ДТ: 2005 год
УЧИТЕЛЯ И УЧЕНИК
Корней Чуковский
Среди бумаг Белинкова я
нашла коротенький, в одну машинописную страничку, но вполне законченный
рассказ о том, как Корней Иванович предложил ему участвовать в переложении
Библии для детского чтения (затея Детгиза). Драматический поворот сюжета
заключался в том, что издательство предупредило: запрещено упоминать слова
евреи и Бог.
Писательскую манеру Аркадия отличало пристрастие давать
литературным героям имена их прототипов. Назывался рассказ «Из дневника»,
была и дата — 1964 год. Но так как Аркадий дневников не вел, то всю эту
историю я приняла за остроумный вымысел, шарж. Правдой могло быть только
то, что Детгиз решил издать Библию на манер древних мифов
Греции.
Известно, что вымысел далеко не всегда дотягивает до
действительности.
В «Дневнике» К.Чуковского, изданном через 30 лет
после описываемых событий — мне все время приходится оперировать
десятилетиями — есть запись от 8-го декабря 1967-го года: «... «Библия»
идет в печать! Но — строгий приказ: нигде не упоминать слова Иерусалим...
Когда я принимался за эту работу, мне было предложено не упоминать слова
«евреи» и слова «Бог». (Я нарушил оба завета, но мне и в голову не
приходило, что Иерусалим станет для цензуры табу.)»1.
Выходит, что
Белинков, который всегда тяготел к гиперболам, в данном случае
недогиперболил. Не додумался он до Иерусалима. И нашла я в его архиве не
рассказ (вымысел), а дневниковую запись (факт).
С Корнеем Ивановичем
Чуковским нас познакомила Татьяна Максимовна Литвинова. Это знакомство
растянулось на несколько лет и стало для нас длительным праздником,
театром, где главную роль играл хозяин дома, а мы были восхищенными, и,
надеюсь, на некоторое время необходимыми ему зрителями. Корней Иванович
умел влюблять в себя людей и увлекался людьми сам. Однако, его увлечения
бывали недолгими — одна из
причин, почему Чуковского подозревали в неискренности. При этом
зависимость продолжительности знакомства от значительности той или иной
личности посторонними не всегда учитывалась.
Корней Иванович сделал нам
много добра. В частности, публикация главы «Поэт и толстяк» из «Сдачи и
гибели...» в журнале «Байкал» была осуществлена с его помощью. Коротко и
сжато Чуковский дал блестящую характеристику Белинкову: «Многие наши
критики и литературоведы пишут сейчас молодо, свежо, горячо... особенно
выделяется своеобразным талантом Аркадий Викторович Белинков, автор
известной книги «Юрий Тынянов»... Его оригинальный писательский метод, где
строгая научность сочетается с блестящим артистизмом, сказался и в новой
его книге, посвященной Юрию Олеше».
Вл.Бараев, заместитель главного
редактора «Байкала», поведал в газете «Восточно-сибирская правда», как он
получил эти несколько строк: «Узнав, что мы хотим опубликовать отрывок из
книги А.Белинкова «Юрий Олеша», [Корней Чуковский] решил представить ее
читателям «Байкала», написать врезку к его статье «Поэт и Толстяк». ...Я
показал Корнею Ивановичу рукопись Аркадия Белинкова, но он сказал, что
знаком с ней, и принялся сочинять текст врезки... Окончив текст, он
переписал его начисто, отдал на машинку, и пока перепечатывали написанное,
Корней Иванович принялся рассматривать номера нашего
журнала...»2.
Однако, в своем дневнике Чуковский делает o Белинкове
запись прямо противоположного характера: «Он написал книгу о Тынянове, она
имела успех, — и он хочет продолжать ту же линию, то есть при помощи
литературоведческих книг привести читателя к лозунгу: долой советскую
власть. Только для этого он написал об Олеше, об Ахматовой ...мне
утомительно читать его монотонную публицистику. Это сверх моих сил... Он
пишет так затейливо, претенциозно, кудряво»3.
