ИС: Звезда, № 8
ДТ: 1972

«Я люблю Ленинград любовью писателя…»

Из писем К. Чуковского


Корней Чуковский родился в Петербурге. И хотя до двадцати трех лет он жил в Одессе, хотя первая его статья появилась в газете «Одесские новости», - подлинное начало его творческого пути связано с Петербургом.

Литературные знакомства молодого Чуковского были чрезвычайно широки и разнообразны. Он общался почти со всеми писателями, поэтами, журналистами тогдашнего Петербурга; дружил с Репиным, встречался и переписывался с Короленко, Горьким, Леонидом Андреевым, Куприным, Блоком... Он много и увлеченно работал, поглощенный интересами современной ему прозы и поэзии, первым замечая талантливое и хлестко высмеивая бездарность и ремесленничество.

После Октябрьской революции К. Чуковский деятельно участвует в организации новых литературных учреждений в Петрограде, в частности Дома искусств. «С августа по ноябрь 1919 года, - писал он одному из сотрудников издательства «Всемирная литература», - я занимался организацией Дома искусств <...> Я устроил «Студию» - т. е. почти бесплатно в холодной комнате проводил с молодежью десятки часов, сплотил ее, читал вороха рукописей, устраивал экскурсии и проч. Такие молодые писатели, как Познер, Полонская, Зощенко, Лунц, Тихонов, Наппельбаум <...> вышли из этой студии <…> Я служил Дому искусств до полного забвения своих нужд и потребностей».

В «петербургско-ленинградский» период своей жизни К. Чуковский часто бывал и в Москве, где он близко познакомился с В. Брюсовым, которого впоследствии называл своим крестным отцом в литературе. По существу, и как критик и литературовед, и как детский писатель, и как теоретик перевода он сформировался в Петербурге и, поселившись, в 1938 году в Москве, навсегда сохранил самую нежную привязанность к городу своей литературной молодости.

«Я родился в Ленинграде и прожил, там всю свою жизнь, - писал он. Я люблю его любовью писателя, потому что в нем каждый камень насыщен нашей русской литературной историей. В нем каждая улица - цитата из Пушкина, из Некрасова, из Александра Блока, из Анны Ахматовой.

Его Медный всадник - не только самая гениальная статуя, какую я когда-либо видел, но и воплощение тех бессмертных стихов, которые создали ему всемирную славу.

По Невскому проспекту, воспетому Гоголем, через семьдесят лет прошли «державным шагом» «Двенадцать» Александра Блока, отрекшиеся от старого мира:

Революцьонный держите шаг,
Неугомонный не дремлет враг.

Ленинградские белые ночи дороги мне главным образом тем, что они словно сошли со страниц Достоевского.

И не только образы, но и самые биографии русских писателей как крепко спаяны они с Ленинградом!..»

Значительная часть публикуемых здесь писем относится как раз к этому, «петербургско-ленинградскому» периоду деятельности К. Чуковского; другие представляют собой письма-воспоминания.

Подлинники писем хранятся в государственных архивах (Пушкинского дома, Академии художеств СССР, ЦГАЛИ, Музея А.М. Горького, Библиотеки им. В. И. Ленина), а также в личных архивах адресатов.

Выражаю глубокую признательность Лидии Корнеевне и Елене Цезаревне Чуковским, помогшим мне в подготовке писем к печати, и всем, кто предоставил для публикации письма Корнея Ивановича.

***


В. Я. Брюсову

1


[январь 1906 года]

Многоуважаемый, дорогой Валерий Яковлевич!

Получил Ваш подарок 1; очень Вам благодарен. Прочитал почти все подряд.

Многому научился, многое меня смутило, многое оставило впечатление нехорошей неискренности и нарочитости. Хороши Ваши статьи и рецензии, хорош Розанов, Мережковский, хорош (иногда) Rene Ghil, хороши Мусатов, Рерих (в живописи и литературе), Феофилактов. Но - мне стыдно сказать - Андрей Белый и Вячеслав Иванов мне не по душе. Жизнечувствие у них в высшей степени не сложное, а слова, а темп слов, а напев - какой-то вульгарный, нарочно путанный, не текущий из души. Органического, почвенного мало. Пора бы уже бросить этот нерусский жаргон. Не правда ли? Это все о книжках прошлого года. Простите, что высказываюсь, не спрошенный, - но разве читатель не имеет права быть критиком? О книжке этого года прошу позволения написать Вам подробнее. Можно?

Простите бумагу. Арестован 2 - и другой достать не могу. Завтра меня выпустят. Адрес мой тот же.

<...> Преданный Вам

Корней Чуковский.

1. Речь идет о номерах журнала «Весы», одним из редакторов которого был В. Брюсов. В дальнейших строчках своего письма К. Чуковский критикует произведения, напечатанные в этом журнале.

2. В декабре 1905 года К. Чуковский, издатель и редактор журнала «Сигнал», был арестован. Под залог, который внесла за него М. Н. Куприна, К. Чуковского выпустили, однако судебное преследование его продолжалось (см. следующее письмо). Историю, связанную с этим арестом, бегством от полиции и судом, Корней Иванович описал в очерке «Сигнал», опубликованном во 2-м томе его сочинений.

2


СПб, 12 марта [1906 года]

Дорогой Валерий Яковлевич.

<...> В Ганге я спасался от тюрьмы. Княжна Т., которая внесла было за меня 10 000 р. залогу, вдруг потребовала его обратно. Пришел ко мне пристав: в тюрьму. Я стал собираться - и черным ходом, неожиданно для самого себя, бежал. В Финляндии меня выследили, я поехал в Курляндию, жил у самого урядника и, по смешному стечению обстоятельств, подружился там с братом своего судебного следователя, который разыскивал меня во всей России.

