Записи о декабристах
Оказывается, что "Русские женщины" Некрасова есть лишь малый отрывок из задуманной им эпопеи о декабристах.
Некрасову мерещилась другая поэма - колоссальных размеров, куда должно было войти множество эпизодов и лиц.
Об этом свидетельствует любопытная рукопись, найденная нами в бумагах поэта. Эта рукопись бросает новый свет на знаменитое произведение Некрасова.
Раньше всего обнаруживается, что в центре своей поэмы Некрасов хотел поставить не Трубецкую, не Волконскую, а другую "русскую женщину", наиболее достойную славословий и песен, Александру Григорьевну Муравьеву.
Во-вторых, выясняется, что главной темой поэмы должна была служить не поездка русских женщин в Сибирь, а их многолетняя, многострадальная жизнь в Сибири.
Поездка же должна была занять в поэме самое скромное место: по плану Некрасова она являлась лишь вступлением в поэму. Некрасов так и написал в той рукописи, которая теперь перед нами: "Пролог. - Странницы", разумея под странствиями - героическую поездку жен декабристов в Сибирь.
Образ Александры Муравьевой был словно создан для его скорбной поэзии. Муравьева заплатила жизнью за свой самоотверженный подвиг. На пятом году пребывания в Сибири она простудилась в Петровской тюрьме и после жестокой болезни скончалась, оставив четырехлетнюю дочь.
Этой смертью и думал начать свою поэму Некрасов. Хотя он и не называет здесь по имени умирающей женщины, но мы не сомневаемся, что он имеет в виду Муравьеву, так как из жен декабристов она единственная умерла в тюрьме.
- "Смерть стучится в нашу тюрьму", - пишет Некрасов. - "Она угрожает отнять у нас самый лучший перл - эту великодушную женщину".
Муравьева была действительно "лучшим перлом" среди тех замечательных женщин. Об этом свидетельствуют записки Розена, Якушкина, Басаргина и других декабристов. - "У нее было любящее сердце, благородство сказывалось во всех ее поступках", - говорит о ней Мария Волконская. - "В делах любви и дружбы она не знала невозможного", - говорит о ней Пущин. - "Видеть ее была истинная отрада. В ней было какое-то поэтическое возвышенное настроение, хотя в отношениях она была необыкновенно простодушна и естественна. Это составляло ее главную прелесть".
- "Ее последние минуты были величественны, - вспоминает ее подруга. - Она продиктовала прощальное письмо к своим родителям и, не желая будить свою четырехлетнюю малютку "Ноно", спросила ее куклу, которую и поцеловала вместо нее... Она умерла на своем посту, и эта смерть повергла нас в глубокое уныние и горе. Каждая говорила себе: что станется без нас с нашими детьми?"
Четвертую главу своей ненаписанной поэмы Некрасов снова посвящает Муравьевой.
- "А этот случай с Муравьевой, когда к ней пристал пьяный офицер! Какие последствия его могли быть!"
Случай был действительно страшный. Произошел он еще в читинской тюрьме. Александра Григорьевна пришла на свидание к своему мужу, Никите Муравьеву, и стала разговаривать с ним по-французски. Дежурный офицер Дубинин, присутствовавший при этом свидании, был пьян и грубо закричал на нее, чтобы она говорила по-русски. Не поняв его требования, Муравьева спросила у мужа:
- Ou'est се qu'il veut, mon ami? (Что ему надо, мой милый?)
Эта французская фраза привела офицера в такое неистовство, что он схватил Муравьеву за руку и закричал:
- Я приказываю тебе говорить по-русски!
Муравьева, испугавшись, завопила и бросилась в сени в истерическом припадке, преследуемая Дубининым.
"Большая часть из нас, - рассказывает декабрист Басаргин, - и в том числе брат Муравьевой, граф Чернышев, услышав шум, выскочили из своих комнат, бросились на пьяного Дубинина, схватили его, но он в припадке бешенства закричал часовым и караульным у ворот, чтобы они примкнули штыки и шли к нему на помощь. Мы, в свою очередь, закричали также, чтобы они не смели трогаться с места, и что офицер пьяный, сам не знает, что приказывает им. К счастью, они послушались нас, а не офицера, и пропустили Муравьеву в ворота... Мы попросили старшего унтер-офицера бежать к плац-майору, Дубинина же отпустили тогда только, когда все успокоилось..."1
Этот бунт мог кончиться трагически. Если бы солдаты подчинились своему офицеру, они убили бы и Чернышева, и Никиту Муравьева, и многих других декабристов. А те, которые остались в живых, были бы жестоко наказаны за возмущение солдат против законной власти.
Об этих п о с л е д с т в и я х и говорится в наброске Некрасова.
