен неупоминанием «Литературного наследства» в числе изданий, публикующих документальные материалы.

9 Зильберштейн И. С. Николай Бестужев и его живописное наследие. (История создания портретной галереи декабристов.) М.: АН СССР, 1956 (Литературное наследство. Т. 60. Кн. 2); изд. 2-е, дополненное: Художник-декабрист Николай Бестужев. М.: Изобразительное искусство, 1977.

27. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1956 г. (?) весна

Дорогой Корней Иванович,

письмо явно из дружеского переходит в материал для «Лит[ературного] наследства» 1994 года! Не прошу прощения, но смущаюсь. Никак не думал, что уложусь в более короткий метраж!

Поеду на Волгу - и сирень цветет, и берега залила. Даже соловьи в неистовство пришли на зеленом острове (это отмель у самого города).

Видел дважды за последние дни Елену Михайловну 1. Никак не думал, что старухи могут в столь короткие сроки молодеть по-настоящему. Она получила письма от Вас и всех Ваших, от К. А. Федина и, наконец, из почтамта (перевод на тысячу рублей). Преобразилась сразу, просто не узнать. Я, конечно, очень порадовался за нее - она в здравом уме и твердой памяти, может работать, писать (уж конечно лучше Караваевой и не хуже О. Форш), а судьба обрекла ее на полуголодное существование в очередях, на непосильную страду домработницы, фактически даже без угла... Я даже стал сомневаться в возможности для нее вернуться к жизни хотя бы пенсионерки (имею в виду масштабы быта). Нет, ошибся! Она еще будет писать. К сожалению, то, что она сделала бы на самом высоком уровне, писать не придется. Вера Фигнер была счастливее 2.

Сердечный привет Лидии Корнеевне, Николаю Корнеевичу и вам от нас обоих.

Весь ваш

Ю. О.3

1 Е. М. Тагер.

2 Фигнер Вера Николаевна (1852-1942), революционерка, народница; после 20 лет одиночного заключения в Шлиссельбургской крепости создала книгу воспоминаний «Запечатленный труд» и биографии многих революционеров.

3 Год письма устанавливается предположительно – на основании содержания и по упомянутым лицам.

28. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1956 г. сентября 20

Дорогой Корней Иванович,

а как же быть с Вашей статьей для Скафтымовского сборника? 1 25-го я уезжаю в Саратов (на месяц?) - и неужели я не увезу Вашего дара в наш скафтымовский сборник? Очень будет досадно и мне и другим Вашим друзьям.

О своих делах говорить не хочу. Как будто бы все хорошо, а жить все-таки негде. Ведь для того, чтобы найти хорошую зимнюю дачу (две-три комнаты), - нужно время, а мы с Ант[ониной] Петр[овной] денно и нощно выколачивали «Летопись жизни Белинского» и боялись потерять не только лишний день, но и час. И все равно успели не много. Работы осталось месяца на два - один месяц буду работать в Саратове, а другой в Москве, если будет жилье, а то в Ленинграде, где-ниб[удь] в зеленогорской гостинице.

Вчера прочел великолепную статью молодого борисоглебского доцента Б. О. Кормана на тему: «К вопросу о формировании лирического стиля Некрасова» 2. Он идет по Вашим следам (Некрасов и Гоголь), не скрывает этого, но добивается своего, - и пишет не по-максимовски 3, а очень тонко и по-своему. Я его увидел вчера в первый раз - приехал просить отзыва для министерства о своей работе. Впечатление произвел самое хорошее, а это ведь бывает совсем не часто. Я посоветую ему послать статью Вам - только «для сведения».

Ант[онина] Пет[ровна] Вам шлет самый нежный привет.

Ваш Ю. Оксман.

P. S. Лидия Корнеевна расскажет Вам о том, что я написал [неск. слов нрзб.].

1 Сборник готовился Саратовским университетом в честь профессора А. П. Скафтымова.

2 Кормин Борис Ошерович (1922-1983), литературовед. Его работа «К вопросу о формировании лирического стиля Н. А. Некрасова» напечатана: Учен. зап. Борисоглебского гос. педагогического института. 1956. Вып. 1. Филологические науки. С. 81-98.

3 Имеется в виду В. Е. Евгеньев-Максимов.

29. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1956 г. октября 18

Дорогой Корней Иванович,

прошли все сроки, а Вы так и не прислали своей статьи для Скафтымовского сборника. «Семеро одного не ждут», а у нас 22 автора ждут именно одного 1. Очень уж Вас все в Саратове любят и чтут. Если бы я не сдерживал, то поток саратовских паломников к вам давно бы подорвал все возможности работы в Переделкине, и без того небольшие.

В первых числах ноября буду я в Москве 2. В пятый раз надо начинать жизнь сначала - «сначала» в самом точном смысле этого слова. Но так как у нас в распоряжении только одна комнатка, из которой нас могут выселить хозяева в любое время, то мы приедем налегке, с тремя чемоданами книг, белья и рукописей, а все остальное останется в Саратове под ключом (или на ключе?). Я обещал, что буду приезжать в Саратов раза четыре в год - читать лекции, вести научно-исслед[овательскую] группу по Герцену и заниматься с аспирантами источниковедением. За это мне оставят полставки и квартиру. (Как-нибудь приедем сюда вместе с Вами!)

«Летопись жизни Белинского» в самом деле кончаю. Без нее мне ведь и глаз показать нельзя в Гослитиздате. Да и груз этот давно надо сбросить с плеч - мешает он мне всячески.

Дорогой Корней Иванович - «без вас хочу сказать вам много» {3}, а вижу Вас или в машине или перед машиной, впопыхах и на ходу.

Антонина Петровна Вас любит не меньше.

Весь Ваш Ю. О.

Немедленно упаковывайте любое из того, что плохо лежит, и высылайте заказной бандеролью мне. Немедленно! – Ю. О.

2 В апреле 1956 г. Ю. Г. Оксман был приглашен в Герценовскую группу Института мировой литературы Академии наук СССР; в первой половине октября зачислен в штат института. Предстоял переезд в Москву на постоянное жительство.

3 Из стих. М. Ю. Лермонтова «А. О. Смирновой» (1840).

30. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1956 г. ноября 29

Батюшко Юлиан Григорьевич.

Простите меня, окаянного, что я первый раз в жизни оказался перед Вами свиньей. Хотел во вторник побывать у Вас и объяснить Вам причины своего невольного свинства, но так измотался в Москве, что чуть не замертво удрал в Переделкино. Вы знаете, я люблю Скафтымова. Многое из того, что написано им, вызывает во мне зависть и нежность. Дать какое-нибудь второстепенное дрянцо в его сборник мне совестно, а хорошего у меня нет ничего, кроме статьи о Шекспире, конец которой оказался безнадежно утраченным.

Я долго отыскивал этот конец, - а восстановить его по памяти нельзя, т[ак] к[ак] там ссылка на английские источники, которые мне теперь недоступны. Все это отягощается моей хворью, неустроенностью и т. д.

Вывод: Вы должны побывать у меня - на минуту, не по дороге к Каверину, и побеседовать не a la fourchette 1, а истово, чинно, как это бывало когда-то.

Вы же знаете, какие чувства преданности, любви и почтительного восхищения я питаю к Вам с древних времен, со времени «Кровавого бандуриста»2.

Ваш К. Ч.

1 На развилке (франц.)

2 Т. е., с конца 1916 - начала 1917 г. (см. примеч. 6 к письму 60): в № 1 «Нивы» за 1917 г. помещена публикация Ю. Г. Оксмана «"Кровавый бандурист". Новые страницы Н. В. Гоголя». Тогда же в редакции «Нивы» состоялось знакомство Ю. Г. Оксмана и К. И. Чуковского.

31. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1956 г. декабря 13

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Зачем полемизировать с Б[аска]ковым устно? Устные стычки в атмосфере азарта не помогут раскрытию научной истины. Я считаю, что ни Вы, ни Жданов 1, ни Н. М. Чернышевская 2 не должны были участвовать в устной полемике. Гораздо будет лучше, если мы обратимся к Президенту Академии Наук СССР с открытым письмом, где поставим вопрос, как могла возникнуть эта бандитская книга 3. Я во всяком случае готов такое письмо написать.

О Скафтымове: я ждал Вас к себе в воскресенье - и приготовил нечто, о чем хотел посоветоваться. Жаль, что Вы не приехали 4. Вы встретили бы у меня очень интересных людей. Известно ли Вам, что у меня есть телефон?

Г. 9.60.00, доб. 252.

Вот!

Ваш Чуковский.

Жданов Владимир Викторович (1911-1981), историк литературы, друг Ю. Г. Оксмана и К. И. Чуковского.

2 Чернышевская Нина Михайловна (1896-1975), внучка Н. Г. Чернышевского, историк литературы.

3 Речь идет о книге: Баскаков В. Г. Мировоззрение Н. Г. Чернышевского. М.: АН СССР, 1956. 3 августа 1956 г. К. И. Чуковский записывал в дневнике: «Я прочитал стенограмму речи, произнесенной Оксманом 18 июня 56 г. в Саратовском ун-те при обсуждении книги В. Баскакова. Речь, направленная против «невежества воинствующего, грубо претенциозного, выращенного в столичных инкубаторах, воспитанного годами беззаконного конъюнктурного лганья и беспардонного глумления над исторической истиной». Речь потрясающая - и смелая, и великолепно написанная» (Чуковский К. Дневник 1930- 1969. С. 239).

4 В январе 1957 г. Оксман провел три дня на даче Чуковского, помогая ему в подготовке сборника статей к предстоящему юбилею.

32. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1957 г. март [?]

Телеграмма

Из Саратова 52/33 22 1 1820

Москва улица Горького 6 квартира 89 Чуковскому

Сердечно поздравляю дорогого Корнея Ивановича рады что судьба хоть изредка балует встречами с вами = Оксман

33. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1957 г. апреля 1

Дорогой Корней Иванович,

сегодня Вам исполнилось 75 лет - очень большая дата, как для Вас, так интересно, так значительно прожившего эти длинные годы, так и для нас, - всех тех, кто Вас знает, видит, чувствует, кому судьба послала радость быть Вашими современниками.

Мне очень противна всякая юбилейщина, всякий актерский и обывательский наигрыш (мне потому было трудно пойти в Дом литераторов - если бы был здоров, то, конечно, заставил бы себя сделать это, но у меня какие-то психофизические неполадки в последние дни, мешающие быть на людях). Но, независимо от всяких дат, официально отмечаемых 1, а откликаясь на подлинную - я хочу сказать Вам, что очень Вас люблю, очень чту - и как человека (самого замечательного из всех, кого мне пришлось знать - а знал я многих), и как литератора, и как ученого, автора многих книг и статей, бывших для меня событиями в разное время моей жизни.

Я хочу сказать, что очень дорожу Вашим хорошим отношением к себе, хотя и чувствую, что не всегда заслуживал Ваше внимание.

Никак не найду сейчас нужных для такого письма, как это, слов и мыслей. Вот, если бы я был сегодня в Саратове, то все было бы в порядке: вместо очередной лекции - я сказал бы студентам о том, что они должны знать о Вашем вкладе в русскую культуру, в русскую литературу, в советскую науку. Я бы вспомнил основные факты Вашей биографии, перекинул бы между ними мосты, столкнул бы «далековатые образы», прочел бы две-три страницы из Ваших самых старых книг, напомнил бы о фельетоне «Алексей Толстой» 2, рассказал бы, как родились «Книги и люди», что вы сделали для реконструкции и объяснения текстов Некрасова и т. д. и т. п. Я постарался бы объяснить, как Вы стали большим ученым-литературоведом, как Вы пришли к марксизму (историзм и диалектика, - это ведь у Вас прирожденное). В самой сложной, самой страшной обстановке Вы сохраняли свои козыри (а их ведь потерял даже Горький, их не сохранили ни Федин, ни В. Иванов, ни...). Вы, как волшебник, обладаете единственным в своем роде даром облагораживать самые неблагородные металлы, если они попадают в сферу вашего внимания (даже Корнелия Зелинского 3). Словом, я нашел бы, что сказать своим саратовским студентам и аспирантам. А в Москве я растерял все факты, все мысли, все образы. Простите, дорогой Корней Иванович, меня - несмышленыша.

Антонина Петровна Вас поздравляет и целует - она была 30/III на юбилее 4... и все мне рассказала.

И все-таки хорошо, что эта сторона оказалась на высоте - вам она не помешает, а многих и порадует! – Ю. О.

2 См. примеч. 1 к письму 5.

3 Зелинский Корнелий Люцианович (1896-1970), литературный критик.

4 Юбилейный вечер К. И. Чуковского состоялся 30 марта 1957 г. в Центральном Доме Литераторов. (См. заметку без подписи: 75-летию Чуковского // Вечерняя Москва. 1957. 30 марта.)

34. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1957 г. октября 17

Дорогой Корней Иванович,

привез Вам верстку Вашей статьи в сборн[ик] в честь А. П. Скафтымова (недостает кончика, но он в полном порядке).

Прочел в вагоне эти странички и каранд[ашом] отметил всякие дефекты набора. Существенна только одна деталь: о «серном» или «сером» запахе идет речь в двух местах 1. М[ожет] б[ыть] «серый» это опечатка в журнале?

Я был прав, полагая, что в Саратове ваш голос слышнее для меня, чем в Москве. На днях услышал неожиданно передачу об открытии детской библиотеки в Переделкине - зазвучал вдруг в столовой Ваш голос, а потом и все остальное. Занят я был Чаадаевым - и мне показалось, что библ[иотеку] открывают в Китайской деревне в Царском Селе, а не в Переделкине 2. И почему-то даже представилось, что вы, как Карамзин, прыснули, когда я удивился вашей Анненской звезде на этих детских торжествах 3.

А ведь у Вас много общего именно с Карамзиным, как с мощным двигателем русской культуры, как мастером слова, критиком и историком, журналистом и детским писателем.

Ну, да все это чепуха, но я сказал бы о Вас интереснее, чем Ираклий 4. Ей Богу, сказал бы!

Приехал я вчера вечером, надолго ли - не знаю, так как жить мне негде, а в гостинице едва ли налажу работу, от погибаю, как Вы - от визитеров и просителей.

Очень соскучился по хорошим разговорам, но в Переделкино не тянет - не то Китайская деревня, не то лагерный пункт (участок?).

Корректуру умоляю через день-два отправить в Саратов, Вольская ул., 18/3, кв. 2, Евграфу Ивановичу Покусаеву.

Ваш Ю. Оксман.

В вышедшем сборнике (см. примеч. к письму от 15 июля 1958 г.), на с. 251 и 254 говорится о «серном» запахе.

2 П. Я. Чаадаев квартировал в молодости в Царском Селе, где жил также и Н. М. Карамзин.

3 В марте 1957 г. за заслуги в развитии советской литературы и в связи с 75-летием со дня рождения К. И. Чуковский был награжден орденом Ленина (Литературная газета. 1957. № 39. 30 марта).

4 И. Л. Андроников.

35. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1958 г. июля 15

Дорогой Корней Иванович,

посылаю Вам оттиски Вашей статьи в сборнике в честь А. П. Скафтымова 1. Я не знаю, есть ли у вас и самый сборник2, так как в Саратове я был так замотан бесконечным количеств[oм] дел и обязательств всякого рода (сейчас я уже распрощался с Сарат[овским] университетом: остались только хвосты, в числе которых и квартира с библиотекой и архивом, который везти некуда), что не мог проследить за рассылкой авторских экз[емпляр]ов. Пытался распределить наряды на рассылку сборника «Н. Г. Чернышевский» 3. Помню, что дал кому-то распоряжение об отправке сб[орник]а вам - и не сомневаюсь, что Вы давно его получили.

