ИС: Литература и искусство
ДТ: 4 марта 1944 г.

Быль и зоология

Народ напряженно работает для победы, для фронта - кует ли оружие, растит ли хлеб, создает ли произведения искусства или науки. Все возрасты, даже дети, захвачены этой небывалой по размаху и напряжению войной.

Война вошла в быт детей, в их сознание, в основной круг их интересов, и литература, откликаясь на их запросы, создала целый ряд детских произведений, посвященных Великой отечественной войне.

Детские писатели вместе со всем советским народом несут жертвы и отбивают у врага родную землю. Наша детская литература говорит о войне полным голосом, ибо дети сейчас думают о войне и следят за ней с напряженным вниманием. Малыши спорят между собой о системах танков и самолетах подчас с такой эрудицией, которая впору взрослым.

Каждый в нашей стране, от мала до велика, знает, что сделал бы с нашей страной Гитлер, который

…велел, чтоб разгромили,
Растоптали и сожгли
Все, что дружно мы хранили,
Пуще глаза берегли.
Чтобы мы нужду терпели,
Наших песен петь не смели
Возле дома своего.
Чтобы было все для немцев,
Для фашистов-иноземцев,
А для русских и для прочих,
Для крестьян и для рабочих -
Ничего!

Сила этих строк Сергея Михалкова - в их конкретности и простоте; его "Быль для детей", напечатанная на страницах газет, равно понятна детям и взрослым - старику и ребенку, академику и пахарю. В ней - та правда о наших днях, которая легко укладывается в простую и ясную форму, а самая сложная тема, если она ясно изложена, - народна, если она, разумеется, и по идее близка народу. Народ не терпит ни вульгарного упрощения серьезных вопросов, ни путаных, витиеватых форм изображения, ибо это - признаки авторского недомыслия, непонимания темы, ее незрелости в сознании автора: прозрачная ясность изложения дается автору, лишь когда ему самому большая тема предельно ясна и близка.

Михалков нашел сжатые, точные строки, чтобы выразить свою мысль:

Нет! - сказали мы фашистам,
Не потерпит наш народ,
Чтобы русский хлеб душистый
Назывался словом "брот"…
Мы тогда лишь вольно дышим,
Если речь родную слышим,
Речь на русском языке,
И в своей столице древней,
И в поселке, и в деревне,
И от дома вдалеке. Сила "Были" в том, что она сдержанно и мужественно говорит о самом главном:

Все, что было вечно нашим,
Мы назад себе вернем!
Мы поля опять запашем
И засеем их зерном!
Мы вернем себе назад
Каждый дом и каждый сад,
Каждый кустик на дороге,
Над которым выл снаряд.

Полной противоположностью "Были для детей" явилось другое произведение о войне для маленьких читателей, произведение, написанное писателем зрелым, опытным, прекрасно понимающим, что такое "простота в искусстве", ибо об этой простоте ему случалось и говорить и писать. Великую тему он ухитрился в своем произведении так изложить, что осквернил и опоганил ее. Я говорю об "Одолеем Бармалея" Корнея Чуковского.

Для каждого советского человека Отечественная война священна. Она освящена кровью дорогих для нас людей - наших родных или друзей, кровью безымянных героев и беззащитных детей. Священна потому, что у каждого связаны с ней значительные лично для него и типичные для множества советских людей переживания.

Для каждого советского человека - это великая война, потому что ведется она ради великих освободительных идей и осеняет ее победоносное знамя великого Ленина. И это чувствует и знает весь народ, борющийся под руководством Сталина, идущий к победе сурово и непреклонно. Эта война ложится рубежом в истории всего человечества, замыкая один период и открывая новый в жизни всего мира так же, как и в личной жизни каждого отдельного человека, ее современника.

Об этом, о самом дорогом для народа, Корней Чуковский написал, как о борьбе зверья за ветеринара Айболита, как о шутовском побоище воробьев с гориллами, крокодилов - с лягушками.

Я не забываю о том, что книжка написана для детей, что у читателей или слушателей ее своя система восприятия образов и понятий, но именно об этих-то образах и идет речь. Никто из советских детей, начиная с самого раннего возраста, никто из детей фронтовиков, детей, провожающих каждое утро своих матерей на оборонную работу, - не далек от войны настолько, чтобы представлять ее себе аттракционом в зоопарке.

Между тем именно такой веселый аттракцион разыгран К. Чуковским в зоопарке в солнечный летний день, среди чистеньких, подстриженных газонов, между бассейнами с водой комнатной температуры. Неизвестно, так ли представляется война самому Корнею Чуковскому, но такой он пытается представить ее самым доверчивым читателям.

Вся композиция "поэмы", вся общая ее концепция не оставляют сомнения в том, что автор взял за основу конкретную войну, и наивная оговорка автора, что это происходит в придуманной стране, - неубедительна.

Война начинается, когда страна Айболития живет мирной, гуманной жизнью. На светлое государство неожиданно обрушивается звериная орава, сокрушая и гуманные идеи этой страны, и ее материальные ценности. Айболития не готова к обороне настолько, чтобы сдержать внезапный удар врага, ощущает недостаток снарядов, не успевает собрать все силы. Главная горилла Бармалей изображен со всеми атрибутами фашизма - топором и свастикой. Затем из страны Чудославия является Ваня Васильчиков, и против его помощи сила врага устоять не может. Бармалея казнят к вящей радости воробьев и лягушек - и т.д. и т.п. То, что К. Чуковский пытается в строки своей сказки вложить конкретное политическое содержание, показывает и самая терминология автора:

…И поставьте у калитки
Дальнобойные зенитки,
Чтобы наглый диверсант
К нам не высадил десант!..

…Вы, орлицы-партизанки,
Сбейте вражеские танки
И пустите под откос
Бармалеев паровоз!

Или, например, строфа о наступлении:

Как весело гнать
Ошалелых зверей
От мирных селений
Отчизны своей!

Таких локальных цитат можно привести множество, и из них явствует, что автор собирал материал "поэмы" и продумал ее тщательно. Таким образом, не может быть случайностью, поэтической опиской вся "зоологическая" сторона "поэмы".

При поверхностном взгляде может показаться, что Чуковский, следуя классическим примерам, отталкивался или от "Войны мышей и лягушек", или от традиций Эзопа и Крылова и, разделив зверье на добрых и злых, показал борьбу двух начал - Ормузда и Аримана. Но такая иллюзия быстро рассеивается. Показателен самый выбор образов зверей - хищные орлы и безобидные воробьи оказываются в одном лагере со слонами и лягушками, а бегемоты и волки, гориллы и носороги - в другом лагере.

Айболития имеет армию, состоящую из зайцев и воробьев, медведей и слонов, тюленей и пчел. Со времен дедушки Крылова наши дети знают характеры зверей, олицетворяющих людские характеры. Как же дети должны воспринять характеры изображенных Чуковским освободителей "мирных селений отчизны своей"?

К. Чуковский, написавший столько трезвых статей в поучение молодым литераторам, тщательно обдумавший материал и композицию "поэмы", не мог не сознавать, что творит его правая рука, когда левая принимает еще непросохшую станицу рукописи.

Факт появления этого, с позволения сказать, литературного труда свидетельствует о том, что его автору чужды элементарные представления о долге и ответственности писателя в дни великой войны.

Буквально на каждой странице книжки можно найти шутовские интерпретации действительности.

Победа Айболитии "над диверсантами" дана в развязных картинках, изображающих, как пчелы опрокидывают носорогов, -

Испугались носороги,
Побежали по дороге.
И в испуге носорог
Носорогу сел на рог.
А над ними пчелы тучею
Так и жалят, так и мучают,
И на веточке веселой
Распевает воробей:
"Ай да пчелы! Вот так пчелы!
Всех зверей они сильней,
И умнее и храбрей!"
И звенят над ними птенчики,
Словно звонкие бубенчики…

Ваня Васильчиков, перенесенный сюда из предыдущих книг Чуковского, должен изображать советского мальчика. Это не просто Ваня, это "знаменитый Ваня" - идеал, по мнению Чуковского, для советских пионеров. Этот "идеал" при ближайшем рассмотрении оказывается хотя и отчетливой по характеру, но очень спорной фигурой. Ему, видимо, внушено, что в жизни и в бою ему не предстоит никаких трудностей, - самолет ему послушен так же, как и мотоцикл, автомат его бьет так же сам собою без промаха, как сабля рубит. Тигры и носороги рассыпаются при малейшем прикосновении его сабли, а страшный Бармалей, завидя Ваню, сразу же пал на колени и взмолился о пощаде. Ваня, однако, столь же беспощаден, сколь и непобедим, ? он убивает Бармалея.

И тут, для сравнения, уместно вспомнить образы других детей - участников войны, уже отображенные в нашей детской литературе, о которых написано и в "Были" Михалкова, - это те, которые смогут впоследствии сказать друг другу:

Вспомним все, как мы дружили,
Как пожары мы тушили,
Как у нашего крыльца
Молоком парным поили
Поседевшего от пыли
Утомленного бойца.

Мне могут возразить, что несравнимы эти два произведения, что они рассчитаны на различные возрасты, что различны художественные методы этих двух писателей. Но я именно о том и говорю, что форма различна и цель различна. Михалков обращается к миллионам конкретных советских детей, чтобы еще раз вдуматься в значение войны для жизни советского народа. Чуковский, проповедуя образ "знаменитого героя", перед которым враги немедленно расступаются, не решаясь сопротивляться, снижает в сознании детей смысл войны, преуменьшает переживаемую опасность, от которой оберегает их родина, и тем самым снижает меру героизма и доблести, проявленной отцами и братьями советских ребят в борьбе отнюдь не с легким, а с очень серьезным и опасным противником.

Пошлые выверты К. Чуковского возбуждают чувство отвращения. Они вызывают недоуменный вопрос: что же такое его "поэма" - плод чудовищного недомыслия или сознательный пасквиль на великий подвиг нашего народа, карикатура на участников войны, прикрытая формой детской книжки?

С. Бородин

Яндекс цитирования