Теперь я опять на свободе, так как у меня снова оказался поручитель. 22-го апреля меня судят - и, по всем признакам, посадят на 1 год в крепость. А я так слаб, что и месяца не высижу. Вообще я не совсем-то типичный сотрудник «Весов» и еще менее типичный государственный преступник <...>

Будьте здоровы - иду к судебному следователю Цезарю Иоанновичу Обуху-Вощатынскому.

В Петербурге снег.

Юрс синсерли

William Williams 1.

1. «Искренне Ваш Уильям Уильямс» - этим выдуманным именем называл себя К.. Чуковский в то время, когда скрывался от полиции.

3


[ноябрь-декабрь 1906 года]

Дорогой Валерий Яковлевич.

<...> Ночью в нашей типографии была полиция, рассыпала шрифт, прекратила навсегда газету 1 и тем самым снова выкинула меня на улицу. Готовилась в этом № моя заметка о Сергее Городецком и ответы на анкету 2 Леонида Андреева, Минского и др.<… >

Ваш К. Чуковский.

1. Газета «Свобода и жизнь», в издании которой К. Чуковский принимал участие.

2. Речь идет об анкете «Революция и литература», которую К. Чуковский опубликовал в газете «Свобода и жизнь» (22 октября 1906 года). Он получил много откликов на эту анкету от писателей, художников, артистов, просто читателей (часть откликов была напечатана в «Свободе и жизни» - см. №.9, 11, 13, 14 за 1906 год; другие хранятся в архиве Чуковского).

4


[13 января 1907 года]

Дорогой Валерий Яковлевич.

Сборник Куприна - истинная реальность. Дайте ему (Куприну) только закончить некое творение, и она (реальность) осуществится. Только что держал корректуру своей статьи о Вас, о Бальмонте, Вяч. Иванове и Сологубе 1. Статья пойдет в «Ниве» - смешно? Продержав корректуру, я отправился в суд, где меня судили 7 часов (с 11 до 6), выслушали 4 речи Грузенберга 2 (буквально!!), кассировали, апеллировали, оставались при особом мнении, - и вынесли оправдательный приговор. По 103, 106, 128 и 129 [статьям]. Мне даже как будто жаль чего-то, но рад я безумно.

Почему Вы не извещаете меня (просто и откровенно) о моей статье про Бальмонта? Мне лучше знать отриц[ательный] ответ, чем ничего. Лично мне статья эта нравится больше всего, что я печатал в «Весах». Хотите, - я удлиню ее вдвое, матерьялу у меня гибель 3.

Ваш К. Чуковский

1. Эта статья К. Чуковского - «О современной русской поэзии» - была напечатана в 3-м номере «Литературного приложения» к журналу «Нива» за 1907 год.

2. Оскар Осипович Грузенберг - известный адвокат, который защищал Чуковского, привлеченного к суду за оскорбление величества (по делу о журнале «Сигнал»).

3. Вероятно, К. Чуковский имеет в виду свою статью о Бальмонте - переводчике Шелли (см. «Весы», 1907, № 3, стр. 61-68).

5


[февраль 1911 года]

Дорогой Валерий Яковлевич.

Спасибо за память. Вы, может быть, и сами не замечаете, сколько раз в течение этих пяти лет оказывали мне покровительство. Конечно, я рад работать под Вашей редакцией. Теперь у меня (в голове) есть статья о Шевченке (кстати, скоро 50 лет со дня его кончины) - и если мне удается написать ее так, как я ее задумал, она будет лучше всего, что мною было написано. Я постараюсь прочитать ее в Лит[ературно]-х[удожественном] кружке, буде меня пригласят 1.

Вторая статья будет о Уитмэне. Нужно же загладить перед этим поэтом мою величайшую вину: черт знает, чего я не порол о нем в прежние годы 2. Теперь я заново перевел очень много его стихотворений - и даже пять или шесть из них (превосходные!) послал П. Б. Струве 3. Но П.Б.потребовал, чтобы я послал ему краткое хотя бы вступление, иначе он этих стихов напечатать не может. По-моему же так: в одной книжке [журнала] напечатать стихи, а в другой дать о Уитмэне подробную, обстоятельную статью.

Из хлестких статей у меня сейчас изготовляется ругательная статья об Аверченке («Веселая устрица» 4) и еще одна - о Надсоне: «Поэт зубных врачей».

Но такие статьи мне писать очень трудно, и за них я бы взял гонорар как за беллетристику.

Почему Вы так долго не издаете своих критических очерков? 5

Ваш Чуковский

1. Речь идет о московском литературно-художественном кружке, председателем которого с 1908 года был Валерий Брюсов. Статья К. Чуковского «Шевченко» была напечатана в 4-м и 5-м номерах журнала «Русская мысль» за 1911 год.

2. В 1905-1907 годах в разных периодических изданиях печатались стихотворения Уолта Уитмена в переводе К. Чуковского и с его комментариями. В 1907 году эти переводы и заметки о творчестве Уитмена вышли отдельной книжкой (см.: Корней Чуковский. Поэт-анархист Уот Уитман. Пб., 1907). Статья, о которой идет речь в письме, получила впоследствии название «Поэзия грядущей демократии»; она вышла отдельным изданием в 1918 году.

3. П.Б. Струве (1870-1944) - экономист и философ, редактор-издатель (с 1905 года) журнала «Русская мысль».

4. В 1910 году вышла книга юмористических рассказов Аркадия Аверченко «Веселые устрицы».

5. Критические статьи В. Брюсова «Далекие и близкие» вышли отдельной книгой в 1912 году.

6


[24 ноября 1911 года]

Дорогой Валерий Яковлевич!

Вы давно мне ничего не пишете, но, надеюсь, не потому, что сердитесь, а просто потому, что страшно, сверхъестественно заняты. Только вчера «с изумленьем вечно новым» я увидел, что Вы - мимоходом, между прочим, - перевели Оскара Уайльда Duchess of Padua 1.

Я почему-то люблю эту крепкую настойку на Шекспире, Сарду и Гюго и очень рад, что наконец-то хоть одному творению Уайльда возвращены те «каменья, ожерелья и слова», которые нагло до сих пор у него воровали его российские переводчики.

И мне хочется Вас умолять, чтобы Вы перевели:

1.Балладу Рэдингской тюрьмы, испакощенную Бальмонтом 2.

2. Стихотворения.

3. Сказки.

Я уверен, что если бы Вы только бегло взглянули на иные его поэмы, Вам бы захотелось их немедленно, тотчас же перевести. Вы, конечно, знаете его изумительный The Harlot's Hous - в котором вся пряность Бодлера и вся загадочность Эдгара По. Или его балладу La belle Marguerite, или The Dole of King's Daughter, или Impression du Matin 3 (и вообще его Impressions, где он иллюстрирует Уистлера 4), - мне кажется, все эти произведения, хотя они и в разных родах, - чрезвычайно Вас увлекут, они как будто созданы для Вас...

Но я еще не сказал, почему я хлопочу об этом. «Нива» поручила мне редактировать собрание сочинений Оскара Уайльда 5, и так как я только что увидел Вашу «Герцогиню Падуанскую», то естественно, что я обращаюсь к Вам. Что меня выводит из себя - это перевод сказок Уайльда и его стихотворений в прозе. Эти сказки написаны очень сложно и декоративно; в них рассчитанная простота и обдуманное благородство, - а наши, все до единого, переводят дешевым, газетным языком. Будьте милостивы, переведите хоть две из них: «Соловья и розу» и «Молодого короля», - об остальных я попрошу М. А. Кузмина и Вяч. Ив. Иванова. (Переводы стихов нужны к 1-му марта 1912, переводы сказок к 10 декабря 1911)<...>

Душою Ваш

Чуковский

1. Поэма Оскара Уайльда «Герцогиня Падуанская».

2. См.: Оскар Уайльд. Баллада Рэдингской тюрьмы. Перевод К. Бальмонта. М.,«Скорпион», 1904.

3. «Дом блудницы», «Прекрасная Маргарита», «Судьба дочери короля», «Утренние впечатления».

4. Дж. Уистлер (1834-1903) - английский художник; по манере был близок к французским импрессионистам.

5. См.: Оскар Уайльд. Полное собрание сочинений с критико-биографическим очерком, тт. 1 - 4. Под ред. К. И. Чуковского. СПб., издание т-ва А. Ф. Маркс (приложение к журналу «Нива» за 1912 год).

А.А. Блоку

[17 октября 1907 года]

Многоуважаемый Ал. Ал.

Мне нужно написать в «Речь» фельетон о Вас 1, но я никак не могу достать Ваших «Стихов о Прекрасной Даме». Знаю, что очень неловко обращаться к самому автору, но другого исхода у меня нет. Умоляю Вас, не сердитесь и пришлите мне на 2 - 3 дня эту книжку. Я с благодарностью возвращу.

Адрес мой: Куоккала, Казиночка.

Очень прошу не сердиться за излишнюю простоту в решении щепетильного вопроса и остаюсь преданный Вам - Чуковский.

Вы и забыли, что обещали мне когда-то «Снежные маски»2.

1. Этот «фельетон», как называли раньше газетную статью на литературную и другие темы, был началом продолжительной работы К. Чуковского над изучением творчества А. Блока, результатом которой явились «Книга об Александре Блоке» (Пг., 1922) и «Александр Блок как человек и поэт» (Пг., 1924).

2. Описка Корнея Ивановича, надо: «Снежную маску».

А.Ф. Кони

1


18.XI.1920

Дорогой Анатолий Федорович.

Ни автогуж, ни автобаза, ни автохам, ни автоплут не совершат этой лютой жестокости, - не отнимут у Вас единственного доступного Вам средства общения с теми, кому Вы так насущно нужны 1. Я часто беседую со многими Вашими слушателями и слышу, как бережно и благоговейно произносят они Ваше имя. И уверен, что они не допустят, чтобы у них отняли их А. Ф. Кони. Я говорил сегодня кое с кем в Петросовете, там тоже выражают уверенность, что это вещь невозможная <...>

По поводу словосочетания «большое спасибо», мне кажется, Вы не совсем правы. Нет ничего неестественного в том, что первоначальное значение этого слова (спаси Бог) истерлось и выветрилось в нашем сознании, что мы воспринимаем его как существительное среднего рода и говорим: «русское спасибо», «русского спасиба» и т. д. Не помним же мы (а народ и подавно не помнит), что в слово чересчур вошло имя бога Чура, что в слове полушка есть упоминание о зверином ушке, и т. д. Мне кажется, что постепенное забывание составных частей слов есть вполне нормальный процесс в жизни языка. Это даже необходимый процесс, без которого, язык не живет: может быть, поэтому большое спасибо гораздо меньше коробит меня, чем нынешние извиняюсь, пока (в смысле до свидания) и т. д.

Относительно Ваших лекций: я просил Марью Сергеевну Алонкину 2 посетить Вас в ближайший срок, чтобы узнать точные заглавия Ваших лекций.

Ваш Чуковский.

1. В старости у А. Ф. Кони болели ноги, и он передвигался на костылях. Чтобы облегчить ему поездки в издательства и другие учреждения, где он читал лекции, Наркомпрос предоставил Анатолию Федоровичу лошадь и бричку. Когда управление автогужевого транспорта («Автогуж») попыталось было отобрать у Кони этот экипаж, К.Чуковский ходатайствовал об отмене этого решения. Просьба была удовлетворена.

2. М. С. Алонкина - секретарь литературной студии при издательстве «Всемирная литература».

2


23 дек. 1921

Дорогой Анатолий Федорович.

Сегодня я не могу быть у Вас в Некрасовском обществе. Верьте, что причины уважительные. Боюсь, что вообще у меня не будет возможности регулярно посещать эти заседания. Работа в Доме искусств и «Всемирной литературе» поглощает все мое время. Думаю, что мое участие в организационной работе было случайное: я добился ускоренной регистрации нашего общества - и только.