Мне очень грустно, что так давно вас не видел. Но с того чудесного дня, когда Ждановы помогали Вам прокладывать дорожки в снежных завалах (это было в марте, что ли?) 4, я не был в Переделкине. Я очень давно не видел Кавериных, мне нужен был по нашим саратовским и здешним академическим делам (уже!) К. А. Федин, но и это все, вместе взятое, не преодолело какой-то антипеределкинской травмы, которая мешает мне перемещаться в пространстве между моим жильем, Киевским вокзалом и Минским шоссе. В Ленинграде я был за это время трижды (сдуру поехал даже на юбилей «Библ[иотеки] поэта» 5, но... «напрасно чувство возбуждал я... Так вот, что я любил» 6 и т. п.), в Саратове два раза, в Переделкине ни разу.

Живем мы с Ант[ониной] Петровной в Подрезкове. Дача у нас очень уютная, людей посторонних нет, гости бывают только приятные, книг много. Я пишу о Рылееве (совсем все делаю заново - статья будет листа на четыре, очень сжатая, но совсем не похожая на то, что писали о Рылееве все, в том числе и я сам). Но Герцен отвлекает, мешает, портит настроение - мне уже скучно работать за других, особенно в таких масштабах, как приходится. Настроение тяжелое (ничего не может быть хуже, когда вдруг начинаешь всерьез понимать, что значит «от меня вечор Леила Равнодушно уходила» 7). Смерть Б. П. Козьмина 8 совсем подшибла.

Читаю «Пушкина» Л. П. Гроссмана 9. Книжка не плохая, но все время кажется, что это перевод; и именно «с бразильского».

Крепко Вас обнимаю, дорогой и чудесный Корней Иванович. Так и потянуло к вам, но как вспомню, что все равно до Вас не добраться, даже если я и приеду, то становится еще беспросветнее.

Весь Ваш Ю. Оксман.

Учен. зап. Саратовского гос. ун-та. Т. LVI. Выпуск филологический. В честь заслуженного деятеля науки РСФСР доктора филологических наук профессора Александра Павловича Скафтымова. Саратов: Книжное издательство, 1957. Статья К. И. Чуковского «В. А. Слепцов и его "Петербургские заметки"» помещена на с. 250-257.

2 На всякий случай держу для Вас экз[емпля]р. – Ю. О.

3 Н. Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы. 1 / Под ред. Е. И. Покусаева (отв. редактор), Ю. Г. Оксмана, А. П. Скафтымова. Саратов: Книжное издательство, 1958.

4 Имеется фотография: В. В. Жданов, К. И. Чуковский, Ю. Г. Оксман возле дачи Чуковского в заснеженном Переделкине (1957).

5 Серия книг «Библиотека поэта», основанная в 1931 г. и начавшая выходить в 1933 г., в 1958 г. отмечала свое 25-летие. Серия возникла по инициативе М. Горького, который и возглавил первую ее редколлегию. Активную роль в ней играл также Ю. Н. Тынянов. С 1956 г. главным редактором был В. Н. Орлов.

Речь я все-таки «держал», ворошил дорогие тени, люди собрались хорошие, но нет в Орлове уюта, а без этого из пепла не получилось огня. – Ю. О.

6 Перефразировка строк стихотворения А. С. Пушкина «Под небом голубым страны своей родной...» (1826).

7 Первая строка стихотворения А. С. Пушкина «От меня вечор Леила...» (1836).

8 Козьмин Борис Павлович (1883-1958), историк, друг Ю. Г. Оксмана. На его смерть Оксман откликнулся некрологической статьей: Борис Павлович Козьмин // Изв. АН СССР. Отд. лит. и яз. Т. XVII. Вып. 6. 1958. С. 555-557.

9 Книга Леонида Гроссмана «Пушкин» (серия «Жизнь замечательных людей»). М.: Молодая гвардия, 1958. Была в библиотеке Ю. Г. Оксмана с дарственной надписью автора. Гроссман Леонид Петрович (1888-1965), писатель, историк литературы.

36. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1958 г. ноября 14

Дорогой Корней Иванович,

прочел на днях замечательную рецензию О. Михайлова «Стиль, отвечающий теме» 1 и очень порадовался, что нашелся молодой критик, так смело и точно определивший некоторые специфические особенности вашей манеры письма, которые чувствовали, конечно, и другие, но не сумели донести свои впечатления до станка, т. е. до читателей. Я не сомневаюсь, что и вас порадовала статья в «Новом мире» - и не только как автора, о котором так тонко писал начинающий критик, но и как борца за высокую культуру исследовательского письма, подменяемого геллерторским бормотанием и псевдоакадемической заумью.

Я же читал рецензию Михайлова не только потому, что мне в «Узком» 2 нечего делать или оттого, что я люблю «Новый мир». Я ведь всерьез думаю о статье «Новые работы К. И. Чуковского», которую обещал в "Zeitschrift fur Slawistik" 3. Статья будет посвящена «Людям и книгам» и книжке «Из воспоминаний». Я бы и написал, м[ожет] быть, эту статью до праздников, если бы у меня были эти воспоминания. Но купить их невозможно, вы мне эту книжку не дали, а Ждановы ее мне оставили только на два дня, так что успел прочитать и перечесть только «Бориса Житкова», «1905», «Илью Репина» 4. Читал эти замечательные вещи медленно, как когда-то пили старые вина, - читал и думал - как полагается профессионалу-источниковеду, с выписками и отметками. Все это, как читатель, я уже знал, а кое-что помнил и как слушатель.

Пишу я об этом не для того, чтобы Вы прислали мне книжку (статью пришлось отложить на вторую пол[овину] декабря, занявшись нов[ым] изд[анием] Пушкина), а потому, что в Ваших замечательных портретах больших людей и зарисовках таких событий, как «Потемкин в Одессе», больно ранят некоторые лирико-политические отступления, врывающиеся в Ваши музыкальные (да, именно музыкальные по своему высокому строю) композиции как ложные ноты. Я нисколько не сомневаюсь в глубокой искренности некоторых из этих ламентаций, но звучат они фальшиво, помимо Вашей воли, и нельзя, чтобы они остались на века, которые будут жить Ваши мемуары. Я позволяю себе приложить листочек с двумя или тремя такими замечаниями, которые продиктованы только большою любовью к Вам, большой преданностью Вам и еще большей заинтересованностью во всем том, что Вы печатаете и что будет напоминать о вас и в 2558 году.

Весь Ваш Ю. Оксман.

1 Михайлов Олег Николаевич (р. 1933), историк литературы, писатель. Его статья «Стиль, отвечающий теме...» напечатана: Новый мир. 1958. № 11. С. 250-253.

2 Подмосковный санаторий Академии наук СССР, теперь в городской черте.

3 А перевод ее появится одновременно и в венгерских "Acta litteraria". – Ю. О.

3 Первые три очерка книги К. И. Чуковского «Из воспоминаний». М.: Сов. писатель, 1958.

4 Пушкин А. С. Собрание сочинений в 10 т. / Под общ. ред. Д. Д. Благого, С. М. Бонди, В. В. Виноградова, Ю. Г. Оксмана. М.: ГИХЛ, 1959-1962

37. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1958 г. ноября 20

Дорогой Юлиан Григорьевич!

Книжка «Из воспоминаний» - черновик.

В следующем издании будут дополнения: «Сигнал», «Короленко», «Луначарский», «Блок», «Собинов», «Макаренко». Почти каждая из публикуемых в первом издании статей будет увеличена - особенно об Ал. Толстом и Маяковском.

И кроме того, будут рисунки, портреты и проч. 1

Пожалуйста, дорогой друг, укажите мне возможно скорее на те фальшивые места моей книжки, которые я должен изменить.

Моя проклятая старость мешает мне включить в эту книжку «Чукоккалы» воспоминания о Кропоткине, Герберте Уэллсе, Куприне, Бунине. Очень утомлен, еле жив.

О статье Михайлова 2: прелестная статья. Но мне стыдно сказать, у меня ее нет. Мне привезла ее Марина 3 - на часок. Сам Михайлов еще лучше своей статьи. Он приезжал в Переделкино.

Выйдет ли наконец книга Ваших исследований? О Белинском, Рылееве, Кольцове, Герцене, декабристах? Это будет капитальная книга, приучающая читателя заново думать и по-новому любить.

Низко кланяюсь Антонине Петровне, очень жалею, что мы давно не виделись. Было бы чудесно, если бы Вы оба приехали к нам в одно из воскресений! Тем более, что погода прелестная.

Я совсем расклеился. Переутомление, бессонница.

Весь Ваш Чуковский.

22/XI 58

Переделкино

1 См.: Чуковский К. Современники. Портреты и этюды. М.: Молодая гвардия, 1967. («Жизнь замечательных людей»). 4-е изд., испр. и доп. Здесь помещены очерки: «Короленко в кругу друзей», «Александр Блок», «Луначарский», «Собинов», «Макаренко» и др. Очерк «Сигнал» помещен во 2-м томе Собрания сочинений К. Чуковского (М., 1965).

2 См. примеч.1 к письму 36.

3 Чуковская Марина Николаевна (1905-1993), переводчица, мемуаристка; жена Н. К. Чуковского.

38. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому 1958 г. ноября после 20

Дорогой Корней Иванович,

Эту приписку делаю запросто.

Живу я в Узком, но не отдыхаю, а втройне работаю. Мы переехали в новую (уже «свою», в подлинном смысле этого слова) квартиру, - у черта на рогах, в так наз[ываемом] «юго-запад[ном]» районе (адрес на конверте). Квартирка крошечная, вся завалена книгами и бумагами, вывезенными из Саратова и собранными со всех концов Москвы, где мне пришлось жить в последние два года. Нет у нас ни обеденного стола, ни стульев, ни гардероба. Не можем найти в Москве ни обоев, ни столяра, ни сухого дерева для книжн[ых] полок, ни даже холодильника. На седьмом десятке начинать опять новую жизнь и трудно и скучновато. Я бы с удовольствием доживал свой век в гостиницах и на дачах. Если бы нашел что-ниб[удь] за городом в виде зимней теплой дачи, то и сейчас бы перевез туда часть книг и бывал бы в Москве не чаще двух раз в неделю.

Все устройство в Черемушках я свалил бесстыдно на Ант[онину] Пет[ровну], а сам засел в Узком. Готовлю сборничек своих статей 1, т. е. пишу заново на темы, кот[орые] меня занимали тридцать лет назад и к кот[орым] утратил сейчас всякий внутренний интерес. Все это очень мучительно, особенно потому, что я старательно изучаю все то, что было написано на мои темы за истекшую четверть века. Конечно, иногда получаются интересные для читателей «находки», но автор готов наложить на себя руки, занимаясь не тем, что надо...2

Прочитав, прошу уничтожить!

Корней Чуковский. Из воспоминаний

Стр. 23. Мне кажется, что главу «Борис Житков» правильнее было бы кончить на строках «но здесь начинается тот период биографии Житкова, который памятен не мне одному». Нынешняя концовка (стр. 23-24) несколько нарушает прежнюю тональность рассказа, надумана и претенциозно-дидактична, какое-то маршаковское моралитэ («Я же считал своим долгом...», «для каждого поколения совет[ских] детей...», «явил собою прообраз типичного советского ребенка»!!!).

Стр. 24. «Физкультуры, без кот[орой] нынче прямо-таки немыслимо детство...» (Так ли уж немыслимо? А миллионы детей наших колхозников и рабочих - не столичных жителей.)

Стр. 45-46. В абзаце «Но эта ложь уже никого не обманывала» от слов «Потемкинские дни» до «Чуть только кончилась забастовка» я бы исключил из воспоминаний, как жанрово-чуждую политграмоту.

1 Оксман Ю. Г. От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника». Пушкин. Рылеев. Кольцов. Белинский. Тургенев. Исследования и материалы. Саратов: Книжное издательство, 1959.

2 Далее - на отдельном листе. После заглавия - зачеркнуто: «В этой чудесной книге мне не нравится:».

39. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1959 г. февраля 2

Дорогой Юлиан Григорьевич. Не можете же Вы не сознавать, что Ваша книга 1 - вершина вершин советского литературоведения, что это в полном смысле слова энциклопедия по Белинскому, что вся она - творческая, ибо каждой своей страницей она создает художественный образ учителя, героя, бойца. Не можете Вы скрыть от себя, что написана она языком воздушным и свободным, что каждая статья Белинского, каждое письмо (его и к нему), каждый связанный с ним документ излагаются Вами так мастерски, так изящно и просто, что вызывают в читателе (во мне, например) горячее восхищение и зависть. Вы были бы слепым, если б не видели, что те «побочные» материалы, не связанные непосредственно с биографией Белинского, которые собраны Вами в таком изобилии, создают великолепный фон для его духовной биографии. Я уже не говорю о Вашей неослабной пытливости, в результате которой всякие мифы, создаваемые всевозможными Приймами 2 и Нечаевыми, тают словно воск «пред лицом огня» 3.

Судя по Вашей дарственной надписи и по тому, что рассказала мне Лида, Вы вместо того, чтобы ликовать и гордиться и выпячивать грудь - находитесь в глубоком унынии и святотатственно браните свою книгу, словно не понимая, что в ней Ваша слава, Ваш подвиг, Ваше оправдание перед господом Богом. Это грешно и этого нельзя допустить.

Сердечный привет Антонине Петровне.

Ваш К. Ч.

А моя «Люди и книги» 4 лежит без движения. Мне кажется, что Владыка 5 хочет увильнуть от 2-го издания.

Обнимаю Вас - и надеюсь, что как-ниб[удь] Вы нагрянете в П[еределк]ино.

2 февр. 59 6.

1 Письмо вызвано получением книги: Оксман Ю. Г. Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского. М.: ГИХЛ, 1958. 27 января 1959 г. Чуковский записал в дневнике: «Прислал Оксман свою книжицу "Летопись жизни Белинского" - монументальная, умная, прочная книга». (Чуковский К. Дневник 1930-1969. С. 282.)

1 Прийма Федор Яковлевич (1909-1993), историк литературы, зам. директора ИРЛИ.

3 Неточная цитата из «Псалтири», псалом 67, стих 3: «...яко тает воск от лица огня...»

4 Чуковский К. И. Люди и книги. М.: ГИХЛ, 1958. Второе, дополненное издание вышло в 1960 г.

5 Владыкин Григорий Иванович (р. 1909), директор Гослитиздата (с 1957 г.).

6 На конверте: Москва В-296. 1-ая Черемушкинская 4/34, корпус А, кв. 36. Профессору Ю. Г. Оксману.

Адрес отправителя: Москва К-8, ул. Горького 6, кв. 89. Чуковский К. И.

40. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1959 г. февраля 9

Дорогой Корней Иванович,

Хотел вам написать большое письмо, чтобы Вы не думали о том, что я спятил совсем с ума, предавшись черной меланхолии, но перед отъездом скопилось так много всяких неотложных дел, обязательств, корректур, приезжих саратовцев, венгров, немцев, армян, что одурел до последней степени.

Уезжаю я сегодня вечером в Кисловодск, где не был лет 25, еще с тех пор, когда вы там бывали. Хочется попробовать пожить зимою у кислых вод, подышать вольным горным воздухом, сбросить с себя всякие ненужные душевные и сердечные невзгоды, мешающие спокойной работе.

За Ваши хорошие слова по поводу «Летописи Белинского» бесконечно вам признателен, хотя сам-то лучше Вас знаю, что книжка не удалась. Не удалась потому, что «игра не стоила свеч», что времени и энергии было затрачено на эту постройку больше во много раз, чем она заслуживала. А хорошие справочники и книги для чтения о Белинском могли бы сделать под моей редакцией и мои саратовские ученики. А я дошел до того, что сам указатели, именные и предметные, составлял, свои глаза на шесть корректур растрачивал. Осталось жить так мало (если говорить о жизни, а не о житии), что нельзя размениваться на пустяки, но московский мой быт налаживается так горестно и трудно (не только обстановочно-материальный), что без поденки не обойтись. А «поденка» на 7 десятке не оставляет времени для «важнейшего». И все-таки сделал маленький сборник своих старых статей, написанных заново. Очень рад, что успел выправить много благоглупостей и рассказать кой о чем не на академическом волапюке, а русским языком.