В приписке к пятой главе Некрасов снова поминает Муравьеву:
- "Муравьева плавала в лодке у крепости".
Эти строки относятся к весне 1826 года, когда Никита Муравьев, вместе с другими декабристами, сидел в Петропавловской крепости, а его жена брала челнок и подплывала к месту его заключения.
В восьмой главе - опять Муравьева. Говоря о "перебегании из тюрьмы домой", Некрасов, несомненно имеет в виду Александру Григорьевну, которая построила себе домик недалеко от Петровской тюрьмы и постоянно бегала туда и обратно. К этому перебеганию и относится фраза девятой главы: "в один-то из таких дней Муравьева простудилась".
Здесь же упоминается декабрист штаб-лекарь Вольф, который пользовался славой отличного медика. Когда заболела Муравьева, он просиживал у ее постели целые дни.
В его ведении была больница и аптека при Петровской тюрьме. Некрасов неправильно зовет его Вульфом.
Последняя фраза некрасовской рукописи относится опять-таки к Муравьевой: "не за танцы, не за шпоры, не за светские манеры полюбила она своего Никитушку".
Никита Муравьев был кабинетный ученый и на многих производил впечатление человека сухого. "Муравьев был холоден и серьезен", - говорит о нем Волконская, и тот же отзыв повторяет Некрасов.
Упоминая о Карамзине, Некрасов, очевидно, имеет в виду знаменитую статью Никиты Муравьева, направленную против монархических тенденций "Истории Государства Российского".
Остальные главы почти целиком основаны на "Записках" Волконской.
Из этих "Записок" Некрасов узнал и о романтическом разбойнике Орлове, и о жестоком тюремщике Рике, и о снятии цепей с декабристов, и о переезде в темный Петровский острог.
Разбойник Орлов бежал из тюрьмы и, в то время как его всюду искали, явился к Волконской за денежной помощью. Она дала ему денег, рискуя быть обвиненной в стремлении поднять бунт среди каторжников.
Рик, офицер горного ведомства, так сурово обращался с декабристами, что они готовы были объявить голодовку: он не давал им свечей, не позволял им обедать за общим столом и пр.
Снятие цепей с декабристов было произведено 1 августа 1829 года. Волконская в своих "Записках" говорит: "Мы настолько привыкли к звону цепей, что я слышала его как будто с удовольствием". О том же говорит барон Розен, с "Записками" которого Некрасов был превосходно знаком, о чем свидетельствует стихотворение "Дедушка", написанное в 1870 году.
Курьер, о котором упоминается в пятой главе, увез из Сибири декабриста А. О. Корниловича (cм. П. Е. Щеголев. "Декабристы", П., 1920. "Благоразумные советы из крепости").
Неугасимая лампада была возжена декабристами на могиле Александры Муравьевой.
Таков был дальнейший план "Русских женщин", составленный Некрасовым после напечатания "Княгини Волконской" в 1873 году 2. План необыкновенно широкий, захватывавший и Петербург, и Читу, и Петровский завод.
В этом наброске несколько раз повторяется:
- Сколько ужасу!
- Ужас!
- Ужас от темноты!
Нечего было и думать провести через тогдашнюю цензуру эту поэму об у ж а с а х. В ту пору, в первой половине семидесятых годов, цензура только что начала разрешать наиболее безобидные отрывки из воспоминаний декабристов. Но поэтическое изображение лютых страданий, переживаемых их женами в Сибири, все еще не могло быть допущено.
Некрасову поневоле пришлось ограничиться одною лишь поездкою этих женщин в Сибирь, при чем и эта сравнительно невинная тема подверглась самым жестоким цензурным гонениям.
НЕНАПИСАННАЯ ПОЭМА НЕКРАСОВА
П р о л о г. - Странницы.Г л а в а I. - Смерть стучится в нашу тюрьму. Она угрожает отнять у нас самый лучший перл - эту великодушную женщину и пр. Чем тоньше натура, тем менее может выдержать. Удивительно еще, как все они не умерли, как вспомнишь, что они терпят и терпели.
Г л а в а II. - Не говорю о муках физических. В первое время они буквально голодали, когда не было сообщения с родными. Сами мыли белье, пекли хлебы и пр. Нет, муки нравственные (Случай по поводу Рика).
Г л а в а III. - А этот случай! Сколько ужасу (Случай с Волконской, разбойник).
Г л а в а IV. - А этот случай с Муравьевой, когда к ней пристал пьяный офицер. - Какие последствия его могли быть. Сколько подумалось. - Ей стало казаться, что у нее отнимут мужа, когда она осмыслила последствия.
Г л а в а V. - И вот приезжает курьер, и разносится слух, что он приехал кого-то увезти в Петербург для новых допросов. Кого? Ужас.