К административной работе я не способен. Я в ней ничего не понимаю и заранее соглашаюсь со всем, что предложат более компетентные люди. Избрание Владислава Евгеньевича [1] в казначеи общества приветствую.

Когда будут намечаться доклады, пожалуйста, включите и мой: «Пушкин и Некрасов» (опыт сравнительной поэтики). Я могу прочесть его в конце февраля. Что касается семинариев, то я думаю <...> с них начинать нельзя. Это придет потом, органически. Я буду продолжать свои занятия в студии Дома искусств - приватно, а потом, если пожелаете, - под эгидой Некрасовского общества <…>

Ваш Чуковский

1. В. Е. Евгеньев-Максимов (1883-1955) - ленинградский литературовед, исследователь творчества Н. А. Некрасова.

Е.П. Летковой-Султановой 1

[1920 год]

Дорогая Екатерина Павловна.

Итак, все трудности преодолены. Мы в Холомках. Здесь так дивно, что мне хочется возможно скорее перетащить сюда всех петербургским писателей. Я остановился в Холомках, потому что у меня маленькая девочка, которой нужна ванна и проч., но в Бельском Устье, добытом мною, гораздо лучше 2. Усадьба была разрушена, но теперь в одну неделю отделали 14 комнат (верх большого деревянного дома). Кровати прибудут на днях. Отношение властей чудесное. У нас две десятины ржи, огромнейший яблонный сад, огород - первоклассный, - и ради этого можно в первое время претерпеть некоторые легко устранимые неудобства, вроде отсутствия дверкой ручки и т. д. Парк дивный, река, церковь, оранжереи - все в великолепное порядке. Покуда нам голодновато, но через неделю урожай, и тогда мы Ротшильды, - ешь целый день, пей молоко и никаких гвоздей, как говорит Маяковский. Мне очень хочется, чтобы поехали Вы (и Ю. Н.), Волынский, М. Шагинян (с мужем и сыном), Шкловский, Кони, Немирович-Данченко, Шишков, А.И. Ремизов, молодежь (Зощенко, Никитин, Лунц, Константин Федин и др. - в том числе Слонимский и Муся 3) <…>

Собирайтесь дружнее - артелью <...>, но поведите агитацию сейчас же, как Вы умеете, ударьте в набат в Доме литераторов <…> Я горжусь, что такую основал такую колонию, но к моему ужасу в этой колонии - ни одного колониста. Стыдно! Соберите литерат[урный] отдел Дома искусств и заставьте его шевельнуться <…>

Весь Ваш

Чуковский

1.Е. П. Леткова-Султанова (1956-1937) - писательница.

2. В 1920 году советское правительство предоставило бывшую помещичью усадьбу в Бельском Устье (Псковской губернии) под летнее общежитие петроградских писателей. Усадьба была в запущенном, полуразрушенном состоянии. К. Чуковский взялся организовать ремонт здания и наладить быт в этом общежитии.

3. М. С. Алонкина.

А.А. Кублицкой – Пиоттух 1 Многоуважаемая Александра Андреевна!

Меня очень взволновало вчерашнее сообщение Марии Андреевны 2, что моя книжка 3 Вам не противна. Мне почему-то казалось, что она не понравится Вам. Моим домашним она не понравилась. Говорят: это сырой матерьял. Нет портрета, нет характеристики. Но мне кажется, что, кроме Андрея Белого, нет сейчас на земле человека, который мог бы дать характеристику Александра Блока. У меня же только «Книга об Александре Блоке», а вовсе не «Александр Блок».

Умоляю Вас и Любовь Дмитриевну 4 указать мне все (сколько-нибудь исправимые) недочеты книги. Скоро придется готовить второе ее издание, - тогда многое можно будет развить, дополнить, устранить.

Мой адрес: Манежный 6, кв. 6. Я по-прежнему перегружен чепуховой работой - и не могу доставлять себе эту роскошь: изредка бывать на Офицерской 57 5 <…>

Преданный Вам

Чуковский.

24 янв. 1922

1. А. А. Кублицкая-Пиоттух (1860-1923), урожд. Бекетова, - мать А. Блока, переводчица и детская писательница.

2. Сестра А.А. Кублицкой-Пиоттух, М.А. Бекетова (1882--1938) - переводчица, автор книги о Блоке.

3. Речь идет о вышедшей в 1922 году «Книге об Александре Блоке» К. Чуковского.

4 Л.Д. Блок, урожд. Менделеева (1881-1939), - жена А. Блока.

5. Дом, в котором в 1920-1921 годах жили А. Блок, его жена и мать.

И.Е. Репину1

1


[без даты]

Дрогой Илья Ефимович.

Простите, что пишу карандашом: чернила <...> бледные, ничего не разобрать. Два-три года назад, когда я редактировал стихи Некрасова, мне удалось выхлопотать «яти» и «и с точкой» для этой книги, - только на том основании, что родственники поэта не позволяют мне пользоваться его рукописями, если нет ятей. Понадеялся я на это и теперь. Пошел в Государственное издательство. Там объяснили мне, что при всем желании не могут разрешить яти, так как во всех типографиях яти конфискованы 2. У наборщиков нет в кассах этой буквы. Я на этом не остановился, а решил написать Луначарскому (который недавно, при оглушительных аплодисментах, провозгласил лозунг: «Назад к передвижникам!»).

Я очень рад, что получил Ваше письмо, я теперь могу ссылаться на то, что «такова воля И. Е. Репина» - и могу показать документ. Через недели две у меня будет официальный ответ, и я перешлю этот ответ Вам.

Да, Вы правы, «Предисловие» к Вашей книге было озаглавлено «Мои восторги». Мне кажется, что, действительно, лучше «Моих восторгов» теперь не печатать: публика не та, не поймет интимного. Лучше оставить Восторги для второго или третьего издания 3. Жду Ваших распоряжений по этому поводу. Не включить ли Ваши статьи о Стасове в книгу «Воспоминаний»? - непосредственно перед статьей «Стасов, Антокольский, Семирадский». Ваша книга в хороших руках - нельзя себе представить более деликатного и благородного человека, чем Степан Петрович Яремич 4. (Вообще к старости многие стали милее. Уверен, что теперь Вы полюбили бы даже Александра Бенуа. Он стал седой, совсем медведь.) Степан Петрович относится к Вашей книге с благоговением. И я уверен, вложит много бескорыстного труда в ее напечатание.

Был у меня художник Замирайло - помните Вы этого хохла? Он иллюстрирует одну мою сказку. Оказывается, он не признает ни нового, ни старого правописания, сочинил свое собственное и свою фамилию пишет Замiрайло. Помните ли Вы его работы? Однажды на выставке Вы их очень хвалили. Теперь он голодает, лето и зиму в разлетайке какой-то.

***
Спасибо за дивное письмо о Куоккала. Вы так живо все изобразили, что я опять с Вами, опять слышу, как журчит Ваш фонтан, опять гуляю по берегу моря. Куоккала - моя родина, мое детство, и неужели никогда мы не посидим с Вами в киоске 5, не почитаем стихов, и не увижу я Вашей мастерской, Ваших новых портретов, Ваших будущих картин, не услышу Вашего баса? Да, я тоже помню все, помню всех, и Леонида Андреева - «герцога Лоренца» 6, и Григория Петрова 7, и Короленко (на велосипеде!), и Розанова, и Матэ 8, и старуху Серову, и Битнера - фон Битнера 9 «с женою из замка». Битнер умер, умер Матэ, умер Короленко, умер Андреев, умер Розанов - даже дико подумать.

Как я счастлив, что я вел дневник и записывал все наши встречи! Я могу вам напомнить, что 8 февраля 1913 г. Вы дали тайно поэту Богданову (которому угрожала тюрьма) 100 рублей, что 19 марта того же года Вы показали мне начатую Вами картину «Дуэль» (новый вариант), что в апреле того же года Вы дали слесарю Иванову денег, чтобы он не брал сына из гимназии, что 10 февраля 1914 г. у Вас был Шаляпин, что 19 июня мы с Крачковским провожали Вас заграницу. У меня записаны все наши разговоры, и, перечитывая их, я как будто слышу Ваш голос. Вы, например, и забыли, что 15 июля 1914 г., накануне войны, Вы вернулись из-за границы, пополневший, загорелый, в шляпе с траурной лентой 10, принесли нам меду и говорили о Достоевском. Все Ваши рассказы я помню - о Чистякове, о Васнецове, об Айваз[овском].

Все пенатское меня интересует больше всех людей на свете: я знаю историю каждой грядки, помню сосны в виде пальм, помню, как Вы засыпали болото и превращали его в холм; помню, как весною с Ваших горок текут ручьи, и я рад, рад, что старуха Шехерезада 11еще стоит, что Ваши яблони сохранились, что у меня, на моей родине, так хорошо. Здесь я на чужбине, не с кем душу отвести, и, кроме прошлого, у меня ничего нет. Люди испоганились ужасно: то, что сделал со мной Перевертанный 12, - есть отчаянная злая жестокость: ведь он мог бы продать мебель и уплатить налог, он ведь знал, что я нищий, что у меня огромная семья <...> Очень мне хочется осенью приехать к Вам в Куоккала, попить с Вами чаю при лампе, посмотреть на места, где я пережил так много, - но как же поедешь, если разные Черные и Белые набрехали о тебе целый короб.

Чудесно Вы делаете, что купаетесь. Вам всегда это было полезно. Поздравляю Вас от всей души с днем Вашего Ангела и знаю, что этот день будут заочно праздновать с Вами все Ваши друзья, куда бы их ни закинула жизнь. Что же Вы ни слова не сказали о своих «хронических» картинах? Какая тайна прячется теперь от всех под широкою занавесью? Что делается в Вашей летней мастерской, откуда так долго не уезжали Ваши «Черноморцы»?

Ваш Чуковский

(Привет всем куоккальцам.)

1. Письма К. Чуковского И. Е. Репину адресованы в Куоккалу, которая после революции отошла к Финляндии.

2. В письме речь идет о публикации воспоминаний И. Е. Репина «Далекое близкое». К. Чуковский в течение многих лет был редактором этой книги, готовил ее к печати и написал к ней вступительную статью и примечания.

3. «Мои восторги» напечатаны в качестве приложения к книге «Далекое близкое» (см. 2-е изд., М., 1944).

4. С. П. Яремич (1869 - 1939) - художник, искусствовед, сотрудник Эрмитажа.

5. Киоск - одна из беседок в Пенатах И. Е. Репина.

6. Прозвище, которое И. Е. Репин дал Леониду Андрееву за его тяготение ко всему пышному, огромному, великолепному.

7. Г. С. Петров (1868-1925) - священник, писатель и публицист.

8. В. В. Матэ (1856-1917) - художник и гравер.

9. В. В. Битнер (1865-1921) - литератор, издатель журнала «Вестник знания».

10. И. Е. Репин ездил на могилу своей жены, Н. Б. Нордман, скончавшейся в Швейцарии в июне 1914 года.

11. Шехерезада - так называлась другая беседка в Пенатах.

12. Перевертанный-Черный поселился в доме К. И. Чуковского в Куоккале после переезда семьи Чуковских весной 1917 года в Петроград.

2


22 июня 1924 г.

Дорогой Илья Ефимович!

Альманах Стасова печатается 1. Ваша статья 2 в наборе. Я написал Вам около месяца назад большое письмо, но, очевидно, Вы его не получили. Я писал Вам, что летом хочу пробраться к Вам, в Куоккала, хлопочу о разрешении и надеюсь день пророка Ильи провести вместе с Вами. Бесконечно хочется побеседовать с Вами, посидеть в киоске, пройти к морю, рассказать Вам обо многом, чего на письме не скажешь.

Ваша статья об Иванове сдана мною в «Известия». Они обещали напечатать. Сегодня еду в Москву, зайду в редакцию, узнаю. Они не отвечают ни на письма, ни на телеграммы.

Открыта выставка «Мира искусства» 3. Там хороший портрет Макса Волошина работы Кустодиева. Хорошие этюды Серебряковой. Наш друг Нерадовский выставил слабенькие, но аккуратненькие портретики. Чехонин выставил мой портрет - большой – в Вашей манере. Он ведь Ваш ученик, часто Вас вспоминает. Был я у Кустодиева, бедняга прикован к креслу, жизнь у него беспросветная, но он радостен, щеки розовые, весел, смеется. Просит Вам кланяться тысячу раз!

Итак, до свиданья, дорогой Илья Ефимович. Надеюсь, что мне дадут разрешение приехать <...> 4

Ваш Чуковский

1. Сборник, посвященный 100-летию со дня рождения В. В. Стасова, не был издан.

2. И. Е. Репин написал воспоминания о Стасове, которые впоследствии вошли в книгу «Далекое близкое».

3. Летом 1924 года в Ленинграде была выставка художников, близких к журналу «Мир искусства», - А.Н. Бенуа, М.В. Добужинского, Л.С. Бакста, К.А. Сомова, З.Е. Серебряковой, П.И. Нерадовского и др.

4. В 1925 году К. Чуковский побывал у И.Е. Репина в Куоккале.

3


1 сентября 1928 г.

А помните ли Вы, дорогой Илья Ефимович, как хлопотал Ник. Ник. Страхов 1 о том, чтобы Толстой разрешил Вам напечатать Вашу картину «Толстой пашет»? Это был не только добрый человек, но и – умный. Его письма к Толстому мудрее и тоньше его журнальных статей, а как он любил Толстого! Как он служил ему! Эта способность жертвовать собою гению была в нем умилительна.

Знаете ли Вы, что скоро выходит в Питере книга «Толстой и Н. Н. Ге»? 2 Там будет напечатана вся их переписка. Вот будет интересно проследить шаг за шагом ту драму, о которой Вы говорили в своей незабвенной статье 3. Я думаю, что эта переписка будет хорошим дополнением и комментарием к Вашей статье.

То же издательство затевает выпустить книгу «Толстой и Репин» 4. Поручили написать эту книгу мне. К сожалению, у меня нет Вашей переписки. Я знаю только одно письмо Толстого к Вам, которое - помните? - я нашел в Ваших бумагах, по поводу Вашего «Ивана IV». Чудесное письмо! Кроме того, в качестве материала я хочу привлечь записки Наталии Борисовны, Ваши воспоминания и письма Толстого, где он упоминает о Вас. Помню я также Ваши рассказы о Вашем последнем посещении Ясной Поляны. Помню, как Вы получили известие о смерти Толстого - в ноябре 1910 года. Вы тогда заканчивали портрет Льва Толстого и Софьи Андреевны, причем отвернули его голову от нее. Теперь этот портрет в Толстовском музее, я часто гляжу на него и восхищаюсь его экспрессивностью. Читали ли Вы записки Татьяны Андреевны Кузминской? 5 Они вышли в трех томах, имеют огромный успех. Она не раз вспоминает о Вас и, когда говорит о комнате Льва Николаевича, выражается так:

«Репин обессмертил ее, написав в ней Льва Николаевича за письменным столом».

Только что вышла роскошная книга о Чистякове 6. Авторы ее обещали мне послать ее Вам.

Здесь Горький. Я видел его. Он такой же энергичный, кипучий - рыжие длинные усы, голова бритая, - очень устал от оваций. Погода у нас отчаянная: слякоть, ветер, как в ноябре.

Весь Ваш

Чуковский.

1. Н.Н. Страхов (1828-1896) - публицист и критик, друг Л. Толстого.

2. «Л.Н. Толстой и Н. Н. Ге. Переписка». М.-Л., 1930.

3. Речь идет о статье Репина «Николай Николаевич Ге и наши претензии к искусству» (см. «Далекое близкое»).

4. Переписка Л. Н. Толстого и И. Е. Репина была издана только в 1949 году («И. Е. Репин и Л. Н. Толстой. Переписка», тт. 1-2, М.-Л., 1949).

5. Т. А. Кузминская - сестра С. А. Толстой, автор воспоминаний «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне».

6. П. П. Чистяков (1832-1919) - художник и педагог. И. Е. Репин считал его своим учителем. Речь идет о книге О. Д. Форш и С.П. Яремича «Павел Петрович Чистяков». Л., 1928.

А.М. Горькому

1


Кирочная 7, кв. 6

(14 декабря) 26 г.

Да, Алексей Максимович, положение Ваших рук на портрете Григорьева загадочно и вызывает толки. Снимки с этого портрета выставлены в Пушкинском доме, и я, бывая там часто, заранее знаю, что, подойдя к портрету, зрители запоют в один голос:

- А что же он руками-то делает?

Всмотревшись, догадываются:

- Это он в ладоши. Оратору.

Но скажут и снова всматриваются: не слишком уверены. Мне же этот масонский портрет очень нравится. И очень мне нравится тот снимок (тоже выставленный в Пушкинском доме), где Вы, задрав кверху веселую голову, братаетесь с Борисом Григорьевым1. Очень бы любопытно взглянуть на этого маэстро теперь. Я знал его в древнее время, тогда он восхищал меня своей «сумасшедшинкой», писанием стихов и любовью к Андрею Левинсону 2. Его рисунки и портреты я люблю до сих пор до волнения. Как-то привился он в Европе? Должно быть, его влияние очень большое, потому что я сейчас получил из Америки негритянский журнал, и там рисунки какого-то негра явно слизаны с Бориса Григорьева <…>

Получил письмо от Сергеева-Ценского. Он в восторге от Вашего предисловия к его книге, вышедшей в американском издательстве. Его, бедного, очень изругали в «Известиях», и на него - в захолустье - эта ругань очень подействовала. Слыхали ли Вы о «Республике Шкид», которая выйдет на днях в Госиздате?

Если хотите, я пришлю Вам эту книгу. «Шкид» - это Школа имени Достоевского для нравственно дефективных детей, то есть для мазуриков, карманников и пр. Двое из этих «дефективных» написали великолепную книгу для юношества о своем пребывании в Шкиде. Написали весело и ярко. По-моему, эту книгу непременно надо перевести на все языки <..>

Чуковский

1. Б. Д. Григорьев - художник; после революций эмигрировал, жил в Европе и Америке. См. о нем в книге: «Александр Бенуа размышляет...», М., 1968, стр. 241-250.

2. А. Я. Левинсон (1887-I933) - художественный и театральный критик.

2


[1930] 1

Алексей Максимович. Только сейчас «Литературная учеба» передала мне ваше письмо. Конечно, я нисколько не обижен суровой оценкой моей статьи о Некрасове, но мне больно думать, что Вы считаете эту статью написанной «наспех». Из уважения к Вам и к «Литературной учебе» я не дал бы в Ваш журнал скороспелой и неряшливой статьи.

Редакция «Литературной учебы» знает, что, трудясь над этой статьей больше месяца, я переписывал и переделывал ее несколько раз. Недостатка в усердии не было и быть не могло, так как я пытался изложить очень дорогие для меня наблюдения над эволюцией некрасовского творчества. Мне казалось весьма поучительным, что Некрасов, создатель столь оригинального стиля, пришел к этому стилю путем подражания - и что образцы, которым подражал он на первых порах, были созданы враждебной ему группой писателей.

Вы говорите, что нужно не подражать классикам, а учиться у них, но ведь для молодых писателей подражание и есть один из методов самообучения.

Здесь догматика вообще опасна. Такие вопросы нужно решать прагматически. Практика многих веков говорит, что писатели, большие и малые, смолоду учатся своему ремеслу именно путем подражания. Даже Байрон, которому подражала молодежь всего мира, в свое время рабски копировал Попа и Спенсера. Молодой Толстой в «Рубке леса» откровенно подражал Тургеневу; юноша Блок - Фету, Соловьеву, Бальмонту; Достоевский - Гоголю; Суинберн - Виктору Гюго; Уот Уитмен - Эдгару По; Слепцов - Николаю Успенскому, и для начинающих все это было отличной литературной учебой, которая, как мы знаем, пошла им на пользу. Разрешите же не вычеркивать эту учебу из практики начинающих пролетарских писателей.

Вам не нравится мое замечание о том, что ученики, перерастая учителей, часто отделываются от влияния их стиля с помощью пародий на них. Но именно при таких обстоятельствах Достоевский (в «Селе Степанчикове») пародировал Гоголя, Некрасов - Языкова и Бенедиктова, юноша Блок - Бальмонта. Многие считают пародию низшим родом литературного творчества, но мне кажется, значение пародии в том, что, истребляя в искусстве все омертвелoe, банальное, штампованное, она является отличным оружием в руках нового социального слоя для борьбы с литературными формами старого. Я знаю несколько случаев, когда поэты, находившиеся в плену у «Лефа», освободились этого плена при помощи пародий на Маяковского. Точно так же два-три поэта моего поколения некогда спаслись от влияния надсоновщины. Вы боитесь, что, если мы укажем на подобные случаи, молодые писатели будут наперебой пародировать друг друга. Беда небольшая. Это приучит их вглядываться в стилистические особенности своих и чужих писаний. Это плодотворнее, чем та взаимная брань, которой они предаются с таким упоением на страницах всяких «литературных газет» <...>

Преданный Вам

К. Чуковский

1. В начале 1930 года А. М. Горький предложил К. Чуковскому дать для журнала «Литературная учеба» (Горький был его редактором) статью «Как Некрасов учился писать». Написанная Чуковским статья не понравилась Горькому (который вообще очень высоко ценил работы Чуковского о Некрасове), о чем он и сообщил автору (см.: К. Чуковский. Современники. М, 1962, стр. 363). Публикуемое письмо – ответ на горьковскую критику.

С.И. Эткиной 1 [1948]

<…> Мне кажется, если бы я попал сейчас в Ленинград (белые ночи! Нева! Соловьи Таврического сада!), - я ревел бы на каждом углу. Блок, Комиссаржевская, Вяч. Иванов, Леонид Андреев, Федор Сологуб, молодой Маяковский, моя бессонная сумасшедшая молодость, мои петербургские ночи и дни! Извозчики, конки, деревянные торцы, Доменник, -

Женщины с безумными очами,
С вечно смятой розой на груди.
Голубая дымка за плечами,
Неизвестность, гибель впереди 2, -

все для меня не цитаты, а живая реальность, которую я давно уже запер на ключ. Боюсь, что у меня не хватит душевных сил встретить лицом к лицу это прошлое <...>

Ваш К. Чуковский

1. С. И. Эткина - один из редакторов «Полного собрания сочинений и писем» Н.А. Некрасова, которое выходило при участи К. Чуковского.

2. Отрывок из стихотворения А. Блока.

Е.Л. Шварцу 1 28/Х 56

...А между тем изо всех писателей, на которых Вы тогда, в 20-х годах, смотрели снизу вверх, Вы, дорогой Евгений Львович, оказались самым прочным, наиболее классическим. Потому что кроме таланта и юмора, такого «своего», такого «шварцевского», не похожего ни на чей другой, Вы вооружены редкостным качеством - ВКУСОМ - тонким, петербургским, очень требовательным, отсутствие которого так губительно для нашей словесности. И может быть хорошо, что Вы смолоду долгое время погуляли в окололитературных [неразб.]; это и помогло Вам исподволь выработать в себе изощренное чувство стиля, безошибочное чувство художественной формы, которое и придает Вашим произведениям такую абсолютность, безупречность, законченность...

А святые двадцатые годы вспоминаются и мне как поэтический рай. И неотъемлем от этого рая - молодой, худощавый, пронзительно остроумный, домашний, родной «Женя Шварц», обожаемый в литературных кругах, но еще неприкаянный, не нашедший себя, отдающий все свое дарование «Чукоккале». 20-е годы, когда мы не думали, что Вам когда-нибудь будет 60, а мне 75 и что те времена станут стариной невозвратной.. И Дом искусств, и «Серапионовы братья», и Тынянов, и Зощенко, и Олейников, и Миша Слонимский, и Генриэтта Давыдовна, и Маршак (тоже худощавый, без одышки, без денег) - все это так и ползет на меня, стоит мне только подумать о Вас и о Вашей блистательной литературной судьбе.

Любящий Вас

К. Чуковский (прадед)

До скорого свидания!

1. Письмо написано в связи с 60-летием Е.Л. Шварца.

С.Н. Сергееву-Ценскому

Дорогой Сергей Николаевич.

Я был очень болен, и Ваша книга дошла до меня лишь теперь 1. По-прежнему люблю ее очень; поэтичная, широкая, щедрая, сохранившая всю свою свежесть, недаром она была по душе и Репину, и Марии Борисовне 2, и другим дорогим для меня людям. Все же с тех пор мы чуть-чуть постарели. Не знаю, как Вы, а я уже не мог бы, - как (помните?) встарь, - прошагать, презирая трамваи, пешком через весь Петербург с Коломенской ул. на Васильевский остров к Тетерникову 3 (еще бородатому). Не мог бы просидеть до утра в Лотошном клубе на Невском, как сидели мы с Вами в 1908-м (а рядом сидел <…> Блок, привороженный к какой-то рыхлой эстонке, а в соседней комнате вел большую игру Павел Елисеевич Щеголев и возле него мельтешили Вася Регинин 4 и Петя Потемкин 5). Вспоминаю Ваши споры с Куприным, Ваши чтения в Пенатах («шоб прело, горело»), помню, как в Лутахенде Вы тотчас же после раннего чаю брали толстую тетрадь и карандаш и на весь день уходили в лес и возвращались лишь к вечеру (вместе с коровами), исписав целые десятки страниц, поражая меня своим творческим напором.

В моем воспоминании Вы все еще крепкозубый, хохочущий, черный, неутомимый и зоркий... Но я и сам не знаю, почему все это всколыхнулось во мне, - спешу поздравить вас обоих с Новым годом - 1957-м.

Ваш К. Чуковский.

27/ХII 56

1. Вероятно, речь идет о новом издании одной из книг С. Н. Сергеева-Ценского, входящих в его эпопею «Преображение России».

2. Жена К. И. Чуковского.

3.Тетерников - настоящая фамилия поэта Федора Сологуба (1863-1927).

4.В. А. Регинин (1883-1952)- журналист. 5. П. П. Потемкин (1886-1929) - поэт и переводчик.

Л.Н. Радловой 1

[1961]

Милая Мапочка!

Спасибо, что позвали меня на папину выставку. Жаль, приглашение пришло так поздно. Приехать я не могу, о чем страшно жалею. Поздравляю Вас и с выставкой и с новым годом и желаю Вам счастья не только по случаю нового года.

Я хорошо помню Вашего деда - Эрнеста Львовича, профессора философии в Ленинграде. Человек очень подвижной, остроумный и светский, он был нисколько не похож на ученых педантов, которые окружали его. Помню, он как-то пришел в гости к Николаю Эрнестовичу, и мы прохохотали весь вечер, с таким едким юмором вел разговор Эрнест Львович и так забавны были реплики Николая Эрнестовича.

Оба они были люди очень высокой культуры, глубоко начитанные, большие любители книг, и, разговаривая с Николаем Эрнестовичем, можно было подумать, что он по профессии литературный критик, такое огромное место в его жизни занимали книги, так тонко разбирался он в том, что читал. Именно оттого, что он был таким замечательным книжником, его так любили в литературных кругах: с Алексеем Толстым, Тыняновым, Михаилом Зощенко, Евгением Шварцем его соединяла многолетняя дружба. Писатели любили читать ему свои рукописи, ибо он обладал непогрешительным вкусом. Куда бы он ни шел, куда б ни ехал, в кармане у него была книжка, английская, французская, русская. Он читал всегда - и в трамвае, и в очереди, - с той немного иронической усталой улыбкой, которая так шла ко всему его изящному облику.

Советскую литературу он знал досконально, и дружба с лучшими ее представителями пригодилась ему как художнику, ибо только при таком близком знакомстве с каждым из них он мог создать свою великолепную галереею шаржей и на Алексея Толстого, и на Федина, и на Чумандрина, и на Либединского, и на Ольгу Форш, и на Зощенко, и на Николая Тихонова, и на многих других, выхватывая самую суть их характеров, которую он знал изнутри, благодаря тесному общению с ними и с их творчеством.

Не знавшим его он мог показаться сибаритом, такие у него были вялые ленивые жесты. На самом же деле это был то, что называется работяга, отдававший все свои силы труду. Помню, когда он иллюстрировал мою сказку «Краденое солнце», я был изумлен, сколько вариантов каждого рисунка изготовил он один за другим. То же самое мне привелось наблюдать, когда он сотрудничал в ленинградском журнале «Бегемот», когда он писал маслом большие портреты.

Я рад, что новое поколение зрителей познакомится наконец с его творчеством. Жаль, что на выставке представлено далеко не все: одни из лучших его шедевров оказались, например, в деревне Холомки Псковской области, где он на стене какого-то каменного строения нарисовал во весь рост шаржи на всех нас - на Михаила Слонимского, на Лозинского, на меня и на пляшущего пьяного диакона. Помните ли Вы эти шаржи? Жаль, что никто не догадался сфотографировать эти прекрасные «фрески», вызвавшие смех всей деревни.

Ваш К. Чуковский

Вступительная заметка, публикация и комментарий Л. Крысина


ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