В Кисловодске рассчитываю закончить то, что начал писать по поводу Ваших последних книг 1 (для немцев писать интереснее, чем для наших журналов, к кот[орым] у меня просто не лежит душа). А потом сам переведу для «Известий ОЛЯ» - пусть Благой позавидует и Виноградов позлословит.

Слыхал, что в Гослите чествовали упыря Владыкина его сателлиты и «добровольцы со стороны» по случаю 50-летия этой мрази. И до чего бессовестный стал народ! Ну, да Бог с ним.

Антонина Петровна просит передать, что она очень хочет на вас посмотреть хоть в щелочку.

Ваш Ю. О.

1 Этот замысел не осуществился.

41. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1960 г. июля 9

Дорогой Корней Иванович,

я выпросил у Макашина Вашу новую книгу 1, увез на дачу и третий день ничем не могу заниматься, дочитывая сейчас уже последние страницы. Почти все я читал по много раз, но Ваши статьи, как страницы классиков, как самая замечательная художественная проза, каждый раз переживаются заново: «Следовать за мыслями великого человека - наука самая занимательная» 2. Дело, конечно, не только в «мыслях», но и в их «ходе», в мастерстве композиции каждой статьи, каждой главы и главки, в магии словесного оформления огромного фактического материала. Меня постоянно волнует и Ваша самовзыскательность, поиски и находки новых оттенков мысли, устранение ненужных строк и слов, чеканка внешней и внутренней структуры. Как замечательно улегся сейчас в вашей книге «Чехов» (прежняя редакция этой работы меня чем-то смущала - своей недоговоренностью, что ли), как зазвучал «Луначарский» (в «Нов[ом] мире» 3 он казался чуть-чуть расхлябанным), как уверенно развернули Вы третью часть книги, что Вы с таким изяществом («изящный ум» - беру это из Вашей же книги) показали масштабы своих знаний и интересов!

Я уже много раз испытывал такую же чистую радость «незаинтересованного созерцания», читая Ваши книги, как и сейчас. Впрочем, слово «незаинтересованность» в его шеллингианском смысле здесь несколько обедняет мои эмоции. Ваши работы всегда меня кровно интересуют, но я могу радоваться им еще и иначе - они восхищают, как симфония Бетховена, как элегия Пушкина, как пейзаж Левитана (я имею в виду категорию ощущений, а не равновеликость объектов, вызывающих эти эмоции). Сами понимаете, что ничьи другие работы не дают материала для таких впечатлений. Вы - только Вы - являетесь сейчас самым большим мастером нашего цеха, доктором не только филологических наук, но и «изящной словесности».

Мне давно уже хочется написать «для Европы» о том, что такое советское литературоведение 4, приурочив эти рассуждения к характеристике пяти-шести мастеров - Юрия Тынянова, Корнея Чуковского, Виктора Жирмунского 5, Сергея Бонди, Виктора Виноградова, Александра Скафтымова. Самое ведь замечательное, что развитие нашей литературной науки в марксистско-ленинском направлении связано не с официальными марксистами, а с учеными, которые многими годами ходили в еретиках, не пользовались казенными привилегиями, не получали премий и патентов и т. д. и т. п. Но, говоря о подлинных достижениях нашей науки, кто вспомнит о всех этих ермиловых, еголиных, тимофеевых, переверзевых и прочих вахмистрах и фельдфебелях, десятилетиями выдававших социологический импрессионизм за марксистско-ленинское литературоведение?

Когда же я все-таки напишу об этом? Ей Богу, не знаю. Написал пока только о Скафтымове ("Zeitschrift fur Slawistik", 1960, № 2 6), обещал написать о вас и Виноградове в этом же году, но жизнь моя складывается так нелепо, что я должен заниматься чем угодно, только не тем, что меня занимает или должно занимать.

Мне давно хочется по-настоящему поговорить с Вами, дорогой Корней Иванович, но и это не удается. Послал вам как-то полуделовое письмо, но оно осталось у Лидии Корнеевны. (Я думаю, что сейчас оно достаточно устарело, чтобы вы могли его пробежать без неприятных ощущений.)

С осени прошлого года я стал болеть чаще, чем это было прежде. С весны, особенно после Ялты, чувствую себя нормально, но все мои обязательства за полтора года уплотнились в такой грозный ком, с которым никак не могу распутаться.

Крепко вас обнимаю и целую, дорогой Корней Иванович!

Ваш Ю. Оксман.

У меня есть несколько маленьких замечаний по поводу некоторых деталей Вашей книги. Вот они:

1. На стр. 403-404 вся история публикации стихов «Мы вышли вместе... Наобум //Я шел во мраке ночи» изложена так, что читатель без обращения к комментариям (к тому же очень несовершенным) ничего не поймет в этом текстологическом казусе, в осложнении которого повинен был сам Некрасов. Подмен имени Герцена, как адресата послания, в биографии Некрасова более значителен, чем в истории Вашей работы над этим текстом.

2. На стр. 369-371 вы замечательно кстати напомнили о «Лит[ературном] наслед[стве]» и его основателе. Но не пора ли полным голосом сказать и о «Библиотеке поэта», о роли в ней Ю. Н. Тынянова? Ведь «Библиотека поэта» вместе с «Лит[ературным] наследством» - это самое большое, что сделано для нашей культуры двумя поколениями советских литературоведов и текстологов. Говоря о «Биб[лиотеке] поэта», вы должны были бы сказать и о замечат[ельной] работе ее позднейших руководителей - В. Н. Орлова и И. Г. Ямпольского 7 (вы о них говорите, но не в том контексте, в котором их имена должны стоять).

Стр. 411 8. На меня произвело тяжелое впечатление отсутствие имен Б. В. Томашевского и Б. М. Эйхенбаума 97 в строках, кот[орые] посвящены вами именам «мастеров текстологии». Как же можно забыть их имена, вспомнив имена Благого и Долинина, ничего в области текстологии не сделавших? (Их вклад в науку иной.) Конечно, здесь не «ошибка памяти», но надо быть исторически справедливым во всех тех случаях, в которых нашими устами творит суд и расправу настоящее над прошлым.

1 Чуковский К. Люди и книги. 2-е изд., доп. М.: ГИХЛ, 1960.

Неточная цитата из «Арапа Петра Великого» А. С. Пушкина, гл. III. - Пушкин. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 13.

3 Чуковский К. Луначарский. (Из воспоминаний.) // Новый мир. 1959. № 11. С. 220-235.

4 Статья «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых», напечатанная (за подписью NN) в «Социалистическом вестнике», 1963, № 5/6. С. 74-76 (изложение: Русская мысль. № 2029. 1963. 3 августа. С. 73) инкриминировалась Ю. Г. Оксману в 1964 г. Автограф ее (рукопись Ю. Г. Оксмана) сохранился в архиве Г. П. Струве (Флейшман Л. Из архива Гуверовского института. Письма Ю. Г. Оксмана к Г. П. Струве. - "Stanford Slavic Studies". V. I. Stanford. 1987. P. 59).

5 Жирмунский Виктор Максимович (1891-1971), литературовед, академик.

6 Кроме указанной статьи в "Zeitschrift fur Slawistik" Ю. Г. Оксман поместил свою рецензию на кн.: Скафтымов А. П. Статьи о русской литературе (Саратов, 1958) и в «Известиях АН СССР. Отделение литературы и языка» (Т. XVIII. 1959. Вып. 6. С. 537- 539).

7 Ямпольский Исаак Григорьевич (1903-1991), историк литературы.

8 Этот список помещен не на с. 411, а на с. 412.

9 Эйхенбаум Борис Михайлович (1886-1859), литературовед.

42. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1960 г. июля 12

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Ваше письмо для меня истинный праздник.

Но меня огорчают две вещи: почему Вам пришлось брать книжку у Макашина, если 1-й экз[емпляр] этой книги послан Вам?

Почему Вы думаете, что я забыл упомянуть Томашевского и Эйхенбаума? Дело в том, что оба эти исследователя умерли, а я говорю только о живых.

Все же многое мне в этой книжке не нравится: статья о Уолте Уитмене - худшая из всех 25 статей, какие я писал о Уитмене. Из статьи о «напрасных усилиях любви» выпала глава - случайно - из-за моей болезни.

Книжка складывалась, когда я был в Барвихе.

Над чем Вы работаете? Я слышал, что над Герценом. Но у Вас ведь всегда несколько работ - ради Бога напишите о них. Вы знаете, с какой любовью и завистью я читаю каждую Вашу статью.

Пишу повесть для детей 1 - так как доктора запретили работать над Чеховым.

Еще раз: я ставлю Томашевского выше всех Благих, но никак не могу включить его в число учителей, руководителей нынешней и будущей молодежи.

Читали книгу Шкловского? 2 Очевидно из-за мозговой моей болезни я не способен читать ее.

Почему Вы не член Союза писателей? 3

Ваш Чуковский.

Простите деревянность письма: пишу во время бессонницы.

1 Автобиографическая повесть «Серебряный герб» (1961).

2 Шкловский Виктор Борисович (1893-1984), писатель, историк литературы, друг Ю. Г. Оксмана. Имеется в виду его книга «Художественная проза. Размышления и разборы» (М., 1959).

3 Ю. Г. Оксман был членом Союза писателей с 1930-х годов; после реабилитации был восстановлен в правах члена Союза в 1959 г. Вновь исключен в 1964 г.

43. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1960 г. июля 16

Читать только во время бессонницы!

Дорогой Корней Иванович,

Я получил Вашу книгу 1, но она послана была Вами по нашему городскому адресу, в Черемушки, где бываем мы сейчас очень редко. В Институт я езжу не заглядывая домой. Книжку возвратил Макашину, так как купил ее в киоске у Ленинской библиотеки (даже два экз[емпля]ра). Не беспокойтесь - пригодятся для отправки хотя бы в Саратов. Книга Ваша ведь это «подарочная», по терминологии наших издательств.

Вы хотите продолжать спор о той «обойме» имен текстологов, которых вы канонизируете в своей работе «От дилетантизма к науке». Принимаю Ваш вызов - и обращаю поэтому Ваше внимание на дату статьи - 1955 г. (стр. 412). Но если бы этой даты и не было, умолчание об основоположниках советской текстологии только потому, что их уже с нами нет, - неосновательно; именно в Вашей статье и в том контексте, в котором перечисляются имена ведущие, не устаревшие, действенные. Для меня Тынянов не умер, для меня Б. М. Эйхенбаум и Б. В. Томашевский более живы, чем А. С. Долинин (серьезный ученый) или А. И. Белецкий 2 (совсем молодой академик, хотя и не очень серьезный человек). Да и не только для меня живы некоторые наши мертвецы и мертвы наши живчики 3. Ведь и Вы так думаете, хотя и бессознательно. Прочно и быстро умирают Еголины и другие «случайные» люди, которых в сущности никогда и не было - их просто кто-то выдумал, на тот или иной предмет, в тех или иных случайных обстоятельствах. Прошел их сезон («он не долее дня» 4) - и к чему засорять память этими шемаханскими царьками и царицами? Другое дело - настоящие люди. Они долго остаются в строю своими книгами, своими делами, своими мыслями - и по-настоящему умирают лишь со своей эпохой.

Вы недовольны своей статьей об Уолте Уитмене 5, а я не могу с Вами согласиться и в этом случае. Это не столько «статья», сколько «юбилейная речь». Досадно, что Вы нигде не упоминаете о своих прежних работах об Уитмене, чтобы читатель мог обратиться к ним, получив в «речи» лишь небольшую заправку. Но аппетит Вы возбудили хороший.

Более спорна статья о Гарине 6. Она похожа на вступительный очерк к собранию сочинений Гарина, в ней есть решительно все, что требуется от умной и талантливой статьи, печатающейся, так сказать, на отлете. В Вашем же замечательном сборнике страницы о Гарине кажутся чужими, как Брайнина 7 в кругу гостей К. А. Федина (она-то не чужая, но кажется чужой).

Вы спрашиваете, что я делаю. На этот простой вопрос мне как-то неловко ответить, так как работаю я бесконечно много, но результатов этой работы еще не видно. Третий год я руковожу академич[еским] изданием Герцена, выпуская в год от 3-х до 4-х томов. У меня целый аппарат научных сотрудников. Но нет ни одной страницы текста и вариантов, нет ни одной строки комментариев, которые бы не отражали лично моей текстологической и научно-исследовательской и редакционно-технической работы. Мы закончили недавно публикации текстов «Колокола», введя в научный оборот около 150 анонимных статей и заметок Герцена. Но ведь никто не обратил внимания на этот Сизифов труд, как никто не сказал и доброго слова о двенадцати томах Герцена (в каждом более 40 печ[атных] листов), мною подготовленных к печати. Не сказано об этом еще ничего не только в печати, но и в отчетах Акад[емии] Наук. Не очень меня привечает и Инст[итут] Миров[ой] Лит[ературы], под фирмой которого я работаю четвертый год...

Два года я занят был проверкой академич[еского] издания Пушкина. Вы знаете, что я был в свое время руководителем этого издания. Но кроме общих функций главного редактора и организатора этого издания персонально на мне лежала подготовка к печати всех томов художественной, исторической и литерат[урно]-критической прозы Пушкина. Я работал над этим больше четверти века, но подвести итоги своим разысканиям не успел (даже генеральная репетиция прошла без моего имени - имею в виду издание «Асаdеmi'и» в двух вариантах - 9 томиков и 6 томов 8, в кот[орых] напечатан мой материал и мои примечания анонимно).

Рукописи подготовленных мною томов (тексты, варианты, датировки, примечания) частью были изъяты при моем аресте, частью остались в моей ленинградской квартире, частью у моих товарищей по работе. В блокаду погибло около половины того, что уцелело после ареста. Издание выходило без меня, делаясь заново и наспех. Моими томами «руководил» Б. В. Томашевский. Еще в Саратове я начал изучение этих томов, обнаружив вопиющие уклонения в них от установленных мною текстов, вариантов, толкований. Я пробовал много раз об этом говорить, но мне затыкали рот, говоря, что я охаиваю высшие достижения советской науки. В. Д. Бонч-Бруевич 9 и Н. Ф. Бельчиков заставили меня замолчать, угрожая возвращением на Колыму. С. М. Бонди и Б. В. Томашевский оказывали на меня «моральное» воздействие в том же направлении.

Не думайте, что дело шло о пустяках, о тонкостях, о спорных вопросах. Нет, дело шло о пропусках в акад[емическом] издании Пушкина даже печатных его текстов, об искажениях в публикациях «Пиковой дамы» и «Арапа Петра Великого»; о десятках неверных дат, о сотнях неверно прочитанных строк и т. д. и т. п. Сейчас, когда я закончил эту работу по проверке и исправлению акад[емического] издания прозы Пушкина, я могу вам сказать, что, напр[имер], «Пиковая дама» напечатана В. В. Виноградовым без эпиграфа к этой повести («Пиковая дама означает тайную недоброжелательность»), а «Арап Петра Великого» напечатан Б. В. Томашевским (наоборот), - с эпиграфом из Языкова, которого нет у Пушкина. На основании моего требования сейчас уже исправлено чтение стихов «Ноэля», которые М. А. Цявловский печатал так: «От радости в постели заплакало дитя», хотя 100 лет известно правильное чтение этого места («запрыгало дитя») и т. д. и т. п.

Будет ли все это когда-ниб[удь] полностью напечатано мною в виде статьи, - не знаю, но Гослит принял сейчас для массовых изданий мои исправления.

Одновременно работаю над академич[еским] изданием «Зап[исок] охотника» и «Сцен и комедий» Тургенева. Готовлю новое изд[ание] Рылеева, с новой его лит[ературной] и полит[ической] биографией. Мечтаю о сборнике статей о Белинском (ведь в 1961 г. исполняется 150 лет со дня рожд[ения] Белинского). Но связей у меня с «Совет[ским] писат[елем]» нет, а обращаться за помощью к К. А. Федину как-то неловко - я ведь и в Союзе Писателей восстановлен только в прошлом году, так как не считал возможным просить о том, что Союз был обязан сделать сам. М[ожет] б[ыть] я не совсем прав, но уже поздно мне переделываться.

