ИС: Учительская газета
ДТ: 5 августа 1967

Ложка дегтя

I


Наш молодой долгожданный журнал "Детская литература" с каждым месяцем становится все лучше. Особенно обрадовал меня июньский номер этого журнала - увлекательный, богатый, талантливый, умный.

Прелестен поэтический очерк зоркого изобразителя русской природы Геннадия Снегирева - о северном Вороне, греющем на солнце большое крыло, которое он отморозил "лет сто, а может и двести назад". Очерк украшен рисунками Мая Митурича и напутственной статьей К. Паустовского.

Умело рассказана Иваном Халтуриным биография одного шлиссельбургского узника, писавшего повести и статьи для детей.

Полна ядовитой иронии статья Мандельштама - о тех идиотских требованиях, которые в двадцатых годах предъявляли к детской словесности ее опекуны и радетели.

Так же приятно мне было читать статью о детской японской писательнице Инуи Томико, с книгами которой я давно подружился. Обеими руками готов подписаться под этой добросердечной статьей.

Какого высокого уровня достигла в настоящее время критика детской словесности, можно видеть по трем статьям, напечатанным на первых станицах журнала. Одна из них - Владимира Келера - о познавательных книгах для детей и подростков. Эта статья дорога мне особенно тем, что она клеймит закостенелых догматиков, готовых объявлять псевдонаукой все, что не соответствует их схоластическим схемам.

Вторая статья - Ст. Рассадина - о необыкновенной даровитости малых детей.

Третья статья - психиатра А. Добровича - в защиту научного понимания психологии ребенка. Убедительно звучит призыв этой веской статьи - учитывать биологические (а не только социальные) факторы при оценке поведения детей и подростков.

II


Насладившись содержательной книжкой журнала, я уже готов был отложить ее в сторону, когда вдруг в одной из статей наткнулся на такую строку:

"Канва, по которой руководитель плетет" (с. 36).

Я на минуту задумался: можно ли плести по канве? Справился у Даля, расспросил знатоков и окончательно утвердился в той мысли, что плести по канве невозможно. По канве не плетут, а вышивают. Плетут же лапти, кружева и рогожу, а также - всякую чушь, околесицу.

Я стал внимательно вчитываться в эту статью и обнаружил в ней такой оборот:

"Дети… неожиданно для самих себя переходят на рифмическую речь, ее ритмическое звучание" (46).

И снова задумался: можно ли "переходить на звучание"? И снова ответил: нельзя.

И вот еще одна странная фраза:

"В разговоре о старшеклассниках книга явно не дозрела" (47).

Как можно "дозреть" или "не дозреть" в разговоре? Здесь столь же яркий образец косноязычия.

По какой-то непонятной причине сочинитель статьи не брезгует даже такими казенными фразами, как "лишение детей возможности встреч" (36) - оборот вполне допустимый в протоколах милиции, но едва ли уместный в статье, посвященной борьбе за эстетику речи.

И такова вся статья: черновик, изготовленный впопыхах, без оглядки. Так и хочется взять карандаш и исправлять наиболее сумбурные строки.

Не странно ли, что автор, у которого такой расхлябанный синтаксис и такой бедный, тяготеющий к канцеляриту словарь, всю свою статью посвящает призывам к "культуре речи", к "систематической работе над словом"?

Обратился бы с этими призывами раньше всего к себе.

III


Тут я подметил другую особенность этой любопытной статьи и еще больше огорчился за любимый журнал, который с такой простодушной доверчивостью предоставил свои страницы столь ненадежному автору.

Имя автора Н. Победина. Статья представляет собою сердитый отчет о книжке Владимира Глоцера "Дети пишут стихи". В ней множество цитат из этой книжки. Я попробовал сверить их с подлинником и, к своему изумлению, увидел, что чуть не все эти цитаты - фальшивые. Кажется, я никогда не встречал такого разгула отсебятины и фантастических выдумок.