Еще глава: а нервы уже надорваны: разве легко было перенести все это: аресты мужей (Муравьева плавала в лодке у крепости), долгий путь сюда и пр. и пр.
Г л а в а VI. - Жизнь входит несколько в условные рамы. Утром их ведут на работу; 2 раза в неделю свидания; все выбегают, чтобы встретиться, они сами открывают ставни; бродят у места работ; провожают издали, когда возвращаются. - Садятся у ограды; по звуку цепей узнают приближение; потом долго не могли привыкнуть, как сняли цепи; разговоры через частокол. - В 9-ть запирают их; в праздник пение и т. д. (Пение арестантов: Воля ты и пр.)
Г л а в а VII. - Переезд в Петровск и описание жизни там, сначала ужас от темноты тюрьмы и пр. Потом сравнительное удобство. Только беспокоили иногда приезды ревизоров, да был случай (не сюда ли то, что означено под цифрой VI).
Г л а в а VIII. - Но самая жизнь: беспрестанное перебегание из тюрьмы домой и обратно и пр. Стычки с комендантом. Мысль о покинутых в России детях и т. д., и т. д.
Г л а в а IX. - В один-то из таких дней Муравьева простудилась. Доктор Вульф и пр. Работа. Если зовут к больному, садится в телегу и едет. Больница. Аптека.
Гроб.
Живой мост.
Погребение.
Лампада неугасимая.
Не за танцы, не за шпоры, не за светские манеры полюбила она своего Никитушку. - Он был серьезен и пр. Карамзин и т. д.
В бумагах Некрасова отыскались и другие заметки, относящиеся к декабристам.
Одна заметка озаглавлена так: "О Бечасном анекдоты".
Анекдотов о Бечасном было много, так как это был один из тех рассеянных, неуклюжих и суетливых людей, над которыми принято добродушно смеяться.
Все, что он делал, выходило невпопад и некстати.
Со смехом вспоминали декабристы, как однажды он вздумал угостить их какими-то необыкновенными рыжиками. Вносит в комнату стеклянную банку, торжественно ставит на стол и убегает куда-то. А банка бежит за ним, падает на пол и разбивается вдребезги.
Как оказалось потом, Бечасный, убегая, не заметил, что шнурок от банки обмотался вокруг пуговицы его сюртука.
И такие катастрофы случались с ним на каждом шагу. Недаром мужики той деревни, где он был поселен, называли его Бессчастным, Несчастным...
Был он как-то в гостях и уже собрался уходить, но задержался в прихожей. Вдруг в соседней комнате на подоконнике лопнула огромная бутыль, и наливка, бывшая в бутыли, широко разлилась по всей комнате.
Это произошло оттого, что Бечасный с излишней энергией вытащил у себя из кармана платок, а вместе с платком и тяжеловесный пятак, который, вылетев из кармана, как пуля, перелетел такую большую дистанцию, что угодил прямо в бутыль.
Доктор Белоголовый рассказывает, что такие анекдоты "во множестве ходили по городу и передавались в присутствии самого Бечасного, который с милым добродушием подтверждал их и сам первый хохотал над своими приключениями".
Декабрист Завалишин с своей стороны сообщает, что иные подвиги Бечасного были даже воспеты в стихах. "Главным героем шуточных стихотворений, -говорит Завалишин, - был товарищ наш Бечасный, с которым случались беспрестанно приключения". На его счет писались целые поэмы, например, "Похождения Бечасного в царстве гномов", "Похищенный цикорий" и пр. (Д. И. Завалишин. "Записки". П. 1906. стр. 273.)
Некрасов записал о нем такое:
"Со стеклом. Ухаживал за [Волконской] дамой и обнаруживал неловкость.
Чуть не утонул в Иногде.
Однажды шел Бечасный
По жердочке опасной,
Споткнулся и упал,
Прямо в грязь попал.
Ах, бедный Бечасный,
Несчастный, злощастный.
Разводил пиявок - забыл, что в этом месте их разводит, стал купаться, и пиявки его облепили.
В Иногде - раки".
Почерк неразборчивый. Многие слова только намечены первыми буквами. Четвертая строка может быть прочитана и так:
Прямо в гроб попал.
Очевидно, Некрасов набрасывал эти строки в то время, как кто-то рассказывал ему об интересовавшем его декабристе.
Река Ингода, упоминаемая здесь, находится в полуверсте от Читы. Некрасов оба раза ошибочно пишет Иногда.
Не нужно думать, что стихи о Бечасном принадлежат Некрасову. Очевидно, это дружеская эпиграмма какого-нибудь декабриста, сочиненная еще в Сибири и записанная поэтом с чужих слов. Мы думаем, что эти стихи и анекдоты о Бечасном сообщил Некрасову доктор Белоголовый, который, как иркутский уроженец, с детства вращался среди декабристов и близко знал "злощастного Бечасного".