Крепко вас обнимаю и целую.

Ваш Ю. О.

1 Люди и книги, 2-е изд. (см. письмо 40).

2 Белецкий Александр Иванович (1884-1961), литературовед, академик.

3 Я не сомневаюсь, что Ермилов продукт нашего воображения, хотя он продолжает где-то шебаршить и даже в Венецию [?] с Гудзием съездил! – Ю. О.

Гудзий Николай Каллиникович (1887-1965), историк литературы.

4 Источник цитаты не установлен.

5 «Уолт Уитмен» - одна из глав сборника «Люди и книги» (с. 607-624).

6 «Гарин» - глава из этой же книги (с. 474-491).

7 Брайнина Берта Яковлевна (1902-1984), историк литературы, писательница.

8 Полное собрание сочинений А. С. Пушкина в издательстве «Асаdemia» выходило в двух вариантах: в 6 (1936-1938) и 9 томах (малого формата, 1935-1938). Арест Ю. Г. Оксмана в ноябре 1936 г. привел к тому, что его фамилия была снята с томов этого издания.

9 Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873-1955), общественный деятель, историк литературы.

44. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1960 г. августа 8

Дорогой друг!

Я только потому не ответил на ваше доброе письмо 1, что опять заболел и был обречен на бездейственное лежание в постели.

Сейчас встал - и убегаю в Барвиху.

К тем Вашим трудам, все еще недостаточно оцененным современниками, к[ото]рые Вы упоминаете в своем письме, нужно причислить также несметное множество Ваших критических писем к литературным друзьям.

Каждое Ваше письмо стоит целой журнальной рецензии, и я не знаю другого писателя, который так щедро делился бы с каждым из нас (Шкловским, Зильберштейном, Лидой, Фединым) своими научными мнениями.

Крепко обнимаю Вас - и очень хотел бы, если останусь в живых, встретиться с Вами в сентябре-октябре.

Весь Ваш Чуковский.

Сердечный привет Антонине Петровне!

1 Ответ на письмо 43.

45. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1960 г. декабря 31

Дорогой друг Юлиан Григорьевич.

Если бы Вы знали, с каким теплым чувством я всегда думаю о Вас, о Вашей роли в литературе, о Вашем добром отношении ко мне, Вы давно исполнили бы свое обещание - и побывали бы у меня в гостях. Ведь всякое Ваше посещение (как и всякое письмо) было для меня праздником.

Я не ответил Вам на Ваше крымское послание 1, так как в нем Вы говорили, что вскоре по приезде в Москву побываете у меня.

О Вас я получаю сведения урывками. Слышал о Ваших выступлениях по поводу В[иктора] Борисовича и Л[идии] Корнеевны 2, но ничего печатного давно не видал.

Я живу помаленьку. Корплю над воспоминаниями, «долбаю» Чехова 3, но увы! нельзя безнаказанно родиться в 1882 году.

Обнимаю Вас и конечно, поздравляю с Новым Годом.

Сердечный привет Антонине Петровне.

Ваш К. Чуковский.

1 Видимо, до нас не дошло.

2 28 декабря 1960 г. в секции критиков и литературоведов Союза писателей Ю. Г. Оксман выступил с вступительным словом при обсуждении книги В. Б. Шкловского «Художественная проза. Размышления и разборы». (См. об этом выступлении в отчете В. Огнева «Диспут о книге Виктора Шкловского». - Московский литератор. 1961. № 1. 5 января). 19 декабря 1960 г. Ю. Г. Оксман участвовал там же в обсуждении книги Л. К. Чуковской «В лаборатории редактора» (М., 1960).

3 Книга К. И. Чуковского «О Чехове» вышла в издательстве «Художественная литература» в 1967 г.

46. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1961 г. января 8

Дорогой Корней Иванович,

я очень виноват перед Вами, слов даже не могу найти подходящих, чтобы объяснить задержку своей поездки к Вам в Переделкино.

Мне видеть Вас не только хочется потому, что давно с Вами не говорил и чувствую себя поэтому как-то не ладно. Мне необходимо потолковать с Вами о разных делах, начиная с «Литер[атурных] памятников» А[кадемии] Н[аук] и кончая юбилеем Белинского (12 мая 150-летие со дня его рождения, а никому до этого дела нет - ни ученым бюрократам из ОЛЯ АН, ни интервентам, захватившим в свои лапы секретариат ССП, за спиною милого Константина Александровича 1).

Почему же я все-таки не еду к Вам:

1. Я стал тяжел на подъем, мне трудно зимою передвигаться, я ничего не успеваю сделать, а потому как-то не решаюсь оторваться от городских рубежей.

2. Я боюсь приехать некстати, застать Вас в плохом настроении или увидеть Вас в плену каких-нибудь случайных скучных людей, в чинах и без оных.

3. Мне всегда кажется, что и я бываю похож на тех скучных и никому не нужных случайных людей, которые Вам осточертели и без меня. Это не кокетство, - я и в самом деле часто выпотрошен как мороженая утка.

Так вот, не позвоните ли Вы мне как-нибудь с утра (В7- 59-65), чтобы сговориться о встрече в Переделкине. Предлагаю звонить Вам, так как я всегда по утрам охотно разговариваю по телефону (с 8 часов), а вас могу оторвать от дела.

24 января я хочу поехать дней на пять-шесть в Ленинград, 12 и 13 января должен быть дома 2, а в остальные дни можно всегда взять к 5 часам такси и приехать к вам.

Крепко Вас обнимаю, дорогой Корней Иванович.

Ваш Ю. Оксман.

Антонина Петровна шлет Вам самый сердечный привет.

1 К. А. Федина.

2 12 января - день рождения Ю. Г. Оксмана.

47. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1961 г. июля 1-3

Дорогой Корней Иванович,

Ваше предложение написать о моем знакомстве с Ю. Н. Тыняновым всколыхнуло столько воспоминаний и разволновало меня, что дня три я ходил по Подрезкову 1, как потерянный. «Вспоминать» я не люблю, да и не умею. В первый раз задумался о себе и своем прошлом в Омской этапной тюрьме, в одиночке, в которую перевели меня летом 1937 г. из тюремной же больницы. Года через два, в Магадане, условия ненадолго сложились так, что я мог и читать и писать - два месяца писал - 4 страницы о своем детстве, четыре страницы о Лавреневе 2, две о Мише Слонимском, три - о встрече с Плехановым в июне 1917 г. на Невском. Всего 13 страниц, из которых 9 сожгла Ант[онина] Петровна в 1950 г., ожидая нового моего ареста в Саратове. Вероятно, она была права 3, но два месяца писать 13 страниц - это очень уж непрофессионально, - с непривычки я истратил на эту мемуарную прозу целую стопу бумаги, добиваясь абсолютной точности и предельного лаконизма. А сейчас надо писать прямо набело, не выбирая слов, отрываясь от поденки (идут листы четырех томов Герцена и читаю пятый в рукописи), готовлю к сдаче том академич[еского] Тургенева, читаю том «Лит[ературного] наслед[ства]» (с вашим отзывом), пишу статью о Пушкине и две о Белинском.

Конечно, лучше бы мне приехать к Вам и о всем рассказать у Вас на балконе или в лесу, на прогулке. Но когда это будет? Трудно ведь мне сейчас выбраться с дачи, а в городе я бываю только по понедельн[икам] и четвергам, в кот[орые] устаю до потери сознания - в Институте, в редакции Герцена, в Бюро ОЛЯ, в Акад[емическом] издательстве, в Гослите, на обязательных и необязательных встречах с разными приезжими. Антонина Петровна в больнице, ей - плохо уже третий месяц, дом наш рухнул без хозяйки, а я на 66 году оказался беспризорным, в точном смысле этого слова. С ужасом вспоминаю, как на мой рассказ о последних годах жизни Тургенева, которые у этого благополучнейшего человека оказались беспросветным мраком, Юрий Ник[олаевич] заметил: «А разве вообще бывают благополучные концы?»

Но я знал не только конец Тынянова, я знал и его начало, даже предощущение (?) этого начала, когда он был кудрявым, красивым, жизнерадостным студентом первокурсником Петербургского унив[ерситет]а, решительно ничем не замечательным, еще очень, казалось бы, далеким от всяких научных и литерат[урных] интересов. Его застенчивость не знала пределов. В Пушкинском семинаре 4 он в первый раз заговорил чуть ли не через полтора года аккуратного посещения всех «четвергов» - это был его доклад об оде Д. И. Хвостову, сразу завоевавший всех - от С. А. Венгерова до таких скептиков, как я. Но до тех пор он буквально не раскрыл ни разу рта, даже в прениях. (А все мы были многоречивы до смешного!) Это была весна 1914 г. До тех пор я встречал его в унив[ерситетском] коридоре, в Кабинете для чтения, в столовке (имени Ореста Миллера). Он принимал даже участие в общест[венной] жизни университета - был членом правления студенческого издательства, шумел на земляческих собраниях, участвовал во всех демонстрациях, дружил с какими-то меньшевиками. От настоящей политики это было, конечно, очень далеко. Но в первые годы своей студ[енческой] жизни он как-то демонстративно чурался и науки. Было это от гордости, от некоторой уязвленности. Когда мы, после первой дружеской беседы, заговорили (после его доклада о Пушкине) о нашем будущем, он с горечью заметил, что ему, как еврею, нет хода в науку, что он может думать только о литературной работе, - в каких-нибудь журналах, в газете... Как и все молодые филологи-пушкинисты, он писал стихи, но никогда не выступал с ними на наших студенческих вечерах поэтов, где из наших старших товарищей читали свои стихи Гумилев, Осип Мандельштам, М. Лозинский, В. Гиппиус, а из сокурсников Георгий Маслов, Всеволод Рождественский, Лариса Рейснер (бестужевка, часто у нас бывавшая), В. Тривус, Д. П. Якубович, Д. Выгодский 5.

Дружба со мной «перевела» Ю. Н. и в круг моих друзей - молодых пушкинистов - это были С. М. Бонди, Г. В. Маслов, В. Л. Комарович, Н. В. Яковлев, М. К. Азадовский, П. Д. Драганов, В. П. Красногорский, Г. Д. Ходжаев 6, Д. П. Якубович и др. Но настоящей дружбы ни с кем из них все же не установилось. Война разрушила благосостояние семьи Тыняновых, а женитьба Ю. Н. на Е. А. Зильбер совсем выбила его из колеи. Он подолгу стал жить в Пскове и Ярославле, затянул сдачу экзаменов (чуть ли не до конца 1919 года), производил в течение нескольких лет впечатление очень растерянного и сильно нуждающегося человека. Добил его пожар Ярославля в дни восстания 1918 г., когда сгорела у его родных его библиотека и большая часть рукописей.

Из профессоров Петербургского унив[ерситет]а Ю. Н. особенно ценил А. А. Шахматова (мы с ним вместе прослушали его замечат[ельный] годовой спец. курс о «Повести временных лет»), И. А. Бодуэна де Куртене («Введение в языковедение»), Ф. Ф. Зелинского (греческие лирики), может быть Л. В. Щербу, Н. О. Лосского. Не любил Д. К. Петрова 7, Н. К. Пиксанова 8, очень настороже был всегда с В. М. Жирмунским (его двоюродным братом) и некоторое время с Б. М. Эйхенбаумом. Очень высоко ценил Тынянова С. А. Венгеров.

Мы любим тех, кто нас любит. Поэтому, вероятно, Ю. Н. привязался и ко мне. Наша дружба (с конца 1913 года) была безоблачной, может быть, потому, что в период расцвета Опояза меня не было в Петрограде. Ю. Н. был очень фанатичен и непримирим - и когда я, возвратившись после трехлетнего отсутствия в Ленинград осенью 1923 г., несколько осторожно отнесся к его новым друзьям по Опоязу, он месяца полтора очень огорчался. Новое сближение наше ускорено было нашими общими интересами - Ю. Н. занимался Кюхельбекером и Катениным, а я весь ушел в разыскания архивных материалов о декабристах в связи с предстоящим юбилеем восстания 14 декабря. Работа над «Кюхлей», при исключительной дотошности Ю. Н., боязни чего-ниб[удь] не досказать, что-ниб[удь] переврать и упустить, требовала постоянной консультации со мною. Поэтому каждая страница романа, каждый задуманный эпизод - в самой начальной стадии обсуждались со мною. Я был не первым читателем, а первым слушателем и первым критиком «Кюхли» и «Смерти Вазира-Мухтара», и «Восковой персоны» и «Пушкина».

Я уже сказал о болезненной мнительности Ю. Н., о его неуверенности в себе, о его боязни как-то уклониться от историч[еской] истины, упустить какие-то факты. Его творческое воображение становилось свободным только тогда, когда он полностью овладевал своими документальными первоисточниками. Моя помощь освобождала Ю. Н. от работы в архивах, мои знания лит[ературы] предмета облегчали поиски нужных ему книг и статей, мой интерес к тем же объектам, кот[орые] занимали Ю. Н. как исследователя и романиста, позволяли мне быть и тем критиком, которому Ю. Н. верил, который был для него в какой-то мере авторитетен. Поэтому нам так легко было писать и кино-сценарий для Ленфильма в 1925-1927 г. Мне кажется, что по-настоящему любил Ю. Н. только свою сестру и дочку, а дружен был лишь со мною и с Вениамином Алекс[андровичем] Кавериным и его братом - Л. А. Зильбером. Со мною Ю. Н. был и очень откровенен, я был едва ли не единственным человеком, кот[орый] знал и его личную жизнь (дважды пытался его развести, один раз увозил), не только литературную. В этом отношении совсем иными были его дружеские связи с Б. М. Эйхенбаумом, которого он высоко ценил как соратника, как специалиста, как блестящего литератора. Но интимной близости с ним не было. Отношения Ю. Н. с В. Шкловским были неровными, полными недоговоренностей и взаимных подозрений. Ю. Н. был оскорблен недооценкою Шкловским его романов, его менторскими интонациями, его готовностью на далеко идущие компромиссы. Статьи Шкловского периода 1934-1936 г. (отречение от формалист[ической] позиции) вызывали прямое возмущение Тынянова, но личное обаяние Шкловского было сильно и в эту пору.

В последнее время любят говорить о работе Ю. Н. в Коминтерне. Я хорошо знаю этот период жизни Ю. Н. - Конечно, жалкая работа переводчика в одной из секций Коминтерна была, с точки зрения самого Ю. Н., ничем не лучше службы корректором в Гослите у Ангерта 9. На своем месте Ю. Н. был только в сценарном отделе Ленинградской киностудии - все другие «службы» ему противопоказаны.

1 В Подрезкове, под Москвой, Ю. Г. Оксман снимал дачу в те годы.

2 «Ненаписанные рассказы Б. Лавренева» с кратким введением о нем самом. – Ю. О.

3 Но с какими трудностями я в течение года переправлял в Ленинград эти 13 страниц! А [неск. слов нрзб.]. – Ю. О.

4 Пушкинский семинар профессора Семена Афанасьевича Венгерова (1855-1920) существовал при Петербургском университете с 1908 г. Из него вышли почти все основные кадры пушкинистов 20-40-х годов, в их числе Ю. Г. Оксман и Ю. Н. Тынянов.

5 Лозинский Михаил Леонидович (1886-1955), писатель, переводчик; Гиппиус Владимир Васильевич (1876-1941), поэт, литературовед; Рейснер Лариса Михайловна (1895-1926), писательница; Тривус В., поэт; Якубович Дмитрий Петрович (1897-1940), историк литературы; Выгодский Давид Исаакович (1893-1943), журналист.

6 Комарович Василий Леонидович (1894-1942), историк литературы; Яковлев Николай Васильевич (1891-1976 или 1977), историк литературы; Азадовский Марк Константинович (1888-1954), фольклорист, историк литературы; Драганов П. Д., Красногорский В. П. (ум. 1920), Ходжаев Г. Д. - историки литературы.

7 Петров Дмитрий Константинович (1872-1925), профессор Петербургского университета, историк литературы.

8 Пиксанов Николай Кирьякович (1878-1969), историк литературы.

9 Ангерт Давид Николаевич (1893-1977), заведующий редакционным отделом Ленгиза.

48. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1961 г. июля 4

Дорогой Юлиан Григорьевич.

Вот и хорошо, что юбилей Б[елинск]ого 1 прошел так, как ему следовало пройти. По крайней мере было ясно, что великий свободолюбец чужд им совершенно - не только чужд, но и враждебен. «Удавшиеся» юбилеи (Толстого, Чехова) гораздо хуже неудавшихся. Неудавшиеся показательнее.

Спасибо, что Вы, зверски занятой, перегруженный научной работой, нашли время подарить мне драгоценные листки из Ваших воспоминаний о Ю. Н. 2 Многое из них я использую в своей статейке о нем, к[ото]рую Вы, кажется, знаете. Использую, конечно, с ссылкой (три с!). Он всегда говорил о Вас как о лучшем друге, высоко ценил Вашу готовность поделиться с ним своими знаниями и для нас, посторонних. Вы одно время были Аяксами. Оксман-Тынянов произносилось единым духом, как одно слово.

Никогда не пойму, почему Ю. Н. относился ко мне с таким нежным участием. (Даже написал обо мне статейку 3.) Постоянно читал мне (человеку невежественному) свои вещи, проводил у меня целые часы и т. д. И это тогда, когда вся его группа смотрела на меня свысока, как на газетную букашку...

Вопросов у меня нет никаких.

Антонине Петровне задушевный привет!

Неужели мы в этой жизни уже никогда не увидимся?!

Ваш К. Чуковский.

1 150 лет со дня рождения В. Г. Белинского.

2 Ю. Н. Тынянове.

3 Тынянов Ю. Корней Чуковский // Детская литература. 1939. № 4. С. 24-25.

49. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1962 г. май

Дорогой Корней Иванович,

получив новый сборник Ваших «портретов и этюдов» под названием «Современники» 1, я с обычным энтузиазмом, вызываемым Вашими работами, стал читать и перечитывать эту книгу, прекратив все другие «процедуры», скрашивавшие жизнь в Ялте. Даже к морю не съездил раза три, даже два английских фильма, в том числе и замечательного «Свидетеля обвинения», посмотрел с опозданием на целую неделю. А «Современников» читал и пропагандировал: «Покупайте-мол - замечательные воспоминания Корнея Ивановича, исправленные и дополненные. В книге и для меня много нового (Собинов, Квитко, Макаренко), а для Вас, погибшие, но милые создания (разумеется, речь шла о женах и дочерях писателей, так как сами члены ССП, отдыхавшие в мае в Крыму, читают только свои произведения и принадлежат к числу совершенно растленных кретинов - за крайне редкими исключениями)».

В самом деле, дорогой Корней Иванович, новая Ваша книга доставила мне много радости, хотя почти все я уже читал по три-четыре раза, а Репина и Горького раз десять. Так как я читатель внимательный, то сразу же заметил и высоко оценил те «новации», которые внесли Вы в старые тексты воспоминаний о Кони (стр. 206-207), о Житкове (стр. 252-253), о Тынянове (я имею в виду не только строки обо мне 2, но и новые выписки из Чукоккалы 3). Я заметил даже Ваше разъяснение по поводу даты празднования 50-летия Алексея Максимовича во Всемирной литературе 30/III 1919 г. (стр. 352). Кстати сказать, я был на чествовании Горького 27 марта 1919 г. в Александринке, когда все мы впервые увидели на сцене М. И. Калинина и недоумевали, почему от партии и правительства приветствует Горького такой «случайный» человек (мы считали «настоящими», по глупости, только Зиновьева, Каменева, Луначарского). А автобиографическая запись, в которой А. М. ошибочно отметил датой своего рождения 1869 г. (вместо 1868), хранится сейчас у меня 4, - кажется, я купил этот документ у П. П. Щеголева после смерти Павла Елисеевича. Чудесный документ, свидетельствующий о том, что даже в официальной анкете автор может грубо ошибаться...

Одна из новаций мне не нравится - перепечатка на стр. 174-185 Вашей статьи о «Последних произведениях Короленко». Никакими нитями эта статья не связана с Вашим эпическим мемуарным полотном «Короленко в кругу друзей», а та мотивировка, которую Вы даете на стр. 174 - 175, так искусственна и так грубо оформлена, что даже если Вы не согласитесь на изъятие ХII-ой главы из следующих изданий, мотивировку придется дать какую-нибудь другую.

Конкретных возражений и сомнений по тем или иным деталям текста других воспоминаний у меня очень мало.

На стр. 229 я сомневаюсь в правильности вашей формулировки: «Горький своими беседами помог ему [Гарину] окончательно утвердиться на революционных позициях».

На этой же странице, в рассказе о смерти Гарина, Вы не учитываете очень авторитетных свидетельств, идущих от дочерей Гарина, о том, что он отравился, чтобы избежать суда и наложения ареста на его имущество после краха каких-то его железнодорожных спекуляций в Корее. Впрочем, эти свидетельства (очень правдоподобные) до сих пор в печати не появлялись.

Стр. 369. А. Н. Тихонов 5 определяется только как «автор воспоминаний». Надо бы его охарактеризовать полнее - его ведь не знают читатели, пользующиеся вашими книгами.

Стр. 400. Концовка статьи о Саше Черном меня смущает - я имею в виду строки о его «схватке с реакционной эпохой», которой он «наносил удар за ударом убийственно метким стихом».

Стр. 422. С. Ф. Ольденбург, идущий к Луначарскому, назван «бывшим непременным секретарем». Но ведь он оставался непременным секретарем до 1931 года.

Стр. 478. Надо бы, наконец, назвать того, кто забраковал предисловие Блока к Лермонтову 6.

Стр. 523. «Оно заказало Тынянову... обычную компиляцию халтурного типа». - Кто же это специально заказывает «халтуру»?

Стр. 524. Павел Строганов назван «князем», а ведь Строгановы были графами (все Строгановы с серед[ины] XVIII в. При Петре были «бароны»).

Стр. 528-541. В начале статьи о Квитко следовало бы указать, что он писал стихи на еврейском языке. Нигде нет в статье и намека на гибель Квитко. Даже для «Лит[ературной] энциклопедии» разрешено уже говорить о «незаконном репрессировании» и «посмертной реабилитации».

Вот и все. Больше придраться не к чему, дорогой Корней Иванович!

Ваш Ю. Оксман. 7

Чуковский К. И. Современники. Портреты и этюды. М.: Молодая гвардия, 1962. (Жизнь замечательных людей). В 1963 г. вышло второе издание этой книги.

В архиве К. И. Чуковского сохранился отдельный листок - автограф Оксмана, приложенный к этому письму. Приводим его текст:

«Корней Чуковский. "Современники"

(М., 1962. "Жизнь замечательных людей")

Стр. 229. Никак не могу согласиться, что «Горький своими беседами помог ему [Гарину!] окончательно утвердиться на революционных позициях»! Гарин знал в 1904-1905 г. настоящих большевиков, в том числе Красина. Зачем ему был Алексей Максимович, величайший путаник и совсем не авторитетный для Гарина «революционер».

Стр. 126. Вы, Корней Ив[анови]ч, приехали в Петербург не через три года после смерти Чехова, а через год-полтора.

Стр. 526. Примеч[ание] 2 "Редкостью" были в 1924-1925 г. не карандаши, а хорошие карандаши!» (У Чуковского - сноска на с. 521: «Карандаши в тогдашнем Ленинграде были величайшей редкостью».)

2 С. 519. «В работе над "Кюхлей" сильно помогал ему советами и архивными справками ближайший его друг и товарищ (еще с университетских времен) Юлиан Григорьевич Оксман, ныне известный историк, который всегда вызывал у него восхищение своей глубокой и разносторонней ученостью».

3 На с. 520, 521 книги К. И. Чуковского.

4 После смерти Ю. Г. Оксмана, в октябре 1973 г. передано мною??? (по поручению А. П. Оксман) в Архив А. М. Горького в Москве.

5 Тихонов (Серебров) Александр Николаевич (1880-1956), писатель.

6 В воспоминаниях Чуковского о Блоке рассказано о том, что первый вариант его статьи о Лермонтове был забракован, но не сказано, кем. В «Дневнике» Чуковского (М., 1991) на с. 142 говорится, что статью взял под сомнение М. Горький.

7 На письме надпись (К. И. Чуковского): «№ 11».

50. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1962 г. июля 11

Дорогой Корней Иванович,

в разговоре с Вами я без особых оснований усомнился в правильности вашего замечания о том, что Гарин укрепился в своем марксизме в результате бесед с Горьким. Прав все же я, а не Вы.

Перечитывая воспоминания Горького (мне они нужны для статьи о Федине - авторе книги «Горький среди нас», одной из самых замечательных его публикаций 1, о чем сам он, конечно, не подозревает), я в главе «Леонид Красин» наткнулся на следующие строки:

«В первый раз я услышал имя Леонида Красина из уст Н. Г. Гарина-Михайловского; это было в Самаре в 95-6 годах. Убеждая меня в чем-то, в чем я не мог убедиться, Гарин пригрозил:

- Вас надо познакомить с Леонидом Красиным, он бы с вас в один месяц все анархические шишки сточил, он бы вас отшлифовал!»

Конечно, в 1904-1905 гг. Горький был ближе если не к революционному марксизму, то к его представителям 2. Но учиться Гарину у Горького было в эту пору нечему, а «анархические шишки» оставались у Горького и в 1917 и в 1924 годах!

С нетерпением буду ждать ваших воспоминаний о двадцатых годах. Кто же, кроме вас, сейчас может сказать об этом бесконечно противоречивом времени высших достижений советской культуры, о ее победах и поражениях, о ее пафосе и иллюзиях, без которых был бы и невозможен перемол всех нас в котле революционной эпохи...

Я передал Лидии Корнеевне, что в «Известиях ОЛЯ» 1962, № 3, есть любопытная статья (точнее, публикация двух-трех страничек, хранящихся в Библиотеке Конгресса США) под названием: «Заметки о России» Уолта Уитмена. Мне кажется, что Вам эти странички могут быть полезны и Вы разберетесь в них лучше, чем некий Дичаров - из шайки полублагих-полуслепых. Кстати, Д. Д. Благой вчера в ИМЛИ прочел четырехчасовый 3 доклад о русском реализме, убедив даже самых больших своих почитателей в том, что мозги его давно размякли. Разумеется, я ушел через четверть часа, почувствовав себя, вероятно, так, как жертвы фашистских душегубок. Но Николай Леонидович в этой газовой камере оставался до конца. Пусть он вам и расскажет, что думает Димдим о таких реалистах, как Софронов и Суров и о таких романтиках, как И. И. Анисимов и В. Р. Щербина...

А из Лондона Вы возвратились 4 таким, каким я вас видел еще в 1934 году, именно в эту пору, а не позже. Помните, как мы обедали в «Астории» с Львом Борисовичем 5 и Тыняновым. Не помню, кто был с нами еще. Пожил я еще после этого года два, рассчитывая оставаться на высоте честей еще лет полторасто. («И где оне, и где всё это? И долговечен ли был сон? Увы, как северное лето, Был мимолетным гостем он»! 6)

Будьте здоровы и счастливы!

Весь Ваш Ю. Оксман 7.

Никто до сих пор не написал о живом Горьком лучше Конст[антина] Алек[сандрович]а. – Ю. О.

2 Разные вещи! А все мы склонны увлечение Горького героическими (или псевдогероическими вроде Сталина) личностями переносить на его идеологию. – Ю. О.

3 «Как тебя, дитятко, не перервало»! – Ю. О.

4 В 1962 г. Оксфордский университет присудил К. И. Чуковскому почетное звание доктора литературы, в связи с чем он и выезжал в Лондон.

5 С Л. Б. Каменевым.

6 Неточная цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева «О, как убийственно мы любим...» Первый цитируемый стих у Тютчева читается: «И что ж теперь? И где все это?»

7 На письме надпись (К. И. Чуковского): «№ 12».

51. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1962 г. июля 13

Дорогой друг Юлиан Григорьевич.

Вы, единственный из всех писателей, умудрились унаследовать от Белинского охоту (и способность) критиковать и рецензировать книги в частной переписке; а так как Вы один из самых даровитых читателей, каких я встречал, можете себе представить, как (помимо удовольствия) выгодно всякому из нас переписываться с Вами и дарить Вам свои книги [...]

Все Ваши поправки принял и послушно ввел в свою книжку 1. Низко кланяюсь и от души благодарю. Очень хочется вообще дополнить и обтесать эту книжку (дать большую статью об Ал. Толстом, по-настоящему вспомнить о Брюсове, дать Зощенко, Анну Ахматову, 20-е годы), но я прикован к «Живому как жизнь» 2 и трачу на эту брошюру последние силенки.

Я внес в нее больше ста дополнений, около 50 поправок, и теперь всячески пыжусь, чтобы внести в нее две новые главы. Просто срам, что я только теперь удосужился прочитать В В В 3 об истории русского языка. Я вообще очень люблю его - без взаимности - но только теперь, работая над этой книжкой, оценил его вполне и воздал ему должное. Вчера взял для работы «Русский язык в школе», 1937, № 5; там черным по белому напечатано, что он никуда не годится, что его концепции порочны и т. д. 4 Sic transit... 5

Была у меня Вера Потапова. Она - чудесная переводчица «Энеиды» Котляревского. Женщина умная, остроумная, знающая. У нее есть статья «Рылеев и Котляревский», она принесла статью мне - и очень была бы счастлива, если бы статью прочитал Юлиан Оксман. Можно прислать статью Вам?

Ну, обнимаю Вас. Разболтался.

Самый задушевный привет Антонине Петровне.

Простите помарки. Пишу вечером. Устал.

Ваш К. Чуковский.

Трепещу, ожидая Вашего отзыва о «Ж[ивом] как Ж[изнь]».

1 Т. е., в книгу «Современники».

2 Чуковский К. Живой как жизнь. М.: Молодая гвардия, 1962.

3 Академик В. В. Виноградов, лингвист.

4 В обзоре Ф. П. Филина «Научная разработка вопросов русского языка за 20 лет» (Русский язык в школе. 1937. № 5. С. 19.) о книгах В. В. Виноградова «Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX вв.» (М., 1934) и «Язык Пушкина» (М.; Л., 1935) говорится, что они «в теоретическом отношении, несомненно, порочны, а последняя из них написана собственно не о языке Пушкина, а по поводу языка Пушкина, и, по существу говоря, имеет мало касательства к лингвистике».

5 Начало латинской пословицы: "Sic transit gloria mundi" («Так проходит земная слава»).

52. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1962 г. декабря конец

Дорогой Корней Иванович,

Антонина Петровна и я поздравляем Вас с наступающим Новым годом, - от бывшего Рождества Христова 1963-м.

К новому году опять похолодало, но не в пример прежним заморозкам настроение остается хорошим, - никто не верит ни в Ильичева, ни в Пономарева, ни в нео-ермиловых, ни в старо-анисимовых и самариных. Даже в ложь Серова и Кацмана 1 никто не верит, а пугаются одни машинские, полублагие, полуслепые.

В первый раз в жизни Новый год встречаю один (нет, вру - 1937-й я встретил в одиночке на Шпалерной 2). Встречаю его за письменным столом, с хорошей бутылкой вина, со стихами Пушкина, Тютчева и Блока. Антонина Петровна выходит из больницы только 3 января, побудет дома дня два, а потому я и не хочу никуда ехать ни на какие встречи.

А за Вас все-таки выпью торжественно и преданно - очень уж я Вас люблю, ценю все, что Вы делаете, и знаю, что без Вас мне было бы жить невыносимо скучно.

Всегда Ваш

Ю. Оксман.

1 Серов Владимир Александрович (1910-1968) и Кацман Евгений Александрович (1890-1976), официозные живописцы, специализировавшиеся на изображении революционной тематики и на портретах вождей. В дневнике К. И. Чуковского сентября 1956 г. - характерная запись: «Вчера Серов-самозванец («В. А. Серов») напечатал в «Правде» статью в защиту черносотенства в искусстве» (Чуковский К. Дневник 1930-1969. С. 240).

2 Шпалерная - улица в Петербурге, на которой помещалась следственная тюрьма (Дом предварительного заключения).

53. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1963 г. января 2

Дорогой Юлиан Григорьевич!

Соберите все ласковые слова, какие когда-либо говорили Вам люди - с самого раннего детства - и то невозможно будет выразить те нежные чувства, какие я питаю к Вам со времен Ленкублита 1. Стоит кому-нибудь произнести Ваше имя, и лицо мое проясняется - и хотя я до вчерашнего дня не знал, что Вы питаете ко мне подобные чувства - я все равно написал бы Вам это любовное письмо. От души благодарю Вас за декабристов, за Тургенева, за Герцена, за Белинского, за Тынянова и за многих других, имена же ты их, Господи, веси.

Сейчас я получил оплеуху. Написал одно, а напечатали под моей фамилией другое.

Антонине Петровне, которая наконец-то вернулась домой, - самый горячий привет!

Названные Вами двуногие 2 - даже не тени, а тени теней, и все же нет никакого сомнения, что вскоре они развернутся во всю и повторят панораму 1863 года 3.

С Новым Годом!

С новым счастьем!

Ваш Корней Чуковский.

1. Издательство Ленинградской комиссии по улучшению быта литераторов.

2 См. письмо 52. Ср. сатирический сборник В. Князева «Двуногие без перьев».

3 Имеется в виду политическая реакция 1863 года: подавление польского восстания и пр.

54. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1963 г. января 27

Дорогой Корней Иванович,

Ваш новогодний подарок, новое издание «Мастерства Некрасова» 1 не только получил, но и самым внимательным образом перелистал, а первую часть книги и перечел.

Вспоминаю, каким событием было для меня получение в Саратове первого издания «Мастерства Некрасова». Судя по экземпляру, испещренному замечаниями, я вам тогда же написал об особенностях своих впечатлений. Это было в марте 1953 г., т. е. без двух месяцев десять лет назад. - «Чему, чему свидетели мы были» 2 за эти десять лет! Ведь я читал «Мастерство» и рассказывал о нем студентам еще при жизни душегуба Сталина...

А сейчас мне хочется сказать, что черновая строка «И Павлов, тогда знаменитый» (стр. 256) бесспорно относится к М. Г. Павлову 3, действительно знаменитому в 1825-1827 годах. Этот молодой и вдохновенный профессор был и лично близок к той московской молодежи, которая бывала у «княгини Зинеиды» - он был учителем Одоевского и Хомякова, его любили Веневитинов, Рожалин, молодые Погодин и Шевырев. А вычеркнул «Павлова» Некрасов только потому, что никто этого Павлова уже не знал, а неизбежные ассоциации с Н. Ф. Павловым не могли не смущать поэта. Вы напоминаете нам, что Николай Филиппович писал мадригалы Волконской и мог бывать в ее салоне. Но «знаменитым» он в 20-е годы все же не был даже как шулер. Известность он завоевал только после выхода «Трех повестей», т. е. в 1835 г.

На стр. 181-182 увидал новую концовку первой главы второй части, насчет «топорности». На стр. 241 прочел с удовольствием вашу реплику В. Г. Базанову 4. Эта реплика напомнила мне о том, что я оставил в ред[акции] «Лит[ературного] наследства» для доставки Вам в Переделкино книгу Базанова о плачах и причитаниях, записанных в период 1941-1945 гг. на севере. Эта книга лежала в редакции очень долго. Надеюсь, что сейчас она уже у Вас - очень замечательные записи!

Как видите, новое издание «Мастерства Некрасова» не просто поставлено на книжную полку. Я имею полное право сказать Вам еще и еще раз, что книга Ваша - одна из самых замечательных книг, вышедших за последнее тридцатилетие. Это книга не только замечательная, но и очень нужная - на ней учатся, - она является образцом литературоведческого исследования, она повышает общий культурный уровень читателей, заряжая их любовью и к литературе и к науке.

Я не успел сбросить с себя все горы корректур и рукописей, которые рассчитывал дочитать и доделать к Новому году. Сейчас вижу, что и к 1 февраля я не выйду из вражеского окружения (три последних тома Герцена, два тома акад[емического] Тургенева, пять томов «Лит[ературных] памятников», второй том «Литер[атурной] энциклопедии», гранки Герценовского сборника 5).

Всегда и весь ваш

Ю. Оксман 6.

Антонина Петровна уже две недели дома. Отвезу ее на днях в Болшево. Ей много лучше.

1 Чуковский К. Мастерство Некрасова. 4-е изд. М.: ГИХЛ, 1962.

2 Из стихотворения А. С. Пушкина «Была пора: наш праздник молодой...» (1836).

3 Чуковский отнес ее к писателю Н. Ф. Павлову.

4 Базанов Василий Григорьевич (1911-1981), историк литературы и фольклорист.

5 Проблемы изучения Герцена. М.: АН СССР, 1963.

6 На первом листе поперек текста, по диагонали - надпись: «Некрасов». Написан также адрес Ю. Г. Оксмана.

55. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1965 г. февраля 18

Дорогой Корней Иванович,

пишу Вам всего пять слов, чтобы не задерживать Люшеньку 1. Дело вот в чем: редакция «Литерат[урной] энциклопедии» («И я был пастухом в Аркадии счастливой»! 2) мечтает о том, чтобы вы написали статью-справку «Некрасов» для IV тома 3. Времени - много. Лучше и интереснее Вас никто не напишет, Вам и карты в руки не понадобятся, так как почти все карты Вам известны 60 лет, никак не меньше.

Я бы не стал Вас уговаривать, если бы не мечтал о том, что статейка для «Лит[ературной] энц[иклопедии] явится проспектом биографии Некрасова, которую Вы создадите в 1966 г., после того, как собрание сочинений будет закончено. Если согласитесь со мною, то позвоните, а я передам Белкину 4 и Жданову. А кому бы поручить Пушкина? 5 Я с удовольствием написал бы «Пушкиноведение», «Пушкин и декабристы», «Публицистика Пушкина», даже «Проза Пушкина», а вот «Творческий путь» - это уже что-то так исковеркано благими 6 и полублагими, что тоска захлестывает от одной мысли об этом.

Будьте здоровы и благополучны.

Ваш Ю. Оксман.

1 Чуковская Елена Цезаревна (р. 1931), внучка К. И. Чуковского.

2 Выражение, восходящее к стихотворению Ф. Шиллера "Resignation" («Смирение», 1787): "Auch ich war in Arcadien geboren..." Означает непрочность человеческого счастья, покорность Провидению. Ср.:

(Из Шиллера)
И я в Аркадии родился!
Над колыбелию своей
Природы слышал зов, я к счастью устремился...
(Мих. Дмитриев - Урания на 1826. С. 236.)

Цитируя Шиллера, Оксман намекает на то, что при начале издания «Краткой литературной энциклопедии» он входил в состав ее редколлегии, что обозначено на титульном листе 1-го тома (1962). На титуле 2-го тома (1964) фамилия Оксмана в списке членов редколлегии уже не значится. Однако благодаря друзьям, ведущим издание, - В. В. Жданову и А. А. Белкину, - консультационное участие Оксмана и в последующих томах оставалось весьма значительным.

3 Статья «Некрасов Н. А.» помещена в 5-м томе «Краткой литературной энциклопедии» (1968) и подписана Г. В. Красновым.

4 Белкин Абрам Александрович (1907-1970), историк литературы, сотрудник издательства «Советская энциклопедия».

5 Статья «Пушкин» в 6-м томе «Краткой литературной энциклопедии» (1971) подписана Б. С. Мейлахом.

6 Имеется в виду трехтомная монография Д. Д. Благого «Творческий путь Пушкина». Первый том издан в 1950 г., второй в 1967. Третий том не выходил; не обнаружен он и в архивах.

56. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1965 г. декабря 31 1

Дорогой друг Юлиан Григорьевич!

1965 год был так плох (отвратительное лето, мерзкая осень), что уверяю Вас, клянусь чем угодно, что 1966 будет лучше.

Полгода я хворал, страдал бессонницей, и часто думал о Вас, и мысленно разговаривал с Вами, любил Вас огромной любовью - и потому от души поздравляю Вас, желаю Вам нового счастья - Вам и дорогой Антонине Петровне.

Обнимаю Вас

Корней Чуковский.

1 Датируется по почтовому штемпелю.

57. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1966 г. января 1

Дорогой Корней Иванович, до сих пор не могу ни читать, ни писать. Учусь диктовать, но без привычки мне это трудно удается, хотя надо научиться во что бы то ни стало.

Настроение угнетенное - третий месяц не работаю.

За Ваше доброе письмо - спасибо, бесконечно тронули и порадовали.

Вы знаете, как я люблю Вас и как трудно мне жить, не видя Вас подолгу. Может быть, в конце января мне разрешат поездку в Переделкино, тогда расскажу о себе и своих планах.

Антонина Петровна благодарит за привет. Она не теряет надежды вместе со мной побывать у Вас в Переделкине, которое очень любит.

От всего сердца желаем Вам здоровья. Научился понимать, что все остальное не так уж важно.

Всегда Ваш Ю. Оксман 1.

Посылаю Вам страничку из своих больничных записей (на обороте письма):

Хочу вспомнить, что было сто лет назад - в 1866 г. - Достоевский печатал в «Рус[ском] вест[нике]» свое «Преступ[ление] и наказ[ание]», писатели чествовали Муравьева-вешателя, закрыты были «Совр[еменник]» и «Рус[ское] слово». Аналогии не очень утешительные!

Из дневника.

4 ноября 1965 г. Перелистываю в больнице только что вышедший последний том Герцена (дополнения и поправки). Как хорошо, что добился напечатания записной книжки 30-х годов. Среди выписок всякого рода "Symbolum" Гете (масонская песня), та самая песня, которая явилась первоисточником «Двух голосов» Тютчева (почему-то об этом нигде не говорится). Мне кажется, что эти стихи Гете - Тютчева - ключ к пониманию Герцена до самого конца:

Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
Над вами светила молчат в вышине,
Под вами могилы - молчат и оне.

Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги;
Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и труд лишь для смертных сердец...
Для них нет победы, для них есть конец.

Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,
Как бой ни жесток, ни упорна борьба!
и т. д.

Эти стихи очень любил А. Блок, он даже хотел их дать эпиграфом к драме «Роза и крест».

Гете, Тютчев, Герцен, Блок и мы - люди 1965-го года: бывают странные сближенья 2.

1 Писано под диктовку, рукой А. П. Оксман. Подпись и приписка рукой Ю. Г. Оксмана.

2 Слова А. С. Пушкина из «[Заметки о "Графе Нулине"]» (1830).

58. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1966 г. января 14

Дорогой Юлиан Григорьевич!

А я всегда знал, что «Роза и Крест» написана для пропаганды строки:

Хоть бой и неравен, борьба безнадежна.

Блок в утверждении этого «тезиса» превзошел и Гете и Тютчева - об этом, помню, я писал в статье о «Розе и Кресте», чуть ли не в книжке «Об Александре Блоке» 1. Сейчас вышел Заболоцкий в «Библиотеке поэта» 2. Предсказываю книге больший успех, чем Пастернаку 3.

Ваша параллель 1866-1966 превосходна. Нужно прибавить, что именно в 1865 году вышла в Англии впервые сказка Люиса Керрола «Алиса в Волшебной стране» и Диккенс написал «Нашего общего друга», а в Америке, в Бостоне мирно жили, не зная тревог, на пороге глубокой старости [нрзб.], Лонгфелло, Дж. Лоуэлл, Эмерсон, которые творили в условиях, обеспечивающих им долгую жизнь.

Антонине Петровне низкий поклон - как это отлично, что ее здоровье стало лучше, что 1965 год позади, что Ваше зрение с каждым [днем] становится лучше.

Литературные новости крайне утешительны. Читали ли Вы великолепные страницы Булгакова? 4 Вот какие могучие таланты создает наша страна. И стихи Заболоцкого - чистейшая классика. Горжусь, что в моем народе могут создаваться такие шедевры.

Обнимаю Вас и жду Вас в Переделкине - хотя бы в начале февраля.

Ваш К. Чуковский.

1 Чуковский К. Александр Блок как человек и поэт. Пг.: А. Ф. Маркс, 1924. Здесь на с. 141 приводится одна из строф стихотворения Ф. Тютчева «Два голоса».

2 Заболоцкий Н. А. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. А. М. Туркова. М.; Л.: Сов. писатель, 1965. (Библиотека поэта. 2-е изд.)

3 Стихотворения Б. Пастернака в этой серии вышли в 1965 г.

4 «Театральный роман» М. А. Булгакова опубликован в журнале «Новый мир» (1965. № 8). В конце 1966 г. началась публикация (с купюрами) романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» (Москва. 1966. № 11 и 1967. № 1). Ю. Г. Оксман, как и К. И. Чуковский, с огромным интересом читал публиковавшийся текст и ходившие по рукам машинописные вставки. По поводу романа и разгоревшихся вокруг него споров он говорил: «Каждый, кто прочтет сейчас это произведение, должен сделать выбор между Христом, подонками и Пилатом».

59. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1966 г. ноября 14

Дорогой Корней Иванович,

очень надеялся повидаться с Вами на этих днях, но поездку в Переделкино приходится отложить на последнюю неделю этого месяца. Во-первых, чувствую себя плоховато, во-вторых, надо приготовиться к лекциям в Горьком 1, куда меня вызывают на три-четыре дня, с 20 ноября.

В больнице я пробыл ровно месяц, подлечили меня хорошо, даже глаза перестали болеть. Но перед самым возвращением домой меня известили, что по распоряжению Главлита (телефонный звонок из Москвы в Горький) задержан очередной том «Ученых записок», в котором опубликованы три моих рецензии и статья о Добролюбове 2 (в Нижнем его чтят не меньше, чем Чернышевского в Саратове). Статей этих никто в Москве не пересматривал и никого они по своему существу не смущают, но после идеологического совещания в Москве гонение на мою фамилию очень усилилось. Это уже третья «волна»: первая прошла после исключения меня из ССП, вторая после процесса Синявского 3 (разумеется, никакого отношения к этому «делу» я иметь не мог) и, наконец, третья проходит сейчас. Никто никаких обвинений мне не предъявляет, никакого документа о моем репрессировании не существует, а единственное официальное заключение (отношение Комитета Гос. Безопасности в ССП от октября 1964 г.) по моему так называемому «делу» гласит, что никаких оснований для привлечения меня к судебной ответственности за нарушение тех или иных статей Угол[овного] кодекса нет и не было.

И тем не менее расправа со мной беспрецедентна по своей жестокости и бессмысленности. К тому же она, очевидно, рассчитана на то, что мне некому и формально не на что жаловаться. Все мое «дело» покрыто «мраком неизвестности» - в расчете на то, что у меня не хватит физических сил и душевной энергии для борьбы с теми чудовищными беззакониями, жертвой которых я оказался. Эти расчеты моих гонителей и клеветников не лишены некоторых оснований. Из-за обрушившихся на меня преследований я стал терять зрение и работоспособность. И тем не менее (не помню, рассказывал ли я Вам об этом) я даже в этих условиях добился того, чтобы гонения, обрушившиеся на меня, не стали объектом использования враждебной моей родине печати и радиоинформации.

Обрываю свое «деловое» письмо, так как в ближайшие две-три недели напишу о всем том, что со мною произошло и происходит в ЦК. Просить буду, конечно, не о милости, а только о внимании к элементарным правам человека и гражданина, защищаемым нашим законодательством. Не могу понять, как можно в 1964-1966 г. пародировать «дело Дрейфуса» 4.

Слыхал краем уха, что Вы, дорогой Корней Иванович, закончили свою работу о Чехове. Горю желанием прочесть ее в рукописи, а в доказательство некоторых прав на это прилагаю рецензию на «Чеховский сборник Таганрогского музея» 5, напечатанную в тех самых «Учен[ых] записках», которые задержаны в Горьком. Эта самая рецензия (только без примечания о Риве и Сливовском на стр. 534) была опубликована мною в начале 1965 г. на польском языке в журнале "Slavia orientalis", а затем с польского языка переведена на венгерский в Будапеште ("Filologiai Kozlony"). Сам понимаю, что этого моя рецензия не заслуживала, но об А. П. Чудакове я в самом деле очень хорошего мнения 6.

Перед больницей я прочел книжечку, написанную о Вас М. Петровским 7. Разумеется, купил ее - она пригодится для некоторых справок. Но в целом не могу мириться с такой манерой выхлощенного сказания о всем том, что автор знает только понаслышке. О Вас же надо писать, примерно, так, как Вы писали о Чехове или о Гарине - иначе ничего не получится.

Боюсь, что все, сказанное мною о Петровском, легко приложимо к моим заметкам о Ю. Н. Тынянове и его стихотворным шуткам 8 (следующую главку пришлю через две-три недели).

Будьте здоровы и благополучны, дорогой Корней Иванович. Приехали за письмом 9, надо кончать.

Всегда Ваш Ю. Оксман.

Антонина Петровна вас целует.

1 После увольнения на пенсию из Института мировой литературы, при содействии профессоров Г. В. Краснова и В. В. Пугачева Ю. Г. Оксман был приглашен преподавателем в Горьковский университет.

2 Из истории общественного движения и общественной мысли в России в XIX веке. - Ученые записки Горьковского гос. университета им. Н. И. Лобачевского. Серия историко-филологическая. Вып. 78. Т. 1 и 2. Горький, 1966. По требованию цензуры после изготовления всего тиража статьи и рецензии Ю. Г. Оксмана в этом издании были перепечатаны и обозначены псевдонимами: «Ю. Григорьев» и «А. Осокин».

3 Суд над писателями А. Д. Синявским и Ю. М. Даниэлем проходил в Москве в январе 1966 г. Писателей судили за опубликование своих произведений под псевдонимами за рубежом.

4 Известный процесс над французским офицером-евреем, 1894 г., вызвавший во Франции и во всем мире огромную волну возмущения и протестов.

5 Осокин А. [Ю. Г. Оксман]. Чеховский сборник Таганрогского музея // Учен. зап. Горьковского ун-та. Вып. 78. 1966. Т. 2. С. 533-535.

6 В рецензии Ю. Г. Оксмана на Чеховский сборник высокой оценки удостоена работа «молодого московского лингвиста и литературоведа А. П. Чудакова, ученика академика В. В. Виноградова».

7 Петровский М. Книга о Корнее Чуковском. М.: Сов. писатель, 1966.

8 Машинописный текст (несколько страниц), распространявшийся Ю. Г. Оксманом в дружеском кругу.

9 Это письмо Ю. Г. Оксмана послано К. И. Чуковскому с оказией.

60. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1966 г. декабря 26

Дорогой Корней Иванович,

сегодня я уезжаю на два дня в Горький (ах, как трудно мне называть этим именем Нижний-Новгород 1), где буду читать лекцию о внеакадемических традициях советского литературоведения (Ю. Н. Тынянов, К. И. Чуковский, М. М. Бахтин), а вчера мы с Антониной Петровной слушали в 6 ч. вечера радиопередачу о «Чукоккале» 2.

Очень хочется поговорить с Вами о разных делах, но только не о своем «деле» (кстати, письма я писать пока что не буду, по разным причинам).

Мне очень хочется, чтобы Вы мне прочли последние главы Вашего «Чехова», а я бы постарался Вас убедить написать еще хотя бы три-четыре главы биографии Некрасова, которые можно было бы объединить с тем, что Вы писали об этом раньше - «Жена поэта» 3, «Некр[асов] и деньги» 4, «Григорий Толстой» 5 и др. Это и будет лучший Ваш вклад в литературу о 50-летии Великого Октября. Ей Богу, я не шучу!

Через несколько дней Новый год. Я невольно вспомнил нашу переписку по поводу нового 1966 года и параллелей его с 1966 (писатели подписывают адресс Муравьеву-Вешателю и пр.). Оказался - увы - прав я, а не Вы!

Дорогой Корней Иванович, я очень счастлив, что судьба мне послала знакомство с Вами. (Впервые мы разговаривали в «Ниве», когда я нашел «Кровавого бандуриста»6, но это не в счет.) Я надеюсь, что мы когда-нибудь все-таки поживем где-нибудь вместе и я смогу всерьез поговорить с Вами, чего мне не удается со времени моего возвращения из лагерей Дальнего Севера в Москву. На днях исполнилось с этого дня 20 лет. Так вот, мое скромное пожелание, об осуществлении которого я мечтал бы в 1967 г., это погулять с Вами всласть по Переделкину и расспросить Вас о некоторых людях и делах первой четверти XX века.

Будьте здоровы и благополучны, мой дорогой друг. Горжусь быть Вашим современником! Ей Богу, не вру.

Антонина Петровна Вас целует.

Всегда Ваш

Ю. Оксман.

1 С 1932 по 1990 Нижний-Новгород назывался городом Горьким.

2 Рукописный альманах К. И. Чуковского. Записи собирались с 1914 по 1969 г. Издан (частично) издательством «Искусство» в 1979 г. Первое полное издание: М., 1999.

3 Чуковский К. Жена поэта (Авдотья Яковлевна Панаева). Пг.: Эпоха, 1922. В том же году в серии «Некрасовская библиотека» издательство «Эпоха» выпустило и другие работы К. И. Чуковского: «Поэт и палач (Некрасов и Муравьев)», «Некрасов как художник».

4 Очерк «Тема денег в творчестве Некрасова», вошедший в книгу К. И. Чуковского «Люди и книги».

5 Очерк «Григорий Толстой и Некрасов», вошедший в книгу К. И. Чуковского «Люди и книги».

6 В № 1 «Нивы» за 1917 г. (с. 2-6) помещена публикация Ю. Г. Оксмана «"Кровавый бандурист". Новые страницы Н. В. Гоголя». По корректуре журнала «Библиотека для чтения» публиковался запрещенный цензурой отрывок из исторического романа «Пленник» Н. В. Гоголя. Тогда же в редакции «Нивы» состоялась встреча и первые беседы Ю. Г. Оксмана с К. И. Чуковским.

61. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1967 г. апреля 30

Дорогой Корней Иванович,

завтра - 1 мая. Мне очень странно, что я все-таки дожил до весны 1967 года. Так странно, что в глубине души я даже не могу протестовать против того зверского обхождения со мною, которое - вот уже скоро три года - безнаказанно практикуют с совершенно живым ученым, имеющим биографию, а не справку из отдела кадров, наши хунвейбины 1. Ведь я случайно не погиб в Колымских лагерях, случайно выпущен был через 10 лет на волю, случайно получил возможность еще около 20 лет работать - на что же мне особенно роптать? Другие же, в том числе и более яркие люди, были расстреляны, замучены, обесчещены, погибли вместе со своими родными и друзьями, а мне только не позволяют печататься, запрещают на меня ссылаться, заткнули рот. Но ведь я могу писать, - и у меня есть пенсионный паек, стол, бумага, перо, а жить осталось так мало, что завтрашнего дня для меня уже всерьез не существует. А великую годовщину2 как-нибудь уж переживу.

Дорогой Корней Иванович, я моложе Вас почти на 15 лет, но по гамбургскому счету3 я много старше вас, ибо счета колымский, предколымский и послеколымский в переводе на среднесоветский не только на «том», но и на «этом» свете должны быть зачтены, как севастопольским ветеранам 1854- 1855 гг. - месяц за год.

Недавно был в Ленинграде (о чем подробно писал Вам 30 марта 4, а вот сейчас почему-то вспомнил две весны, коорые встретил с Вами и покойным Ю. Н. Тыняновым в Петергофе - один раз в 1934 г. в Заячьем Ремизе 5, а другой - в 1935 г. в какой-то особо привилегированной гостинице около парка, где от сырости зуб на зуб не попадал (я часто вспоминал эту гостиницу в одном из штрафных изоляторов на Хасыне, в 50 км от Охотского моря). В Заячьем Ремизе тогда же отдыхал Лавренев, устные рассказы которого были много умнее и острее всего того, что он печатал. («И где она, и где все это - и долговечен ли был сон? - Увы, как северное лето, был мимолетным гостем он!» 6).

Так хотелось бы Вас чем-нибудь порадовать на предмет 1 мая, да нечем! Впрочем, на днях я получил сборник, составленный моими венгерскими учениками, под назв[анием] "Szovjet esszek" («Советское эссе»). В этом сборнике напечатаны Ваши воспом[инан]ия о Леониде Андрееве, Каверина - о Тынянове, Николая Корнеевича - о Мандельштаме, статья Ю. Н. Тынянова «Промежуток» и проч.

Другая группа венгерских литераторов (более осторожная) напечатала другой сборник о советской литературе, где появились Ваши восп[оминан]ия о Блоке.

Будьте здоровы, благополучны и веселы, насколько это можно, дорогой наш Корней Иванович! С Вами как-то на душе легче, даже не видя Вас, но слушая хотя бы Ваши передачи по радио.

Антонина Петровна низко Вам кланяется.

Всегда Ваш

Ю. Оксман.

1 Хунвейбины - члены китайских молодежных организаций 1960-х гг., фашистскими методами проводившие в жизнь разрушительные идеалы «культурной революции».

2 Имеется в виду предстоявшее в ноябре 1967 г. 50-летие Октябрьской революции, к которому уже шла помпезная подготовка.

3 Выражение восходит к книге В. Б. Шкловского «Гамбургский счет» (1928) и означает беспристрастную, требовательную оценку людей и явлений без предвзятых соображений и скидок.

4 Это письмо, видимо, не сохранилось.

5 Название городского квартала и санатория Цекубу в южной части Петергофа.

6 См. примеч. 3 к письму 50.

2. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1967 г. мая 4 1

Дорогой друг!

Еле жив, но жив. Спасибо за письмо. Верю, что в честь L-летия Октября - Вам вернут право печататься и издаваться во славу Советской Науки.

Очень хотелось бы дожить до этого светлого дня.

Вот уже месяц я почти ничего не делаю, - то грипп, то мозговые спазмы, так что не советую Вам приравнивать свой возраст к моему. Даже принимая во внимание указанные Вами обстоятельства.

Дружеский привет Антонине Петровне.

Ваш К. Чуковский.

1 Дата устанавливается по почтовому штемпелю.

63. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1967 г. декабря 26

С Новым годом, дорогой Корней Иванович, на этот раз речь идет о годе 1968-м - до чего уж участились темпы бегущих лет!

Антонина Петровна и я желаем прежде всего, чтобы Вы были в Новом году и во всех следующих не только здоровым, но и таким же энергично и весело многостаночным, как сейчас. Заранее облизываюсь, предвкушая новые Ваши работы, в том числе статью о Бунине 1 и последние тома собрания сочинений 2, «дополненные и переработанные». Сперва я не сочувствовал «переработке», желая перечесть все то, на чем рос, в первозданном своеобразии. Но сейчас думаю иначе - старые книги надо взять из библиотеки ИМЛИ и перечесть с карандашом в руках, а в новом издании проницательный читатель 3порадуется тому, с каким мастерством Корней Иванович досказывает то, что произошло с его персонажами при проверке их анкет через полвека.

Перебираю свой архив за последние 20 лет (т. е. со времени своего возвращения из Колымских каторжных лагерей). Перечитываю Ваши письма, адрессованные 4 в Саратов. Только сейчас понял, что многое из того, что в свое время меня так радовало и бодрило, относилось не столько ко мне, сколько к тем, кто читал мою переписку в обязательном порядке - для всякого рода справок и сводок. Отсюда и все Ваши преувеличения в оценке моих работ о письме Белинского к Гоголю, о «Капитанской дочке», о «Пифагоровых законах», о Кольцове и «Обществе независимых» и т. п.

В Москву я приезжал не чаще двух-трех раз в год, но у Вас бывал обязательно - и сколько радости давали мне эти встречи, каким «переполненным» я возвращался в Саратов - и разговорами с Вами и встречами и надеждами. «И где они, и где все это - и долговечен ли был сон? Увы, как северное лето, был мимолетным гостем он» 5.

Сейчас мы живем очень близко один от другого, но встречаемся не чаще, чем раз в год, да и то как-то на ходу: «И чаще мы вздыхаем и молчим»6. А езжу я уже не в Саратов, а в Нижний-Новгород...

Крепко Вас обнимаю, дорогой Корней Иванович. Люблю Вас по-прежнему, м[ожет] б[ыть] даже больше, так как - «нас мало, да и тех нет» 7.

Всегда Ваш

Ю. Оксман.

1 Чуковский К. Ранний Бунин // Вопросы литературы. 1968. № 5. С. 83-101.

2 С 1965 г. в Гослитиздате выходило Собрание сочинений К. И. Чуковского в шести томах. Т. 5 вышел в 1967 г., т. 6 - в 1969.

3 Крылатое выражение, восходящее к роману Н. Г. Чернышевского «Что делать?». Этот и следующий абзацы средствами «эзопова языка» говорят о подцензурных условиях существования литературы и личной переписки обоих корреспондентов.

4 Почему-то стал писать «адресc», как в детстве. Это влияние писем Тынянова [?]. – Ю. О.

5 См. примеч. 3 к письму 50.

6 Из стихотворения А. С. Пушкина «Была пора: наш праздник молодой...» (1836).

7 Выражение, употреблявшееся Ю. Н. Тыняновым. «Ю. Н. Тынянов - вы знаете, чем он был для меня, - говорил бывало: "Нас мало, да и тех нет"». (Каверин В. Литератор. Дневники и письма. М., 1988. С. 228.) Ср. стихи Б. Пастернака: «Нас мало. Нас может быть трое...» (1921)

64. К. И. Чуковский - Ю. Г. Оксману

1967 г. декабря 31 1

Шлю Вам, дорогой Юлиан Григорьевич, дружеский Новогодний привет. - Вам и глубокочтимой Антонине Петровне.

Сейчас в Переделкине лютый мороз, - но было бы чудесно, если бы Вы, когда потеплеет, навестили бы

Любящего Вас

Корнея Чуковского.

1 Дата устанавливается по почтовому штемпелю.

65. Ю. Г. Оксман - К. И. Чуковскому

1969 г. января 25

Дорогой Корней Иванович,

Эту книжку 1 оставил у меня для Вас проф. Эджертон, приезжавший в Москву на два дня. Он считает Вас высшим авторитетом в вопросах худож[ественного] перевода, а потому умоляет хотя бы в двух строках откликнуться на его перевод Лескова. Не рассчитывая на похвалу. А он настоящий квакер - оттого и Лескова полюбил заочно еще в раннем детстве.

Всегда Ваш

Ю. Оксман.

1 Satirical stories of Nikolai Leskov. Translated and Edited by William B. Edgerton. N.-Y., 1969. Эджертон Виллиам (p. 1914), американский профессор, славист; друг Ю. Г. Оксмана.

Приложение:

Письма в защиту Ю. Г. Оксмана


1. В. А. Каверин — Л. П. Берия

Многоуважаемый Лаврентий Павлович,

один из крупнейших ученых-историков нашей страны, глубокий знаток истории русского общества Юлиан Григорьевич Оксман в течение двух лет и восьми месяцев находится в трудовом исправительном лагере.

Хорошо зная его с 1925 г., я могу засвидетельствовать, что никогда не слышал от него ни одного слова, которое заставило бы меня усомниться в его полной преданности Советской стране.

Являясь в течение ряда лет одной из центральных фигур нашего литературоведения, руководя крупнейшими научными учреждениями, он мог иметь врагов, которые из низких личных побуждений старались его опорочить, но для всех честных работников нашей литературы он всегда был человеком советской науки.

За 20 лет научной и педагогической работы он подготовил большую группу талантливых молодых исследователей.

Широко известна его большая работа по подготовке всенародного празднования ПУШКИНСКОГО юбилея.

Нельзя без глубокого сожаления думать, что этот ученый, который мог бы принести огромную пользу своей стране, должен бездействовать, занимаясь непосильной для него физической работой.

Прошу Вас обратить внимание на это дело, судьба которого имеет бесспорное значение для развития нашей литературной науки. 18.VI.1939 г.

В. Каверин.

Ленинград, Канал Грибоедова, 9, кв. 100.

2. А. П. Оксман — Л. П. Берия

Народному Комиссару Внутренних Дел

Л. П. Берия

Прилагая полученное мною из лагеря заявление моего мужа Оксмана Юлиана Григорьевича, высланного по решению Московского Особого Совещания в июне 1837 г. в Дальневосточные Лагеря сроком на 5 лет, я убедительно прошу распорядиться о срочном (в связи с его болезненным состоянием) пересмотре его дела.

Зная не только каждый шаг жизни и работы Юл. Гр., но и все его мысли за последние 20 лет, я утверждаю абсолютную невозможность какой бы то ни было вины Юл. Гр. перед властью Советов.

За это говорят тематика и методы его работы, вся его деяельность с первых дней Октябрьской революции, неразрывно связанная с советской культурой, ее ростом и достижениями, в которые он вложил свой большой ум, талант, огромные и глубокие знания. Этой деятельностью, кровно связанной со своей страной, он заслужил право на Ваше внимание и участие.

Считаю нужным приложить к своему обращению копию заявления, поданную писателями и пушкинистами 3/XI 1936 г. на имя Н. И. Ежова, на которое в свое время не было получено ответа.

Прилагаю характеристики писателей и ученых, близко знавших Юлиана Григорьевича.

Всего приложено по тексту:

1. Заявление Ю. Г. Оксмана на 5 листах (с копией на 7 листах).

2. Копия заявления Н. И. Ежову.

3. Характеристики:

А. Оксман.

3 июля 1939 г.

Ленинград. Пр. Карла Либкнехта, 69, кв. 46. Антонина Петровна Оксман.

3. [Группа писателей и ученых] — Л. П. Берия

Совет Народных Комиссаров СССР Заместителю Председателя Совета Народных Комиссаров СССР Л. П. Берия 1

Глубокоуважаемый Лаврентий Павлович!

Мы считаем своим долгом обратить Ваше внимание на судьбу одного из выдающихся научных работников, доктора филологических наук, профессора Юлиана Григорьевича Оксмана.

Ю. Г. Оксман — один из основоположников советской школы литературоведов-историков. Его многочисленные исследовательские работы в области изучения литературы и общественного движения первой половины ХIХв. (около 350 работ) выдвинули его в первые ряды руководящих деятелей науки. Это обстоятельство побудило А. М. Горького избрать его своим ближайшим помощником в качестве заместителя директора Института Литературы Академии Наук СССР.

С обширной эрудицией исследователя Ю. Г. Оксман соединяет и крупные организаторские способности: он возглавил ряд значительных коллективных трудов по своей специальности.

В 1936 году Оксман был арестован и осужден на 5 лет. Срок этот уже истек, и мы просим Вас вернуть советской науке полезного работника, предоставив ему возможность продолжать свою плодотворную деятельность. В настоящее время Оксман находится в городе Магадане.

1 Печатается по копии Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ).

Копия не датирована и не подписана. Предположительно ходатайство относится к 1941 году. Более ранние обращения группы писателей и пушкинистов к наркому Н. И. Ежову (8 ноября 1936 г. и др.) оставались без ответа. Среди лиц, хлопотавших о его освобождении, Ю. Г. Оксман называл писателей В. А. Каверина, А. А. Фадеева (по просьбе К. И. Чуковского), академиков Е. В. Тарле, Б. Д. Грекова, И. И. Мещанинова.

4. К. И. Чуковский — [?]

К известному советскому ученому Юлиану Григорьевичу Оксману применена жестокая гражданская казнь: замалчивание. Очевидно, по распоряжению свыше его имя систематически вычеркивается из статей, помещаемых в повременной печати.

Вместо того, чтобы патриотически гордиться тем, что в нашей стране есть такой первоклассный ученый, нам предлагают считать это имя постыдным и скрывать его от советских читателей.

Мера эта чрезвычайно мешает плодотворной научной работе замечательного исследователя, и здесь большой убыток для нашей культуры. Скрыть его фактически невозможно, так как без знания фундаментальных работ Ю. Г. Оксмана нельзя обойтись никому, кто вздумает серьезно изучать историю русской культуры. Нельзя понять восстание декабристов, революционную поэзию Рылеева, творческий путь Белинского, истоки «Записок охотника» Тургенева... — не изучив исследований Оксмана. Оксман один из первых применивших к своим исследованиям подлинный марксистский метод, очень далек от вульгарного социологизма, который свирепствовал в те годы, когда Оксман начинал свою деятельность. Именно эту особенность оценил в его работах А. М. Горький, избравший его своим заместителем в Пушкинском Доме. Вычеркнуть такого крупного ученого из истории советской науки невозможно. У него есть своя школа, есть десятки учеников и последователей, к которым причисляем себя и мы, — и конечно, его имя не умрет для потомства.

Вообще сомнительна целесообразность таких насильственных замалчиваний того или иного из заслуженных наших писаелей. Подмечено, что всякий писатель, которого обрекают на эту гражданскую казнь, приобретает вследствие этого удесятеренную славу. Замалчивали Пунина 1, Куприна, Ахматову, Сашу Черного, Зощенко, Булгакова, Бабеля, Заболоцкого, — и от этого их имена стали особенно дороги советским людям, которые патриотически гордятся, что в недрах нашей русской культуры возникли такие большие таланты. Пора бы убедиться: что эти методы расправы с писателями не оправдали себя. Замалчивание хороших писателей и раздувание плохих... 2

1 Очевидно, Бунина. – прим. авт. сайта.

2 Архив К. И. Чуковского. Текст чернового автографа без даты, очевидно, конца 1964 или начала 1965 года. Рукопись не закончена, обрываясь на полуслове.

СТЕНОГРАММА выступления проф. Ю. Г. Оксмана на защите диссертации Г. П. Макогоненко «Радищев и его время» в Ученом совете Филологического факультета Ленинградского государственного университета

Я начну с того, чем закончил свой отзыв Д. Д. Благой: я тоже уже давно ничего не читал интереснее докторской диссертации Г. П. Макогоненко. Эта диссертация представляется мне не только весьма интересным трудом, — это труд и очень значительный, необычный по своим исследовательским масштабам, последнее, так сказать, слово в области изучения основных вопросов литературы XVIII в. Г. П. Макогоненко сам определил генеалогию своей книги, охарактеризовав основные линии изучения Радищева и передовой русской литературы его времени. Мне бы лишь хотелось в связи с вопросом о традиции, которую продолжает диссертант (он, впрочем, не столько продолжает определенную линию изучения русской культуры XVIII в., сколько начинает новую), напомнить о том, что именно наш славный Ленинградский университет впервые поставил на очередь в широком историческом плане важнейшие вопросы изучения литературы XVIII в. вообще и Радищева в частности. Я имею в виду такие имена воспитанников и преподавателей старого петербургского университета, как Л. Н. Майков, М. И. Сухомлинов, А. Н. Пыпин, В. И. Семевский. В этих же стенах курсовую работу о «Бригадире» Фонвизина писал Н. Г. Чернышевский. Я должен сказать и о более поздних исследователях литературы XVIII в. в нашем университете — профессорах И. А. Шляпкине, С. А. Венгерове, В. В. Сиповском, Л. К. Ильинском, В. А. Десницком, П. Н. Беркове. Вспоминаю я, конечно, как и все здесь присутствующие, огромную роль, которую сыграл в постановке и в изучении проблем литературы XVIII в. Г. А. Гуковский, ныне покойный.

Г. П. Макогоненко наследовал большую культуру. Но он не только бережно принял и освоил ее. Даже в ранних его работах, во многом еще несовершенных студенческих работах, которые печатались в «Ученых записках» Ленинградского университета или в «Звезде» конца 30-х годов, можно было почувствовать уже веяние новой жизни, новый глаз, новую точку зрения.

Что же это был за новый глаз, новая точка зрения, которые обратили на себя внимание даже в первых работах Г. П. Макогоненко? — Я не ошибусь, если скажу, что успех разысканий и обобщений молодого ученого прежде всего определился новым методом исследования — это были всепобеждающие принципы марксизма-ленинизма как руководства к действию и в области изучения русской демократической культуры. С этим новым зрением, органически присущим специалисту нового типа, советскому ученому-марксисту, по новому взглянувшему на Радищева и на все его окружение, связан и тот боевой задор, который пронизывает все работы Г. П. Макогоненко и которого, к сожалению, так часто не достает и самым большим из наших ученых. Даже в спорных, гипотетических построениях Г. П. Макогоненко, даже в его явных неудачах мы порою ощущаем взлеты, которые для развития науки дороже многих легких побед его старших и младших товарищей по специальности. Концепции Г. П. Макогоненко всегда двигают мысль, расширяют привычный круг фактов и представлений, вдохновляют на поиски новых путей, новых материалов.

Г. П. Макогоненко создал книгу, удачи и недочеты которой только что детально были освещены в выступлениях наших выдающихся специалистов, крупнейших знатоков литературы XVIII в., судей строгих, нелицеприятных и взыскательных, внимательно вчитавшихся во все положения диссертанта, во все его аргументы и документацию. Не собираясь повторяться, хочу сказать, что и я согласен далеко не со всем тем, что получило выражение в тех или иных частях работы Г. П. Макогоненко. Но мои несогласия ни в какой мере не относятся к основным выводам диссертации.

Я не согласен, например, с тем, что Г. П. Макогоненко оперирует понятиями, по сути дела не раскрытыми ни в начале работы, ни в ее заключительных страницах. В самом деле, что такое «русское просвещение XVIII в.», «русские просветители»? Мы все помним, сколько было споров в связи с названием известной работы В. Н. Орлова («Русские просветители») и как сам В. Н. Орлов осторожно формулирует эти понятия в своей книге. Г. П. Макогоненко в этом отношении менее осторожен, хотя Д. Д. Благой и полагает, что в диссертации получили полное раскрытие именно такие понятия, как «русский просветитель» и «русское просвещение XVIII в.». Я же считаю, что эти понятия (именно понятия) не получили ни полного, ни частичного раскрытия, если говорить о сколько-нибудь четких конкретно-исторических формулировках.

А что такое русский литературный реализм XVIII в., о котором так часто упоминает диссертант? Ведь это тоже сложный и весьма спорный вопрос, который, однако, остается обойденным в диссертации. А что такое русский классицизм, если все лучшие произведения наших классиков XVIII в. оказываются произведениями реалистическими? Я ничего не предрешаю в своих вопросах, но считаю, что диссертант обязан был более четко, более строго формулировать свое понимание этих литературно-исторических терминов и категорий.

Георгий Пантелеймонович! Вы внесли в научный и литературный оборот много новых наблюдений, фактов и соображений, позволивших по-новому поставить и осветить вопрос вовсе не о «русском просвещении XVIII в.», а — что гораздо более важно — о становлении русской национально-демократической культуры. Так вот именно весь этот комплекс проблем, связанных с русской национально-демократической культурой второй половины XVIII и начала XIX в., Вы и раскрывайте до конца, тем более, что Вы и сами не сомневаетесь в том, что от Радищева прямые пути ведут к Пушкину и к декабристам. И Радищева и декабристов вы рассматриваете как «дворянских революционеров» (формула Ленина). Рационально ли в связи с этим тут же характеризовать того же Радищева как «просветителя»? А Пестель — автор «Русской Правды» — он «просветитель» или нет? А Пушкин? Спор идет здесь не о словах, а о недостаточной четкости ваших основных формулировок. Мне думается, что и Ломоносов, и Радищев, и Крылов, и Пушкин, и писатели-декабристы, и Белинский — они все преемственно связаны именно как строители новой национально-демократической культуры, далекой от либерально-дворянских космополитических абстракций западноевропейских просветителей и их русских эпигонов. Поэтому я бы и не называл Радищева и его предшественников «просветителями». Гораздо ближе к просветителям был молодой Карамзин.

Не согласен я и с некоторыми моментами документации работы. Мне кажется неправильным, например, то, что Г. П. Макогоненко пользуется в своей докторской диссертации своими собственными переизданиями классиков XVIII в., которые ни в какой мере не являются академическими, вместо того, чтобы сослаться на первоисточники, известные Г. П. Макогоненко лучше, чем кому бы то ни было из его критиков.

Много средних и мелких замечаний можно было бы сделать в дополнение к тому, что уже было сказано. Но сейчас мне хотелось бы, заканчивая свое краткое слово, сказать вот о чем.

Г. П. Макогоненко является исследователем большого плана, тем подлинным доктором филологических наук, тем ученым-новатором, положительные черты которого еще, к сожалению, не стали характерными для других наших молодых специалистов, особенно из производимых ретортным способом в инкубаторах. У Г. П. Макогоненко есть имя, а не только фамилия, у Г. П. есть биография, а не только справка из отдела кадров. Это важные, всем ясные, но часто забываемые бесспорные признаки настоящего доктора наук, подлинного мастера своего цеха.

Г. П. Макогоненко соединяет научно-исследовательскую работу с научно-пропагандистской и с преподавательской, лекционной. Это совершенно необходимо в нашей науке. Без постоянной связи с аудиторией, без семинаров, без спецкурсов уже не может развертываться в наших условиях настоящий ученый. Имена студентов и аспирантов, которыми пестрит диссертация, молодых филологов, которые, работая в семинарах Г. П. Макогоненко, выполняли в разных архивах конкретные задания своего руководителя, — это утешительный показатель правильного пути настоящего большого специалиста. Он растит кадры, формируя их вокруг тех больших и актуальных проблем, которыми занят сам.

Доктор филологических наук должен быть не только исследователем и педагогом, но и литератором, активным участником в живой литературной борьбе, компетентным критиком и судьею произведений современной литературы, деятельным сотрудником наших газет и журналов, членом ведущих литературных и научных объединений.

Г. П. Макогоненко совмещает в себе все эти положительные черты советского ученого, преподавателя высшей школы, литературного критика, журналиста.

На сегодняшнем диспуте я являюсь, кажется, старейшим представителем кафедры русской литературы, вышедшим из стен С.-Петербургского-Ленинградского университета. Поэтому мне особенно хочется пожелать Г. П. Макогоненко, питомцу нашего же университета, самому молодому доктору филологических наук, дальнейших успехов, дальнейших больших достижений 1.

(Аплодисменты)

Защита докторской диссертации Г. П. Макогоненко в Ленинградском университете состоялась в 1955 г. Ю. Г. Оксман выступал в качестве неофициального оппонента.

Георгий Пантелеймонович Макогоненко (1912—1986) в окружении Оксмана — один из самых близких ему людей. Об их отношениях можно судить по письмам к нему Оксмана, пока не опубликованным, но которые мне случалось читать или даже писать под диктовку Ю. Г. во времена его нездоровья. Неизменно они писались с особым душевным подъемом, отличались особым блеском и остроумием.

Примечательным было посещение квартиры Оксмана Г. П. Макогоненко в марте 1970 г., когда он приезжал в Москву в качестве делегата III съезда писателей РСФСР, и рассказывал, каким жгучим чувством стыда он мучился все эти дни; до чего омерзительна была вся обстановка, речи, решения... По словам Г. П., приходя в гостиницу, он зарывался головой в подушку и буквально стонал от сознания своего бессилия, от презрения к себе за свое малодушие. С горькой иронией называл он этот съезд «Съездом победителей». Подобная реакция в то застойное время не была необычной; ею полны дневники К. И. Чуковского в его последние годы; ходил по рукам острый фельетон итальянца Рипеллино, наблюдавшего едва ли не тот же съезд, — «Крысы режима».

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