Случается, что критик выдумывает за автора целые фразы, которых у автора нет. Он, например, сообщает, будто в книжке напечатана такая строка: "Мы не можем делать скидку (скидку?) на возраст", и ставит эту фразу в кавычки (47), но напрасно я потерял два часа, отыскивая у автора эту строку: она изобретена самим критиком.

Иногда критик искажает цитаты вполне бескорыстно, просто в силу феноменальной своей неряшливости.

У автора написано: "от одного стихотворения или даже от десятка стихотворений маленького поэта", критик цитирует: "от маленького поэта".

У автора написано: "в доме Детской литературы", критик цитирует: "в Ленинградском доме пионеров".

У автора написано "сделанное", критик цитирует "сказанное".

Эта почти кулачная расправа с текстами книги доходит до того, что критик выбрасывает из них по своему капризу то три, то четыре слова, а то и десять. Автор, например, говорит: "не смогут, хотя легко сочинят прекрасные стихи и ямбом и хореем". Критик цитирует: "не смогут", а остальное выбрасывает. И т.д., и т.д., и т.д.

В практике наших издательств существует превосходный обычай - проверять цитаты в каждой рукописи, чтобы довести до читателя добротный, полноценный материал. Именно в интересах читателя при каждой редакции работает особое "бюро проверки", где с самым щепетильным вниманием проверяется каждая ссылка на того или иного писателя. Если бы в такое бюро попала статья, о которой я сейчас говорю, от нее не осталось бы камня на камне. От первой строки до последней пришлось бы переписать ее заново.

Критик не щадит даже Толстого. В книжке цитируется известная толстовская формула: "красота выражения жизни в слове".

Критик и эту цитату превращает в бессмыслицу: "красота выражения (?) в слове" (47).

Так же искажено им крылатое слово Твардовского о "ладе и ряде" стихов.

Впрочем, стоит ли перечислять лжецитаты, из которых в сущности состоит вся статья? Бюро проверки несомненно обнаружило бы еще более мрачные случаи, например, гибридизацию трех-четырех разнородных отрывков, подтасованных со специальной целью - уличить автора в тяжких грехах и провинностях.

Что же это за грехи и провинности?

Если продраться сквозь чертополох цитат и кривобоких сентенций, которыми густо заросла эта статья, можно (правда, не без труда) уловить ее основную направленность.

Статья обвиняет Влад. Глоцера в том, что, говоря о методах приобщения детей к поэтическому творчеству, он будто бы отрицает благотворную роль коллектива и манит своих юных питомцев на гибельный путь "камерного", уединенного, индивидуального творчества.

"Выключая юного стихотворца из общественной жизни, - ужасается критик, - автор книги сводит к нулю роль коллектива" (47).

Все это было бы, конечно, преступно, если бы в критикуемой книге не повторялись бы опять и опять такие недвусмысленные строки:

"Детям, которые сочиняют стихи, нужно идти именно туда, в литературный кружок" (стр. 110).

И еще:

"Чем… литературный кружок хорош для тех детей, которые пишут стихи? Коротко говоря тем, что он - самая подходящая среда для этих детей" (стр. 120).

С самых первых страниц своей книги автор рекомендует воспитывать детей в коллективе - "в обычном хорошем литературном кружке" (стр. 18).

Кроме того, как мы знаем из книги, ее автору случалось не раз руководить коллективами детей-стихотворцев. В книге он в сущности подводит итог своей многолетней работе в детских литературных кружках. И называть его врагом коллектива можно лишь при помощи тех извращенных цитат, которыми так бесцеремонно оперирует критик, присвоивший себе, неизвестно на каком основании, тон праведного, грозного судьи.

IV


Для подкрепления своей небылицы критик придумал одно в высшей степени негодное средство: он ополчился на С. Я. Маршака.