Читатель, незнакомый с
нравами писательской среды и характером того времени, может встать в
тупик.
На исходе 60-х годов, когда по стране опять пошли аресты и
цензура обострила бдительность, Аркадий упрямо и наивно надеялся, что
сможет опубликовать «Сдачу и гибель...», если еще что-то переделает, если
еще кто-то влиятельный заступится. Публикация книги во что бы то ни стало
была его навязчивой идеей. Он уже сфотографировал рукопись, уже переслал
пленки за границу, уже продумывал свой побег... Мы лихорадочно жили в
атмосфере надвигающейся катастрофы. Корней Иванович Чуковский и был тем
доброжелательным и влиятельным лицом, на которого возлагалось спасение. Но
вместо того, чтобы его самого попросить о помощи (какой? — какой-нибудь!)
Аркадий обратился к посредничеству Татьяны Максимовны. Прочитав рукопись,
она нашла, что любое участие в делах Белинкова будет для Чуковского
опасным, и сказала Аркадию, что приложит все силы, чтобы Корнея Ивановича
уберечь и от Аркадия оградить. Разговор, начавшийся в ее квартире и
окончившийся на лестничной площадке, был громкий, откровенный и
беспощадный. Надежда на помощь была потеряна. Аркадий резко возражал и,
кажется, Татьяну Максимовну обидел. Одной дружбой стало меньше.
С самим
Корнеем Ивановичем наши дружеские отношения продолжались довольно долго.
Мы просмотрели и прослушали весь его репертуар: и «Чукоккала», и
докторская мантия после поездки в Англию, и головной убор индейского
вождя, и детская библиотека, и костры, и даже принадлежащая его
прислуге-украинке, украшенная «вышивками крестом» деревенская комнатка,
которую показывали иностранцам в качестве совершенного этнического
образца. Безусловно, Корней Иванович был больше, чем писатель, больше, чем
личность, он был явление4. И мы им восхищались.
О записях в дневнике кто
же мог знать? Но что-то уже носилось в воздухе. Поэтому, когда Володя
Бараев решительно направился к Чуковскому за врезкой, Аркадий даже
отговаривал его от этого мероприятия. Торжествующий Бараев вернулся к нам
на следующий день с победой. Невероятно! Что произошло? Желание поддержать
репутацию патриарха, помогающего молодым силам в литературе? Пренебрежение
опасностью, ради «правого дела» вопреки собственному мнению?
Все было
намного проще. Бараев принес в Переделкино, где постоянно жил Корней
Иванович, интервью «Личность писателя неповторима», давно у него взятое и
опубликованное «Вопросами литературы», о чем Чуковский, возможно, забыл. У
всеми уважаемого писателя спрашивали: «Как же, по вашему мнению, должны
писать наши критики и литературоведы?» Он же отвечал: «Они должны писать,
как пишут сейчас: талантливо, молодо, свежо, горячо». И особенно выделял
Белинкова. И когда Бараев обратился к Чуковскому, а тот слегка замялся, в
дело пошел опубликованный текст. Не мог же Чуковский отказаться от
собственных слов! Ему ничего не оставалось, как добавить строчку о книге,
посвященной Юрию Олеше.
Не хлопайте дверями! Мы жили в стране кривых зеркал. ...Низкий поклон Володе Бараеву за хитрость, большое спасибо Корнею Ивановичу Чуковскому за лукавство, благодарность Виктору Борисовичу Шкловскому за попытку спасения заключенного.
1.
К.Чуковский. Дневник. 1930 – 1969. М., 1994.
2. В.Бараев.
Восточно-сибирская правда. Январь. 1968
3. К.Чуковский. Дневник.
1930-1969. М., 1994.
4. Подробнее о К.И.Чуковском см.: Н.Белинкова.
«Чуковский и Чукоккала». «Мосты». №15. Нью-Йорк, 1969.
Наталья Белинкова-Яблокова