ИС: «Семья и школа», № 11
ДТ:1967 г.

Неутомимый исследователь

Всякому, кто высказывает какую-нибудь вздорную мысль, мы нередко говорим: «У тебя детская логика! Ты рассуждаешь как малый ребенок».

Многим это кажется вполне справедливым: ведь и вправду очень часто приходится слышать от малых ребят самые нелепые суждения и домыслы.

Но стоит только вдуматься в эти «нелепости», и мы будем вынуждены раз и навсегда отказаться от такого скороспелого мнения о них: мы поймем, что в этих нелепостях проявляется жгучая потребность малолетнего разума во что бы то ни стало осмыслить окружающий мир и установить между отдельными явлениями жизни те прочные причинные связи, наличие которых ребенок стремится подметить в природе уже с самого раннего возраста.

Однажды в дачной местности, под Ленинградом, случилось такое событие: когда небо на закате было красное, подстрелили бешеного пса. С тех пор Майя, двух с половиной лет, всякий раз, когда видела красное вечернее небо, говорила с полным убеждением:

– Опять там бешеную собаку убили!

Легко глумиться над юной мыслительницей, воображающей, будто из-за какого-то убитого пса небеса запылали огнем. Но разве здесь не сказывается та драгоценная тяга к установлению связи между отдельными фактами, которая является движущей силой всех созданных человеком наук?

Опыт у ребенка еще очень мал и оттого применяется им иногда невпопад.

В двухлетнем-трехлетнем возрасте малыш совершает несметное множество ошибок, основанных на глубоком незнании простейших вещей и явлений.

Мой трехлетний сын познакомился с сосновыми шишками, когда они валялись под деревом. Но вот, выйдя на балкон, он увидел шишки на ветках сосны:

– Шишки на дерево полезли как-то!

Как скудны сведения малых ребят о подлинных взаимоотношениях людей и вещей, лучше всего можно видеть из тех потрясающе наивных вопросов и домыслов, с которыми они обращаются к старшим:

– Мама, кто раньше родился: ты или я?

– Папа, а когда ты был маленький, ты был мальчик или девочка?

– Я люблю чеснок: он пахнет колбасой!

– Мама, крапива кусается?

– Да.

– А как она лает?

– Мама, зачем это в каждую черешню кладут косточку? Ведь косточки все равно надо выбрасывать.

– Что ли ножик – вилкин муж?

– Индюк – это утка с бантиком.

– Под кроватью живут мышкины птенчики.

Леша зарыл под своим окном косточку от мяса и поливал ее, чтобы выросла корова. По утрам он бегал проверять, не показались ли из-под земли ее рога.

И я вспомнил, как Варенька Щеголева, двух с половиной лет, видя, что мать поливает из лейки цветы, стала поливать из той же лейки своего любимого щенка.

– Хочу, чтобы скорей вырос!

Эта же Варенька спросила задумчиво:

– Собаки нужны охотнику, чтобы на него зайцы не напали?

Здесь в каждом слове, в каждом поступке ребенка сказывается полное незнание простейших вещей и явлений. Но, конечно, я привожу эти факты не затем, чтобы глумиться над детским невежеством. Напротив, они-то и внушают мне уважение к ребенку, так как свидетельствуют, сколько гигантской работы приходится проделывать детскому мозгу, чтобы уже к семилетнему возрасту преодолеть этот умственный хаос. Нельзя не удивляться тому, за какой маленький срок ребенок овладевает таким несметным богатством разнообразных знаний. Уже ко времени поступления в школу он начисто освобождается от тех заблуждений, которые были присущи ему в возрасте от двух до пяти. К тому времени его эрудиция становится так велика, он так чудесно ориентируется в мире вещей и явлений, что уже не скажет ни одной из тех фраз, какие я сейчас приводил: ему уже твердо известно, что шишки не влезают на дерево и что вилка не бывает женой ножа. Уже та неизмеримо огромная разница, какую мы замечаем в объеме познаний младшего дошкольника и младшего школьника, говорит о чудодейственной активности детского разума в этот ранний период его бытия.

Но, конечно, ребенок есть ребенок, а не ученый. При всей огромности своей интеллектуальной работы он никогда не чувствует себя тружеником, неутомимым искателем истины. Он то играет, то прыгает, то поет, то дерется, то помогает бабушке или маме хозяйничать, то капризничает, то рисует, то слушает сказку, и уразумение окружающей жизни никогда не воспринимается им как специальная задача его возраста. Да и самое мышление у него в эту пору очень неустойчивое и легко отвлекается в сторону. Длительная сосредоточенность мысли не свойственна раннему дошкольному возрасту.

Иногда в уме ребенка очень мирно живут два прямо противоположных представления. Это видно хотя бы из такой изумительной фразы одной четырехлетней москвички:

– Бог есть, но я в него, конечно, не верю.