Известно, что в 1934 году Маршак основал в Ленинграде замечательный клуб, где и вел литературные занятия с детьми. Нужно ли говорить, что этот клуб был коллективом в лучшем смысле слова, недаром называли его детским университетом. Но в уставе этого клуба был пункт, который очень не нравится критику:

"Строжайше запрещается читать где-либо свои стихи".

Действительно, издали этот пункт может показаться крамольным: в нем ясно сказалось стремление к камерным, уединенным занятиям. Но нельзя же забывать, при каких обстоятельствах С. Я. Маршак счел себя вынужденным вписать этот пункт в свой устав.

Дело в том, что в 1934 году забота о художественном воспитании детей вдруг приняла характер эпидемии. "Юными дарованиями" были объявлены тысячи и тысячи школьников. Им стали курить фимиам, стали приучать их к эстрадам, аплодисментам, овациям. Все это было тяжелой угрозой для их неокрепшей психики. Вот от этой-то шумихи, показухи и пошлости пытался уберечь их Маршак - что, конечно, не мешало в ту пору разным демагогам вопить, будто он стремится пренебречь "благотворной ролью коллектива".

С такой же демагогией выступает теперь Н. Победина. Но, не решаясь открыто осудить Маршака, она сыплет свои обвинения на голову Глоцера.

К счастью, в последнее время наша педагогическая мысль так возмужала и выросла, что подобная демагогия уже никого не пугает. Бывают коллективы хорошие, бывают и очень плохие, от которых чем дальше, тем лучше. Нельзя же делать из коллектива фетиш. Всякий, кто участвовал в жизни детских литературных кружков, знает по опыту, что безумно мечтать о применении каких бы то ни было общих рецептов, обязательных для каждого из молодых стихотворцев. Одного необходимо тотчас же ввести в коллектив, с другим нужно работать келейно, с глазу на глаз, как работал Белинский - с Некрасовым или Флобер - с Мопассаном.

Из того, что подобный метод недоступен Побединой, не следует, что он подлежит осуждению, когда его применяет Маршак.

Особенно смущает меня заглавие ее статьи. Статья озаглавлена так: "Воспитание или саморазвитие?", причем читателю дается понять, что воспитание - это доблесть, а саморазвитие - порок.

Мне хочется думать, что журнал "Детская литература" не разделяет личного мнения Побединой (по крайней мере статья опубликована в журнале в порядке обсуждения). Нельзя же считать слово "саморазвитие" ругательным! Саморазвитие, самообразование есть процесс творческий, могучий процесс, формирующий - наряду с воспитанием - духовную личность учащегося. Воспитание без саморазвития мертво, оно способно создавать только роботов. Мы - страна великих самоучек, таких, как Ломоносов, как Горький - и не нам третировать с таким брезгливым презрением заботу о саморазвитии наших детей. У нас не существует дилеммы: или одно, или другое, так как саморазвитие у нас сопряжено с воспитанием и является его необходимым условием. Саморазвитие есть путь к духовному росту личности. Правда, нынешние Ломоносовы и Горькие имеют к своим услугам разнообразные вузы, но разве эти вузы не ставят себе целью приготовить геологов, химиков, физиков к творческой, самостоятельной деятельности?

Тем-то и мила мне книжка Глоцера, что вся ее ставка на такой педагогический метод, где гармонически сочетаются воспитание и саморазвитие детей. Учить малышей стихоплетству, механическому изготовлению рифмованных строчек кажется ему недостойной задачей. В поэтических произведениях детей и подростков он ценит превыше всего насыщенность подлинным, свежим, непосредственным чувством. Я вполне разделяю его лютую ненависть к дешевым стандартным стишкам, повторяющим в миллионный раз по готовым моделям одну и ту же бездушную комбинацию слов. Несомненно, в книге Глоцера есть материал для серьезной полемики, но никак не для запальчивых и крикливых нападок, которые, как и всякая драка, отнюдь не способствуют выяснению истины.

Корней Чуковский

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования