Печатается по собранию
сочинений К.И. Чуковского
в 15 томах, т. 2,
М.: ТЕРРА - Книжный клуб,
2001

ДТ: Москва. Январь 1929 г.

К.И. Чуковский - О докладе в ГИЗе



С моим докладом в ГИЗе произошло что-то странное. Доклад был озаглавлен отчетливо: "О технике писания детских стихов", и всякому наперед было ясно, что в нем будет говорено лишь о технике. Между тем, чуть я кончил, меня со второго же слова спросили: "А как же тема?" - "А что же тема?"- "Почему ты не сказал о теме?" - "Какая тема должна быть у детских стихов?" Как будто мы все уже отлично владеем поэтической формой и теперь нам только темы не хватает. За исключением двух, трех человек никто и говорить не захотел о моих злополучных "заповедях". Что и говорить о таких пустяках!

А между тем именно в интересах темы мы должны задуматься о форме, чтобы больше не портить бумагу всякой халтурной кустарщиной. Мы должны задуматься о форме наших стихов честно и скромно, как простые ремесленники, так как на карте вопрос о подлинной советской детской книге, о книге, которая была бы насыщена революционной идеей и в то же время была бы максимально художественна. Это отлично понимают нынешние руководители детского отдела Госиздата. Потому-то они и позвали меня сделать краткий доклад о технике писания стихов для детей. Этот доклад должен был послужить лишь введением в общую нашу беседу. Только в качестве такого введения я прочитал свои "Тринадцать заповедей для детского автора", вполне уверенный, что вы со своей стороны, на основании своего богатого опыта, сообщите мне 14-ю, 15-ю, l6-ю, 17-ю, 2О-ю, и мы общими силами составим нечто вроде руководства для будущих комиссий по детской книге, чтобы дать им более точные и о6ъектuвные критерии при оценке стихов для дошкольника. Но вам эта затея почему-то показалась ненужной, и вы предпочли дебатировать мало интересный вопрос о том, что такое чуковщина. Почему это произошло, я не знаю. Когда я в свое время составлял, по поручению Горького, книжку "Принципы художественного перевода", это был коллективный труд. Переводчики, даже такие, как Блок, Сологуб, охотно делились со мной своим опытом. Того же я ждал от вас. Особенно дороги мне ваши суждения о том, какова должна быть специфическая форма стихов для пролетарских и крестьянских детей. Это огромный вопрос, и я полагаю, что здесь вы многому могли бы меня научить.

А насчет того, что такое чуковщина, у меня есть особое мнение. Я, например, думаю, что этим словом ругаться нельзя. Между тем редактор одного из журналов, возвращая авторам рукописи, так и пишет на отвергнутых стихах: "Это чуковщина", и хотя авторы любезно уверяют меня, что они польщены таким отзывом, но от этого мне, право, не легче. Между тем в чуковщине есть, как мне кажется, и добрые качества. Чуковщина - это, во-первых, любовное и пристальное изучение детей. Во-втopых, это литературное новаторство - правда, очень скромных размеров: попытка изобрести новые формы и методы литературного подхода к ребенку. Что бы вы ни говорили, все же многие детские книги суть внуки моего "Крокодила", который был первою книгою этого рода и проторил дорогу позднейшим писателям. Думаю, что это не вина, а заслуга. В-третьих, чуковщина - это честная работа над своим материалом. Сознавая свои малые литературные силы, автор "Мойдодыра" старался восполнить недостаток таланта длительным и кропотливым трудом.

Так что те, кто ругается словом чуковщина, не умеют уважать ни чужой инициативы, ни чужого труда.

Но это отнюдь не значит, что я лично очень доволен чуковщиной. Напротив. Я хорошо понимаю, что многие мои приемы и темы исчерпаны, что мне нужно либо замолчать, либо начать какую-то новую литературную линию. Какую. Это для меня ясно вполне. К своему великому счастью, я теперь столкнулся с новым для меня миром детей, который до последнего времени был мне почти неизвестен. Это дети ленинградских рабочих, собранные в Очагах на окраинах. Я сейчас пишу о них книгу, - записываю их песни, слова, провожу с ними все свое свободное время, тщательно изучаю их быт, и думаю, что самая атмосфера их жизни даст мне и новые темы и новые литературные приемы. Теперь, когда детский отдел Ленотгиза, по инициативе Маршака и Олейникова, связался с ребятами Путиловского завода, у меня впервые появилась возможность органически слиться с воспитываемыми в коллективе детьми. Я, думаю, что только таким путем, путем органического слияния автора с данной социальной средой, может возникнуть художественная, и в то же время идеологически-ценная книга. Все остальное - халтура. Я конечно, во всякое время мог бы складывать вот такие стишки:

Весел, ласков и красив -
Зайчик шел в коператив,

но этого мне не позволяет моя литературная совесть. Именно из уважения к теме я предпочитаю пройти подготовительный период ученичества. Я хочу, чтобы советский и, главным образом, пролетарский ребенок подсказал мне не только образы, но и ритмы, и стиль, и вообще все художественные приемы моих будущих детских книг. Возможно ли это, не знаю...

Учиться я буду не у педагогов, а у самих малышей и надеюсь, что в конце концов под непосредственным влиянием их среды мне удастся найти новые формы и темы. Во всяком случае я этого хочу. И пусть поможет мне в этом чуковщина - то есть любовное изучение детей и длительная работа над своим материалом.

Корней Чуковский