Бабка внушала ей догматы православной религии, отец, напротив, вовлекал ее в безбожие, а она, желая угодить и той и другой стороне, выразила одновременно в одной крошечной фразе и веру, и неверие в бога, обнаружив большую покладистость и (в данном случае) очень малую заботу об истине.

Высказывая два положения, взаимно исключающие друг друга, ребенок даже не заметил этого.

Все это так. Но этим не должно заслоняться от нас основное стремление детского разума овладеть наибольшим количеством знаний, необходимых для правильного понима¬ния всего, что происходит в мире. Какой бы неустойчивой и шаткой ни казалась нам (особенно в первые годы) умственная жизнь ребенка, мы все же не должны забывать, что ребенок от двух до пяти — самое пытливое существо на земле и что большинство вопросов, с которыми он обращается к нам, вызвано насущной потребностью его неутомимого мозга возможно скорее постичь окружающее.

Вот стенографическая запись вопросов, заданных одним четырехлетним мальчуганом отцу в течение двух с половиной минут:

– А куда летит дым?

– А медведи носят брошки?

– А кто качает деревья?

– А можно достать такую большую газету, чтобы завернуть живого верблюда?

– А осьминог из икры вылупляется или он молокососный?

– А куры хожут без калош?

И вот вопросы другого ребенка:

– Как небо получилось?

– Как солнце получилось?

– Отчего луна такая ламповая?

С возрастом познавательные интересы ребенка все более утрачивают свою неустойчивость, и уже к пяти-шести годам он начинает серьезнейшим образом относиться к материалу своей интеллектуальной работы.

Очень убедительно говорится об этом в письме, которое написала мне из города Пушкина юная мать, Нина Васильева, о своем четырехлетнем Николае:

«...Он настойчиво расспрашивает меня, что такое война, что такое граница, какие народы живут за границей, кто с кем воевал и с кем дружно жил, с кем собирается воевать и что побуждает к войне тех или других и т. п. Отбою нет, как настойчиво, точно хочет заучить.

Я часто отказываюсь отвечать ему, потому что не знаю, как примениться к четырехлетнему уму; он раздражается и даже начинает презирать меня за незнание.

Как устроен водопровод, автомо¬биль, паровой котел, трактор, электрическое освещение, что такое гроза, откуда текут реки, как охотятся на диких зверей, на каждый вид в отдельности, отчего родятся у матери дети — «от пищи, что ли?» — и подробно о птицах, о жителях прудов, где мы копаемся сачком, — вот его вопросы, они исходят исключительно от него самого, без всякого толчка с моей стороны...

Часто я отвечаю ему в духе: «Вырастешь, Саша, узнаешь», — как у Некрасова. Он серьезнейшим образом, очень продуманно говорит:

— Не будешь мне отвечать, я буду глупый, а если ты не будешь отказываться мне объяснять, тогда, мама, я буду все умнее и умнее...»

Не всякий ребенок способен так отчетливо и внятно мотивировать требования, которые он предъявляет к взрослым, но всякий предъявляет их с такой же настойчивостью.

И те взрослые, которые отмахиваются от «докучных» вопросов ребенка, совершают непоправимо жестокое дело: они насильно задерживают его умственный рост, тормозят его духовное развитие. Правда, в жизни ребенка бывают периоды, когда он буквально замучивает своих бабок, отцов, матерей бесконечными «почему» и «зачем», но чего бы стоило наше уважение к ребенку, если бы мы ради личных удобств лишили его необходимейшей умственной пищи?

Чувство своей социальной ответственности за воспитание ребенка заставляет многих матерей и отцов усиленно заниматься самообразованием — специально для того, чтобы исподволь подготовиться к неизбежным вопросам четырехлетних мыслителей.

«Надо признаться, что у меня часто не хватает знаний, чтобы ответить на вопросы детей, — пишет одна мать в стенгазете детского сада. — Те элементарные сведения, которые я получила в школе в области естествознания, биологии, не всегда достаточны, наполовину забыты, а ведь вопросы ребят бывают очень разнообразны... Отвечать на эти вопросы надо, и надо ответить так, чтобы ре¬бенок понял... И вот приходится ходить в планетарий, читать книжку «Правда о небе», браться за ботанику, зоологию».

Наш воспитательный долг не только отвечать малышам на их бесконечные вопросы, но и активно пробуждать их пытливость, чтобы число этих вопросов росло. Родители, которые так заняты, так поглощены своими «взрослыми» заботами, делами, страстями, развлечениями, горестями, что только отмахиваются от ребячьих «почему» и «зачем», убивают в самом зародыше драгоценнейшее качество детской души — ненасытную пытливость, любознательность.

Корней Чуковский

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