ИС: "Нева", №3, 1957г.

НЕКОМНАТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Корнею Ивановичу Чуковскому семьдесят пять лет, это не подлежит ни малейшему сомнению, а мне все чудится, что если постараешься как следует, то найдешь тут ошибку. Слишком уж грубо, попросту нелепо измерять годами жизнь людей, подобных Корнею Ивановичу. Это все равно, что мерить хорошую погоду на килограммы или радость - на сантиметры.

При каждой встрече мне кажется, что Корней Иванович такой же, как в двадцатые годы. Рассудком я понимаю, что он меняется, и я не замечаю перемен просто потому, что старею вслед за ним. Так-то оно так, но все-таки...

Я увидел Корнея Ивановича впервые тридцать шесть лет назад в бывшем елисеевском особняке на Мойке, в те дни - Доме искусств. Просторный зал набит до отказа - собрались слушатели литературной студии Дома. И вот в дверях появляется руководитель семинара, сам Корней Чуковский. Высокий и очень гибкий, он шутливо отвечает на аплодисменты. Широко разводит своими длинными руками, прижимает их к сердцу, кланяется преувеличенно низко. Седая шапка волос. Молодое лицо. Крупные губы, крупный нос,- а общее впечатление нежности, даже миловидности.

Подойдя к лекторскому столу, Корней Иванович обнаруживает, что студисты так тесно сбились вокруг, что ему не пробраться к своему месту. Тогда одним легким движением шагает он прямо на стол. Мы видим его валенки, совершенно необходимые в суровую зиму двадцать первого года. И вот он уже стоит на той стороне стола, лицом к аудитории. И не теряя ни мгновения, своим особенным, как все его существо, голосом объявляет очередное занятие семинара открытым.

Доклад в тот вечер делал молодой студист, теперь очень известный писатель.

И тут определяется еще одна черта Корнея Ивановича: необыкновенная впечатлительность.

Он молчит - глаза говорят.

Прирожденный критик влюбляется там, где рядовой читатель только любуется, он ненавидит и мучается, когда мы только скучаем. Доклад не нравится Корнею Ивановичу. Выразительные серые глаза передают все, что он переживает. Он и страдает, и не доверяет, и ужасается. И в заключительном слове нападает на докладчика, как на равного, не делая никаких скидок на его молодость и неопытность.

Да и мог ли Корней Иванович делать скидку на молодость, когда сам вступил в литературу совсем юношей и очень скоро занял заметное место, как вполне отвечающий за себя критик.

Вскоре мне пришлось познакомиться с Корнеем Ивановичем ближе, и я узнал еще одну его особенность: он трудоспособен до страсти. Он не может не работать.

На его большом письменном столе лежало одновременно несколько работ. Он переходил от одной к другой - таков был его способ отдыхать. Вот вступительная статья для какой-то книги, выходящей в издательстве "Всемирная литература", вот перевод пьесы Синга, черновики новых стихов для детей, предисловие и комментарии к воспоминаниям Панаевой. И над всем этим работал: Корней Иванович одинаково пристально, с беспощадной требовательностью. Легкий, как бы весело пляшущий и увлекающий за собой язык его статей давался ему не просто. Рукописи, даже после многократных переделок, все исправлялись и исправлялись. И беловой вариант в конце концов все-таки превращался не то в чертеж, не то в географическую карту. Вклейки снизу, сбоку, сверху. Переписчице приходилось раскрывать и разгадывать каждую страницу, как зашифрованную. Степень подобной строгости к себе - безошибочный признак настоящего мастера.

Когда напряжение, с которым работал Корней Иванович, переходило границу возможного, он вскакивал и выбегал на улицу. Широко размахивая руками, глядя в пространство своими особенными серыми глазами, обегал он квартал, и все оглядывались на него. Один писатель, хорошо знающий Корнея Ивановича, сказал о нем как-то: "Это не комнатный человек". И мне кажется, что слова эти многое проясняют.

Некомнатна его неудержимая трудоспособность. И сила его впечатлительности. И то, что, несмотря на свою впечатлительность, а тем самым и уязвимость, он - человек не мирный.

И что особенно важно - никогда не уклонялся Корней Иванович, если нужно было помочь напрасно обиженному, пострадавшему человеку. Он выбегал из комнаты и добирался до самых высоких инстанций, заступаясь, доказывая, не сдаваясь... И очень часто добивался победы.

Круг читателей Корнея Ивановича на удивление разнообразен.

Вот он выступает у дошкольников, высится над ними, будто Гулливер над лилипутами. И все ребята знают, что в гости к ним пришел человек особенный, придумавший "Крокодила", "Мойдодыра", "Айболита", "Муху Цокотуху". И они, едва научившиеся: отличать книжку от игрушек, начинают понимать и уважать звание писателя.

А вот Корней Иванович обращается к подросткам. В "Библиотеке приключений" вышел том Конан Дойля - "Приключения Шерлока Холмса". И Корней Иванович во вступительной статье рассказывает, как познакомился некогда в Англии с автором книги.

Появляется в свет работа "Мастерство Некрасова". Здесь Корней Иванович встречается уже с историками литературы, литературоведами, студентами, учителями.

Все работы, сгрудившиеся на просторном письменном столе Корнея Ивановича, непременно доводились им до конца. И мало этого - они продолжали совершенствоваться уже после выхода в свет.

Яркий тому пример книга "От двух до пяти". Недавно вышло одиннадцатое ее издание. Одиннадцатое! Следовательно, эту работу Корнея Ивановича читатель принял и широко признал. И все же автор доработал и дополнил это последнее издание, как и второе и третье, как все без исключения.

Корней Иванович одарен завидным даром вечной молодости. Он не останавливается на месте, да и все тут! Легко ли старости догнать его!..

По-прежнему не найти свободного места на его просторном письменном столе. Вот мемуары о Шаляпине, Горьком, Короленко, Бунине, Куприне, Маяковском, Блоке, Брюсове. Вот книга о Репине для Детгиза. Вот большая работа "Люди и книги": первая часть посвящена писателям шестидесятых годов, вторая рассказывает о тех, кого Корней Иванович знал лично. Вот избранные сочинения Оскара Уайльда, которые Корней Иванович редактирует, а вот его предисловие к этой книге.

И продолжая свою огромную работу, Корней Иванович живет одной жизнью со всеми, болеет общими горестями, радуется общим радостям.

Недаром Корнея Ивановича встретили такими дружными аплодисментами, когда появился он на трибуне Второго съезда писателей. Он стоял перед набитым до отказа залом. Снежно-белая шапка волос. Молодое лицо. И все тот же знакомый, гибкий, слышный без помощи микрофона, молодой, живой голос... Нет, нет, надо найти новый, более тонкий метод для измерения возраста. А пока он не найден, поздравляем вас, дорогой Корней Иванович, с семидесятипятилетнем и от всей души желаем здоровья и счастья!

Евгений Шварц

Яндекс цитирования