Если так, то строки на этом листке написаны не раньше 1872 - 1873 года, потому что до этого времени Некрасов не был с Белоголовым знаком. В ту пору поэма "Русские женщины" была уже Некрасовым закончена. Для чего же он продолжал записывать о декабристах чужие рассказы? Не думал ли он написать о них новую поэму, посвященную их жизни в Сибири?
Мы уверены, что это было именно так.
На обороте того листка, где записаны стихи о Бечасном, есть целый ряд записей о других декабристах.
- "Ездили в небольшой лес, где укрывались беглые - [те] прятались, чтобы не испугать детей.
- Айок - в 35 верстах от Иркутска. Урик, Усь-Куда, Камчатник.
- Конокрад Харламонов - не крал у ссыльных.
- Не ездите прямой дорогой. Там засел Харламонов (это был он сам).
- Пели или веселое, или печальное".
В этой записи приведено два эпизода, свидетельствующие о великом нравственном авторитете декабристов даже среди сибирских каторжников. Беглые каторжники, завидев декабристов, гуляющих в лесу со своими детьми, прятались, чтобы н[е] напугать детей своим видом. Конокрад Харламонов не только не крал у декабристов, но сам указывал им, какие дороги опасны.
Тут же приводятся названия деревень, в которых были поселены декабристы. Названия тоже записаны по слуху. Деревня Оёк превратилась у Некрасова в Айок, Усть-Куда в Усь-Куду.
Камчатник - летняя резиденция семейства Волконских.
Над словом Урик - Некрасов написал Мур., - т.е. в Урике жил и Никита Муравьев.
В заключение еще несколько слов о Бечасном.
Владимир Александрович Бечасный (или вернее: Бечаснов) родился в 1802 году. Он был прапорщик 8-й артиллерийской бригады и принадлежал к обществу Соединенных Славян.
В глазах Николая он был один из самых ужасных преступников. Следственная комиссия причислила его к первому разряду, наравне с Александром Бестужевым, Артамоном Муравьевым и др. Первоначально он был приговорен к смертной казни отсечением головы.
Преступления его были огромны:
- "Соглашался на цареубийство принятием клятвою назначения к совершению оного; участвовал в умысле бунта и подговоре нижних чинов и принял в общество одного товарища".
Изумительно, что о таком п е р в о р а з р я д н о м декабристе в нашей мемуарной словесности сохранилось так мало сведений.
Отбыв каторгу, Бечасный был поселен недалеко от Иркутска в деревушке Смоленщина. Его богатые товарищи по ссылке жили в Сибири на широкую ногу, а он вечно нуждался, хотя не брезгал никаким трудом. Одно время он устроил у себя в деревне маслобойню, но вряд ли это дало ему прибыль, так как он был совершенно беспомощен в житейских делах. Женился он на простой крестьянке, и когда, через тридцать лет после ссылки в Сибирь, ему, как и другим декабристам, было предоставлено право вернуться в Россию, он этим правом не воспользовался и остался умирать на чужбине, так как у него не было средств. К тому же он связался с Сибирью крепкими семейными узами. Многочисленные дети его по своему образу жизни мало чем отличались от прочих крестьянских детей.
Умер он в 1859 году и похоронен в Иркутске, в Знаменском монастыре, близ могилы жены Трубецкого.
Его могила долго считалась затерянной и отыскалась лишь в наши дни, осенью 1925 года.
Иркутская газета "Власть Труда" сообщает, что один из сыновей Бечасного содержал в Иркутске легковую биржу, а другой был дровосек-чернорабочий.
Конечно, говоря о Бечасном, мы должны вспомнить о нем не одни анекдоты. Белоголовый рассказывает, что хотя крестьяне той деревни, где он проживал, и потешались над его рассеянностью и неловкостью, но они любили и уважали его, как своего старшего брата, и в трудные минуты шли к нему за советом.
Перед крестьянами деревни Смоленщины у него есть одна большая заслуга, которая не должна быть забыта:
Бечасный первый начал сеять в той местности коноплю, и впоследствии деревня Смоленщина стала в большом количестве производить пеньку (С.В. Максимов. "Сибирь и каторга", т. IV, 244).
"Не подлежит сомнению одно, - говорит Белоголовый, - что Бечасный, при своей, общей всем декабристам, редкой мягкости характера, любви к народу и жажде труда и деятельности на пользу общественную, мог вносить только честное, доброе и прогрессивное в окружающую его обстановку".
1 "Записки" Н.В. Басаргина. П. 1917, стр. 113 - 115.
2 См. "Полное собрание сочинений Некрасова", Л. 1928, стр. 539.